Just An Inchident 2.0

Теперь, когда Арвид исчез — утащен в гоночный дом Red Bull с отчаявшимся стажёром по связям с общественностью, который выглядел так, словно молился нескольким богам одновременно, — Олли наконец выдыхает. Не то чтобы он задерживал дыхание, но присутствие Арвида воздействовало на воздух так же, как петарда в библиотеке. Он и Кими сворачивают в дальний конец паддока, подальше от хаоса и охотников за хайпом, к стоящим бок о бок гоночным домам Mercedes и Ferrari — похожим на враждующие королевства, делающие вид, что поддерживают дипломатические отношения. Сначала они идут в удобном молчании — в том самом молчании, что возникает только после публичного помутнения рассудка. Кими держит руки в карманах комбинезона, запрокинув голову к тёплому послеполуденному солнцу, словно очень красивый и очень самодовольный комнатный цветок. Олли шагает ровной походкой человека, уже смирившегося с тем, что следующие неделю он будет редактировать мемы с собой, чтобы спасти репутацию. Потом Кими, словно только что вспомнив, что Земля вертится, а время существует, говорит: — До конца сезона ещё восемнадцать гонок. Олли что-то мямлит в ответ. — Ага. — Я выиграю чемпионство, — заявляет Кими с абсолютным, безмятежным спокойствием. Будто это закон вселенной, вроде гравитации или манеры Арвида пожирать микрофоны. Олли фыркает. — Если чемпионом стану я, могу и по-росберговски поступить — взять титул и на пенсию. Кими замирает на полшага. Аж вздрагивает. Настоящий, полномасштабный, с рукой у сердца вздрыг — будто он в мыльной опере. — Ты не посмеешь, — говорит он, скандализированно. — Не можешь. — А почему бы и нет? — пожимает плечами Олли, наслаждаясь моментом. — Разок — и хватит. Уйти на пике. Уйти со сцены. Оставить хаос вам, остальным. Кими хватает его за запястье. — Но с кем я тогда буду бороться за титул? Это должен быть ты! Мы же не Brocedes, мы ProSenna! Олли косясь на него смотрит. — Один из них рано завершил карьеру. Другой — умер. — Я могу на себя взять роль умершего, — торжественно предлагает Кими. — А ты присоединишься ко мне через несколько десятилетий. Нас похоронят под парными надгробиями. Враги при жизни, возлюбленные после смерти. Олли сдаётся. Смеётся так сильно, что чуть не спотыкается. — Ты такой театральный. Кими ухмыляется, ничуть не смущаясь. — Я драматичный. — Ага, ещё тот. Они достигают нейтральной полосы, где их гоночные дома поблёскивают бок о бок, словно два соревнующихся эго. Стажёр Ferrari, завидев Олли, проваливается за дверь, будто увидел призрака или список хозяйственных работ. PR-специалист Mercedes выглядывает и тут же делает вид, что не заметил Кими. Трусы, оба. Они замирают на мгновение. Их привычный пункт контроля в конце дня. Место, где они расходятся — иногда с кивком, иногда сдав всю необходимую для терапии порцию хаотичной дружбы за пять минут сарказма и травматической привязанности. Олли вздыхает, слегка потягивается, вращает плечом. — Честно говоря, если уж на то пошло, — говорит он небрежно, — мы больше похожи на Lestappen 2.0. Кими приподнимает бровь. — Неужели. — Ага, — говорит Олли. — Только вместо арки «враги → возлюбленные» у нас идёт сюжетная линия «друзья детства → возлюбленные». Кими, всегда быстрый на трассе, но опасно медлительный в эмоционально заряженных беседах, наклоняет голову. — Возлюбленные? Олли даже не моргает. — Платонические возлюбленные. Кими фыркает так громко, что эхо чуть не отражается от стены дома Ferrari. — Платонические возлюбленные, — повторяет он, хихикая. — И что это, чёрт возьми, значит, Берман? — Это значит, что мы любим друг друга неромантическим, глубоко эмоциональным, трагически созависимым и периодически криминальным образом, — говорит Олли, словно это очевидно. Кими всё ещё смеётся, когда делает шаг к своей двери, задерживаясь ровно настолько, чтобы сказать: — Ну, то есть как в браке. Олли открывает рот, потом закрывает. — Заткнись и иди ешь свой протеин. Кими отдаёт честь. — Спокойной ночи, платоническая родственная душа. И Олли — всё ещё улыбающийся, как человек, смирившийся с тем, что его жизнь больше ему не принадлежит, — заходит в Ferrari, где он уже слышит, как кто-то кричит про алгоритм YouTube, а кто-то другой рыдает над стратегией с шинами. Он достаёт телефон. Сообщение от Леклера: Макс заставил меня есть морского ежа, и я немного всплакнул. Как Арвид? Олли печатает в ответ: Он спросил, когда Кими и я поженимся. Кими теперь планирует нашу общую могилу. Всё в порядке. Ответа нет пять минут. Когда он приходит, это всего лишь один стикер — Лео в свадебной фате. Олли вздыхает. «Шарль, пожалуйста, вернись, — снова бормочет он. — Пока я не оказался участником реалити-шоу «Женат в паддоке».