Последние дни

***

Я никогда не видел таких сильных, как ты А ты знаешь, ведь я бывал на боях UFC Видишь, люди стоят в изумлении, раскрывши рты? И, если ты вдруг захочешь меня спросить Чему они рады и что их так поразило Почему о тебе на каждом шагу трубят Они никогда не видели такой силы А сейчас они смотрят на тебя

"Когда станешь большой" - Щенки

      Семья перестаёт звонить Майкрофту спустя три месяца. Нет, они не бросили, иногда пишут, обещают навестить, как будет время, чаще просят скинуть денег, ведь Шерлоку нужно откладывать на учёбу. Он достаточно умный, чтобы выбить себе стипендию, но недостаточно трудолюбивый и вовлечённый в систему образования. Ему, Шерлоку, плевать с высокой колокольни, будут ли им гордиться родители, он просто живёт и не думает о подобном, пока его брат, пытающийся отойти от очередной химиотерапии, выслушивает жалобы родителей.       Оба постоянно жалуются и давят на эту самую жалость. Но теперь Майкрофт испытывает не сокрушительный холодный стыд, а тяготящую усталость, сравнимую с огромным булыжником, который необходимо вечно толкать в гору, пусть и руки стёрты в мясо. Слишком тяжело. Так было и до диагноза, а теперь и вовсе невыносимо.       Проблемы родителей.       Проблемы Шерлока.       Проблемы Эвр.       Всё важно, но не проблемы Майкрофта.       У него злокачественная опухоль, которую врачи тщетно пытаются вылечить химией, а это всё равно недостаточно важно для родителей. Они говорят, мол, ты сильный, справишься, а твой брат не такой, ему нужна наша поддержка, потому подотри сопли и тряхни связями, чтобы Шерлока точно приняли в университет.       Слушать это тяжело.       Особенно, когда знаешь, что однажды не сможешь переваривать пищу и уже точно поймёшь, что жить осталось всего ничего, а семью оставить не на кого. Ни один знакомый не загорится ярким желанием тянуть на горбу семейство Холмсов с истеричными родителями, сыном-наркоманом и дочкой с тонной психологических заболеваний. Это даже на словах звучит настолько отвратительно, что у Майкрофта внутренности стягиваются в тугой узел.       Сколько бы сил не было вбухано в семью, проблем меньше у неё не становится, наоборот, кажется, всё возрастает в геометрической прогрессии. А самого Майкрофта не хватает, чтобы продолжать и продолжаться копаться в этом и служить голосом разума. Наверное, потому что тот изнывает от боли и страха перед неизбежным.       Химиотерапия не помогает.       Опухоль не уменьшается.       Жить осталось всего ничего.       А ведь, по сути, и вспомнить нечего: светлых воспоминаний мало, они даже не светлые, а просто серые, это те мгновения, когда удавалось чего-то добиться в карьере. Сейчас та ничего не стоит, вспоминать о неё больно и грустно.       Эти два слова, в целом, описывают состояние умирающего Майкрофта Холмса. Он тщетно пытается взять себя в руки и поверить, будто не умрёт от какой-то там болезни, будто он намного сильнее, будто с ним произойдёт некое чудесное выздоровление.       Но поверить в сказку не получается.       Поэтому Майкрофт лежит на кровати, поджав колени к груди, старается не обращать внимание на шумного соседа по "комнате". Он ровесник, может быть, несколько старше самого Майкрофта. Но отличает их то, что у этого человека вечно ошиваются родители, муж и сестра. Они находят время. Они не требуют у него денег. Каждый из гостей искренне переживают, не отстают от несчастных врачей с расспросами и сами изучают аспекты болезни, потому что им не плевать.       Фактически с потрохами Майкрофта сжирает чёрная зависть.       Наверное, она убьёт быстрее рака.       Неизвестно, что из этого будет хуже.       Но лучше было бы умереть во сне, чтобы не пришлось дальше волом тянуть на себе неподъёмный груз ответственности, о которой Майкрофт никогда не просил. Он просто хотел, чтобы его любили, и чтобы им гордились, а не бесконечно использовали в качестве эдакой «палочки-выручалочки». Но на его желания семье явно было всё равно. Мать, узнав о раке желудка, первым делом заявила, что хотя бы так её «вечно толстый сын» сможет сбросит вес. В тот момент Майкрофт держал в руках кружку и с горячим чаем и едва сдержался от того, чтобы зарядить ей по матери. Если бы рак был у Шерлока – она, мать, в жизни бы ничего подобного не заявила.       Потому что Шерлока она любит.       В Майкрофте она любит его умение прийти на помощь, но не его как личность, как своего родного ребёнка со своими проблемами.       Их много, как и шансов умереть следующим днём.       И почему-то Майкрофт умирать не хочет, но и жить тоже не говорит особым желанием. Наверное, потому что последнее сулит возвращению к разруливанию проблем семейства. Каждый Холмс сейчас отвращает и выводит из себя. Но хотя бы в ком-то из них внутренний ребёнок Майкрофта нуждается. Ему необходима хоть какая-то поддержка.       Её нет.       Не помогают и попытки убедить себя в собственном умении держать себя в руках и мириться с худшими обстоятельствами.       Дышать свободно не получается.       Просыпаться не хочется совершенно.       Ничего хорошего вне сна нет.       И вряд ли будет.       А потом Майкрофт на одной из процедур сталкивается с Грегом Лейстредом — полицейским, что был вынужден уйти в отставку и в итоге остался один. Он с какой-то насмешкой сообщает о том, что у него рак лёгких и что он раньше никогда не курил, а сейчас не может удержаться от очередной сигареты. Да-да, это чертовски вредно, но Грег, которому осталось жить всего ничего, не особо видит вреда от очередной выкуренной сигареты.       Сперва Майкрофту хочется его осуждать, но потом невольно проникается и понимает, что поступил бы ровным счётом точно так же. Терять нечего, почему бы не наслаждаться теми отведёнными мгновениями, которых скоро не станет? Грегори придерживается подобной философии и утягивает за собой в неё Майкрофта. Он довольно плавает в ней и думает, насколько менее невыносимым сделалось пребывание в больнице.       Находить общий язык с другими людьми Майкрофту всегда было тяжело, потому Грегори делается своеобразным отходом от шаблона. Вроде бы человек, выступающий почти полной противоположностью, а родного в нём больше, чем в семье. Та по-прежнему ничего не спрашивает о самочувствии, всем удобнее делать вид, будто Майкрофт не в больнице стремительно умирает, а работает где-то в правительстве, перебирая тонну документов.       Однако постепенно и сам Майкрофт прекращает желать родным доброго утра. Вместо этого пишет Грегори, зовёт того курить, ждёт с замиранием сердца ответа, а потом стоит на крыльце больницы, рассуждает о кино и вкушает дым от сигарет. Те ещё никогда не приносили столь буйного и яркого вороха эмоций. Даже в подростковые годы. Тогда то было не более, чем попыткой привлечь внимание, а теперь в правильной компании выходит дрейфовать на волнах наслаждения. Медперсонал смотрит с очевидным неодобрением, но Майкрофт всё равно скоро умрёт.       Он имеет право немного ускорить этот процесс.       Ведёт себя с сигаретами похуже подростка, потому что спустил молодость в унитаз, а сейчас бок о бок с Грегори хочется хотя бы частично наверстать упущенное. Тот стоит рядом, долго крутит зажигалку в руках и рассказывает о своём самом бунтовском поступке – побеге из дома ночью на концерт нишевой рокерской группы с глупым названием. Грегори не жалеет об этом, но жалеет, что это было всего один раз, больше он не решался рисковать, верил, будто кого-то подводит и позорит, а желание оставаться хорошим сыном излишне плотно засело в голове.       - Понимаю тебя, - честно говорит Майкрофт.       Из его рта выходят клубы пахучего дыма, быстро растворяющегося в воздухе. До рака Майкрофт и не думал о том, что курение может быть красивым, нести в себе своеобразную эстетику. Наверное, потому другие подростки и курили, потому что то было невероятно завораживающим зрелищем, тем более в приятной компании человека, до боли отличного и похожего на тебя самого одновременно. В конце концов нужные люди способны скрасит и последние дни жизни, какими бы мучительными они не были бы, как бы сильно опухоль не истощала организм.       У Майкрофта больше не получается переваривать «тяжёлую» пищу, он жалуется Грегори не на это, а на то, что уже не сможет затолкать в желудок груду наггетсов хотя очень бы того желал. Грегори искренне сочувствует сочувствует и обещает съесть всё, что хочет Майкрофт, за него. Это не раздражает, а веселит. Приятно так.       А звонки родителям сводятся к минимуму.       Во многом благодаря невольной рефлексии прошлого, спровоцированной Грегом. Он расспрашивает о родителях, брате, сестре, а потом выдаёт:       - Они как паразиты.       - В смысле?       - Присосались к тебе, высосали из тебя все соки, а после твоей смерти будут плакать не из-за того, что у них умер сын и брат, а из-за того, что не из кого соки будет выкачивать. Ты же им сопли подтираешь, не понимаю, правда, зачем.       - Они же моя семья.       - Они родственники, а семья никогда бы не стала мучит умирающего от рака человека. Они же ни разу не пришли к тебе.       - Не хочу, чтобы они видели меня таким… жалким?       - Не хочешь или веришь, что не хочешь? Знаешь, иногда проще убедить себя в чём-то, чтобы не было так больно.       - Это не мой случай.       - Уверен?       - Если честно – нет.       - Тогда подумай об этом, когда будет рвать после химии.       И Майкрофт думает. Правда, ночью, когда вслушивается в храп соседа по палате и понимает, что мог бы купить себе одиночное место, но почему-то выбрал страдать, глядя на чужую счастливую семью. Наверное… наверное, то является попыткой закрыть некий гештальт и почувствовать себя частью чего-то дружного.       Майкрофт хочет, чтобы к нему пришёл хотя бы младший брат.       Хотя бы на пять минут.       Майкрофт хочет умереть, чувствуя, что он нужен как человек, а не как вечное плечо, на которое можно опереться. Но почему-то в том его убеждает совершенно посторонний человек, а не мама. Та сейчас наверняка обеспокоена скорым обрывом «пуповины», из которой тянулись деньги старшего сына. Он перестал оплачивать их счета. Просто однажды пропустил день оплаты и плюнул на растущую задолжность. После химии в теле не оказалось достаточно сил, чтобы попасть по нужным буквам телефонной клавиатуры. А, может быть, просто стало всё равно.       Ворочаясь на кровати, Майкрофт невольно вспоминает, как мама его соседа едва ли не ночевать собралась в палате, когда увидела, как плохо её ребёнку. Тогда сердце Майкрофта неприятно кольнуло, он постарался уйти из палаты и стереть ту истерику из головы. Однако в мозгу настойчиво пульсировала отвратительная мысль: «А твоя мать бы никогда не билась за право быть с тобой рядом. Она даже в детстве не навещала тебя, а теперь ничего не изменилось».       Действительно.       Для семьи Майкрофт – по-прежнему проблемный толстый ребёнок, которого нужно стыдиться, прятать от глаз знакомых, чтобы лишний раз не позорить семью. Те дни давно минули в прошлое, однако родители, будто не заметили того.       Зачем же ему, Майкрофту, замечать их?       Он не собирается тратить остаток жизни на оказание услуг, воспринимаемых как нечто должное. Наверное, потому все услуги об автоплатежах оказались отключены. Теперь время наступает для Майкрофта время, когда он будет стыдиться своих безразличных родителей. Да, им должно быть безгранично стыдно за то, что они поступают подобно сволочам.       Они плюнули на старшего сына.       Он плюнет на них в ответ.       Столь желанную ласку сейчас даст другой, совершенно чужой человек.       Тот пишет ночью, что вероятно не сможет подняться с кровати на утренний перекур, потому просит Майкрофта зайти в палату и провести время там за разговорами. И в одном этом сообщении столько нежности, сколько не было ни в одном слове Холмсов. Это будто становится финальным аккордом, чья мелодия подталкивает к окончательному отстранению от семьи. Она не нужна, она слишком давит своим безразличием.       С этими мыслями Майкрофт засыпает и просыпается. Ему нисколько не стыдно, нисколько не мерзко. Тошно только из-за химиотерапии и страха, что Грег не проснулся. Однако сообщение от него говорит совершенно об обратном. Он проснулся и ждёт «в гости». Это бодрит, заставляет легонько улыбаться и верить, будто остаток дней протечёт нормально.       С нужным человеком.

***