Место из снов

За время отсутствия в квартирах ничего не меняется. Допустим, это хорошо. Лифт тоже не чинится — вот это уже «к сожалению». — Ты не слишком устал? — спрашивает Джисон, закрывая дверь в подъезд. Воздух вокруг тяжелеет — слишком разнится с уличным. — Нет, всё в порядке, — успевает заверить Минхо за секунду до неосторожного шага на первую ступеньку лестницы. Чудом выходит не упасть вперёд, но не зашипеть вслух не получается. Джисон спешит к ступенькам и уже собирается настоять, чтобы Минхо всё-таки разрешил взять его под руку, но, на удивление, он в этот раз не отказывается. Два этажа они проходят таким образом, после Минхо ведёт локтем, освобождаясь, и слегка кивает, мол, дальше сам. Джисон идёт сзади него, поддерживая ладонью под спину. «Если бы ты мог удержать Минхо в случае падения, в этом было бы больше смысла,» — ядовито звучит в голове. Джисон не отрицает, помощь сомнительная, но… Но это какая-никакая страховка! Моральная поддержка, если хотите! Проводив Минхо до седьмого этажа, Джисон забегает к себе (будем называть это так), по-быстрому раскладывает свои продукты из пакета в холодильник и шкаф и под стоны пружинного матраса падает на кровать — пять минут, пожалуйста, а потом к Минхо помогать с обедом. Спустя примерно час поверхность кухонного стола заполняется тарелками, только что-то ещё шкварчит на сковородке, потому Минхо время от времени оборачивается в сторону плиты. — Где научился так вкусно готовить? — спрашивает Джисон, что большую часть времени просто наблюдал за процессом, ему самому досталось в основном мыть, выкладывать на тарелки и проверять, не слишком ли сильно кипит. — Работал в кафе одно время, — отвечает Минхо, облизывая губы. — В академию, где я сейчас, не брали довольно долго. — Жизнь помотала? — Джисон сочувствующе вскидывает брови. Минхо пару мгновений медлит с ответом, поднимается выключить газ под сковородкой. — Не сказал бы, что попал туда из-за этого, — говорит он, стоя теперь спиной. — Даже нравилось на той работе… Звучит как-то кисло, и Джисон решает не продолжать расспросы, ответив только многозначительным «м-м-м». Может, и хорошо, что не додумался спросить раньше, хотя и странно — вторую неделю есть то, что человек готовит, и даже не задаться вопросом, почему тот это так здорово умеет. Где-то до второго курса Джисон вообще считал, что если люди что-то умеют, то умение просто существует в них само по себе. Чему-то научиться с нуля, узнать случайно откуда-то, освоить под влиянием обстоятельств, порой не самых приятных — нет, такие мысли даже не приходили в голову. Хвала небесам, такой образ мышления давно в прошлом. — А ты готовишь? — спрашивает Минхо, возвращаясь за стол и сам немного меняя тему. — Я неплохо варю макароны. Что?! — Это не было шуткой. — Не смейся! Моя коллега вот жаловалась, что не умеет — они у неё всегда переваренные и слипшиеся. — Ладно-ладно, — Минхо побеждённо поднимает руки с вилкой и ножом. Улыбка с лица, впрочем, не сходит. Закончив с обедом и прибрав на кухне, оба думают, чем бы заняться ещё. Вариантов не так много (точнее их почти нет), и выбор довольно быстро падает на домино, что пока лежало в стопке других игр нетронутым. Играть усаживаются прямо посередине комнаты на ковре. Джисон последний раз играл в детстве, но вроде бы неплохо помнит, что к чему. К концу третьей партии он уже не просто «помнит», а наблюдает, делает выводы и вставляет палки в колёса. Посему, когда выясняется, что у Минхо точно нет четвёрок, а на следующем ходу выбор остаётся между четырьмя и шестью на концах цепи, Джисон, недолго думая, приставляет свою кость «четыре/шесть» к шестёрке. Когда Минхо набирает долгожданные Джисоном триста очков, игра заканчивается. Побеждённый, но не сломленный (разве что самую малость), Минхо с облегчением выдыхает. — В следующий раз играем до пятисот, — тут же «радует» Джисон, собирая кости в коробку. Пора уже подниматься на ужин. Его никто не готовил, поэтому ужином сегодня становится то, что осталось от обеда. Часов по-прежнему не существует, темнеет сейчас рано, но Джисон явно чувствует, что засиделся. — Мне, наверное, пора, — говорит он, второпях вымыв за собой посуду. — Давно уже. — Если тебе страшно одному, можешь остаться здесь, — отзывается Минхо. Странно… Обычно на Джисоновы заявления об уходе он просто кивал. Вспомнил про аптеку и таблетки? — Да как-то неудобно, — отвечает Джисон, опустившись на табуретку и потупив взгляд. Его клонит в сон, но по опыту предыдущих ночей реального сна это не обещает. В планах на сегодняшнюю ночь было опробовать какое-нибудь из добытых лекарств и наконец нормально отключиться. Это можно сделать и в одиночку. — Или я к тебе спущусь? — предлагает Минхо следом, заметив по выражению Джисонова лица бурную мыслительную деятельность. — У меня не прибрано! Всё ещё… — Джисон тут же машет руками и подскакивает на месте. Второе получается только совсем чуть-чуть — ноги всё ещё едва двигаются после долгого сиденья на пятках. — Я не против, чтоб ты зашёл когда-нибудь, — спешит он поправиться, а то отказ выходит чересчур резким, — просто… Там, правда, непорядок. Я разберусь с этим… У Джисона в комнате диван и односпальная кровать. У Минхо только диван. Было бы в два, нет, в три раза удобней, если бы можно было спуститься, но, во-первых, как уже было сказано, там погром и диван погребён под горой вещей, во-вторых, Джисона будто пугает сама квартира больше одиночества в ней. — Если только на полу постелить, — приходит в его голову ещё вариант. — Просто разложим диван, — говорит Минхо. — Хотя я не пробовал — может, он сломан, сам сплю на сложенном. Проверим сейчас. Нужно уже или согласиться и доставить новому знакомому неудобства, или отказаться и снова, вероятно, спать как попало, нервничать и урывками досыпать днём. — Только в душ к себе сбегаю, — сдаётся Джисон. — Если тебя сильно смущает, можешь лечь головой в другую сторону и думать, что мы в летнем лагере, — говорит Минхо ему вслед. Судя по тону, он улыбается, причём так же, как пару часов назад Джисон, победивший в домино. «А может зря это? Вдруг Минхо ночью превратится в монстра с клыками и съест меня заживо? Хотя он столько курицы съел за ужином, куда ему ещё чьего-то мяса… Да и удивлён происходящим он, кажется, не меньше. Похоже, что Минхо тоже человек и, правда, тоже не знает, как тут оказался,» — Джисон рассуждает в голове, молча и неподвижно… Диван в комнате Минхо очень удобный, достаточно твёрдый в отличие от древнего хлипкого пружинного матраса, что оказался в квартире на пятом этаже. К слову, в летнем лагере Джисон не был никогда, да и перспектива случайно во сне заехать Минхо пяткой по лицу приходится не особо по вкусу, поэтому он выбирает всё же лечь на подушку, только придвинуться поближе к стенке. — Спишь? — вернувшись из ванной, спрашивает Минхо. — Думаю. Оба одновременно издают смешок. — Не напрягайся с этим слишком сильно, — говорит Минхо, щёлкнув выключателем настольной лампы, и укладывается на свою половину дивана. — Да просто… Вспомнил кое-что, — Джисон подкладывает руку под голову и смотрит в темноту под потолком. — Ночевал как-то у друга. Вообще редко случалось спать не в своей кровати, тем более не одному. У нас частный дом, на втором этаже под крышей две комнаты. Даже с братом делиться не пришлось. Сначала, как рассказывали, моя кроватка у родителей стояла, а после они в гостиную на первый этаж перебрались. А у семьи друга крохотная квартирка, четверо детей ещё и нас тогда компания ввалилась на праздник. Спали буквально друг на друге, никто даже не возмутился или ещё чего — у них такое — обычное дело. Всё время смотрел на него и удивлялся, как у него дома всё просто. Минхо не реагирует. Неверное, уже спит. Джисон не поворачивается проверить — слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Сколько ещё времени он будет возиться и мешать? Джисон прикрывает глаза, прикидывая, как много раз успеет перевернуться с боку на бок за ближайший час, и почти сразу проваливается в сон.

***

Джисон первый раз спит до утра, не просыпаясь. Должно быть, дело в таблетках, про которые он не забыл вчера вечером. Определённо в них. За окном уже рассветало и теперь осталось самое сложное — перешагнуть ещё спящего Минхо, забежать в ванную и смыться к себе. В этом утре оказывается слишком много неловкости, которая будто бы полностью перечёркивает внезапное ночное спокойствие. Смущение понемногу утихает только за обедом. Минхо, к счастью, не спрашивает прямо «как спалось?» или что-то в этом духе, просто интересуется у Джисона «как он сегодня», будто ничего знаменательного не произошло. На самом деле ведь не произошло, если хорошо подумать. — Неплохо, — отзывается Джисон, глядя в тарелку. — Похоже, угадал с таблетками, — добавляет он чуть более воодушевлённо. Минхо закашливается негромко, но резко — Джисон решает, что тот подавился бульоном — но через пару секунд говорит привычным ровным голосом: — Значит, таблетки помогли. Отлично. — Я больше не буду мешать, раз теперь всё нормально. — Ты и не мешаешь, — Минхо вдруг хмурит брови. — Я слишком много сижу у тебя, — поясняет Джисон. Оставаться на ночь — совсем перебор. И причина на то не одна. — Если бы ты мне надоел, ты бы заметил это сразу, — Минхо смотрит слишком прямо, почти насквозь. — Замечаешь? — Ну… — Вот и не делай выводов на пустом месте. Джисон молчит, кусает губы. Узнать, что «кого-то напрягает», что его «долго терпели» — состояние знакомое. А вот услышать обратное — в новинку. — Чтобы тебе не думалось, — Минхо снова подаёт голос, — можем сменить обстановку и сидеть у тебя. Спуститься я теперь могу. — Только не сейчас, а вечером, — пересохший язык у Джисона во рту еле ворочается. — Может быть… Я постараюсь навести порядок. — Когда будешь готов, — кивает Минхо. Едва ступив за порог квартиры на пятом этаже, Джисон принимается копаться в разбросанных вещах. Всё-таки захламлённое обиталище сейчас не совсем его вина. Не целиком. Но уборка всё равно откладывалась слишком долго. С другой стороны, лучше уж беспорядок, чем если бы тут были пустые абсолютно белые комнаты. В таких наедине со своими мыслями и страхами Джисон бы сходил с ума гораздо быстрее, а так хоть какое-то ощущение жизни в этой безлюдной коробке. Наводя порядок, Джисон пытается проверить квартиру на наличие камер. Вдруг слежка всё же ведётся. Ничего похожего не обнаруживается. Работала бы камера на телефоне, можно было бы поискать через неё, но ту как будто отключили, так что приходится обходиться собственным зрением и предположениями. Джисон забрасывает в стиральную машину постельное бельё (кто придумал эти ваши пододеяльники?!) и, планируя после уборки отправить туда же одежду с себя, идёт копаться в здешнем гардеробе — поискать что-нибудь на смену. Чем дольше он ковыряется в шкафу, тем сильнее удивление приближается к шоку — вся одежда тут его размера. И ботинки в коридоре тоже. У Минхо так же? Тот, кто отправил их сюда, знает их очень хорошо. Слишком хорошо. Красные трусы, про которые недавно заикался Минхо, в шкафу тоже есть! Тьфу! Закончив с одеждой и подобрав комплект на смену, Джисон отмывает масляные подтёки на двери, которых до этого не замечал. Проще всего оказывается прибрать на кухне, правда, сил на неё после устранения завалов почти не остаётся. Закончив и с кухней, развесив тряпки на батареи (те ещё холодные, но девать больше некуда) и вылив воду из ведра для мытья полов, Джисон зачем-то возвращается в прихожую. Здесь теперь насколько возможно аккуратно, но кажется, он кое-что упустил из виду. В одной из стен обнаруживается потайной шкаф. Дверца открывается туго и с треском — похоже, просела от времени. Не вот чтобы Джисон рассчитывал найти там какие-то ответы и разгадки, скорее поник от мысли, что предстоит разбирать что-то ещё, но нутро шкафа оказывается почти полностью занимает один предмет — гитара с наклейками-звёздами. Внизу под ней валяется только несколько журналов и какие-то провода.

***

Когда вечером Минхо приходит, как и обещал, Джисон почти не выпускает из рук найденный инструмент. Играть полноценно пока не получается — давно не практиковался — выходит только немного бренчать, вспоминая, что и как. — Только сегодня нашёл, представляешь, — говорит он, пока Минхо выставляет несколько контейнеров с едой на пустой стул. Хорошо, что принёс с собой хоть что-то съедобное, Джисону сегодня было не до готовки. Сесть решили в комнате, стола там нет, поэтому его заменили два стула, составленные вместе. Комната без лишних вещей, валяющихся тут и там, кажется невероятно просторной. — Какой же у тебя тут был бардак, если ты всё это время не замечал гитару? — спрашивает Минхо с кривой ухмылкой. — Существенный… — честно отвечает Джисон. — Но гитару не видел, потому что она лежала в шкафу, который в прихожей. Я вообще не знал, что там что-то открывается — он обоями заклеен и ручки на дверце нет. Думал, колонна какая-то. — Поздравляю с новой игрушкой, — говорит Минхо, всё ещё улыбаясь, только теперь уже мягче. — В студенчестве играл в группе. На последнем курсе очень мало — было некогда. С выходом на нынешнюю работу за гитару брался пару раз. Этой весной вообще продал, — Джисон на пару мгновений замолкает, опустив голову, глаза скрываются под чёлкой, пальцы хлопают по струнам. — А у тебя как дела? — спрашивает он, снова подняв лицо. — Какой-то ты уставший. — Тоже сегодня ковырялся с уборкой, — Минхо под душераздирающий скрип пружин валится на кровать. — Весь день? У тебя там явно фронт работ был меньше. — Потом тренировался. Кто бы сомневался. — Не переусердствуешь? — щурится Джисон. — Вчерашняя прогулка была не хилой нагрузкой для твоего состояния. — Я на шпагат не садился больше недели! Надо возвращать форму. Тем более я к такому привычен, — Минхо, поднявшись снова, пожимает плечами. Джисон не садился на шпагат почти двадцать три года и беспокойства особо не разделяет. Но раз с Минхо всё в порядке, как он говорит, пусть тренируется, как хочет. — А ещё… — вдруг продолжает он. — В телефоне открылась папка с музыкой. Можно возвращаться к танцам. Решил сегодня подняться к большому зеркалу. — В моём так и не открылась, — грустно поджимает губы Джисон. — Ни музыку, ни свои демки, ни даже тексты открыть не могу. Придётся надеяться на память, — он стучит пальцами по деревянному изгибу, — а она у меня такая себе. Через полчаса Минхо возвращается наверх. Джисон направляется в душ, глотает таблетки и заваливается спать. Уснуть не получается примерно до рассвета. Так значит, таблетки всё-таки хреновые?

***

Всю следующую неделю стёкла неустанно моет дождями. В воздухе пахнет самой настоящей осенью. Всё как-то слишком быстро начинает желтеть, а небо, кажется, лежит теперь серым брюхом прямо на крыше дома. Благо, закупленных продуктов пока хватает, а то даже зонт не спасёт в такую погоду от того, чтоб за минуты вымокнуть до нитки. Отсутствие работы перестаёт ощущаться как отпуск, теперь оно больше напоминает вынужденное безделье. Это раздражает. В моменты, когда Джисон не вместе с Минхо, пустота будто распирает изнутри, а они условились не быть в одном помещении все 24 часа, чтоб не опостылеть друг другу и не начать ссориться по пустякам, как это непременно случается с живущими вместе — если они станут друг другу противны, в нынешних обстоятельствах велика вероятность сойти с ума от одиночества, да и планировать и предпринимать что-то в две головы всё же эффективней. Так что в пустой квартире тоже приходится сидеть достаточно и занимать себя хотя бы примитивными вещами вроде уборки, стирки и тренировки. Иногда не по разу за день, потому что «всё ещё мало» и «прошло только полчаса, а не вечность, как показалось.» Возможность снова вернуться к танцам и музыке оказывается спасением. Если сам Джисон бренчал на гитаре в присутствии Минхо, а в другое время второй, возможно, немного слышал его со своего этажа, то Джисон в свою очередь ни разу не видел, как Минхо танцует. «Не на что пока смотреть,» — говорил тот. Джисону на это вспомнилась пословица «Дуракам полработы не показывают,» — посему он почти обижался, но на своём присутствии не настаивал — раз так спокойней, то что поделать.

***

В одно утро Минхо привычно по звонку открывает дверь, чтоб впустить Джисона в ванную, но внезапно видит за ней… Себя! Только через пару секунд бурной деятельности ещё сонного мозга до него доходит — за дверью не он сам, а отражение в чёртовом зеркале, которое чёртов Джисон припёр на кой-то с последнего этажа. — Раз ты теперь снова танцуешь, тебе пригодится, — говорит он, стирая пот со лба. — Я уже привык подниматься к нему, как ты до этого! — Минхо часто моргает, усиленно соображая и отчасти негодуя. Джисон качает головой: — Во-вторых, это лишняя нагрузка на ногу, которая только успела прийти в норму. А во-первых, мне не хотелось бы, чтоб ты танцевал на лестничной клетке. Так себе место, хоть здесь и не особо грязно… Спорить оказывается бесполезно, и зеркало уже вдвоём тащат в комнату.

***

В тот же вечер решают ужинать у Джисона, вернее, он сам на этом настаивает. Закончив с едой, он уже привычно берётся за гитару, и Минхо сначала не придаёт этому значения, но укладывая инструмент на коленях, Джисон вдруг говорит: — Я всё-таки до конца вспомнил кое-что. Последнюю песню, которую написал зимой. Послушаешь? Минхо кивает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не подбираются, даже челюсть будто не слушается и не хочет снова подниматься. — Мне ведь кажется? Где-то замерло Время наше, и тёмных дней Стало больше. Хоть падай замертво Вечерами здесь. Это явь — и в ней… Музыка заполняет всю комнату, затекает в тёмные углы, почти физически касается кожи. У Джисона такой тёплый плотный голос, что в него хочется закутаться полностью. …Рассыпаются звёзды И жгут нам ладони. К чему так серьёзно? Не помнят, не понят. Аккорды рвутся на переходе. Минхо забывает моргать. — Этажи- На котором исчезнет молодость? Тает белый свет января. Расскажи, Что бывает не только холодно. Пусть останемся ты и я. Пока Джисон поёт, становится так неожиданно спокойно, будто вовсе ничего странного не происходит в последнее время. По крайней мере, это всё неважно — важно только здесь и сейчас, на этом этаже, в этой комнате, в маленьком пространстве со включенным светом. Песня заканчивается, и Джисон шумно вздыхает. Минхо думает, думает. Слишком долго. — Это ты своему?.. — почему-то первым он решает спросить это. Ответа ещё не следует, но сама мысль, вдруг пришедшая в голову, уже валит с небес на землю. — Странно, но в процессе вообще о нём не думал, — отзывается Джисон, поняв недосказанным вопрос. — Просто представлял какой-то дом в неизвестном городе, где тихо и будто больше никого и ничего нет. И всё, — он задумчиво чешет затылок. — А уже после, как спел целиком, подумал, что эту песню надо было бы посвятить Кайто. Не знаю, почему так вышло. Голова как будто сразу не сообразила. Выкладывал видео с ней, уже считая, что это про него, так что ты почти прав… Почему-то вести разговор дальше становится тяжело, будто его нить обрезали ножницами. Джисон в последнее время выглядит сонным и каким-то нервным. Минхо подумывал предложить снова ночевать вместе. До сегодняшнего вечера. Сейчас спрашивать о таком резко становится неудобно. «Кто тут ещё кому надоедает, Хан Джисон…» Убрав с импровизированного стола, Минхо и Джисон коротко прощаются в прихожей. Позже лёжа в кровати со светом торшера, который всё никак не решается погасить, Джисон пялится в потолок. «Интересно, что Кайто сейчас думает. Он ведь уже в другом городе, но ему ведь написали, что Джисон пропал? Он переживает? Было бы здорово, если б переживал…» — Джисон улыбается по-дурацки и ненавидит себя за то, что позволяет себе думать такое. И продолжает представлять — на душе противно и тепло одновременно от мысли, что на него кому-то может быть не безразлично. Вероятно, кто-то даже осознаёт сейчас потерю — если говорить совсем уж громко.