Розовые очки Маши Никитиной

Когда-нибудь Маша Никитина перестанет быть наивной, перестанет вестись на любую мужскую вежливость в свою сторону, перестанет каждого встречного видеть своим принцем на белом коне. Но это размытое «когда-нибудь» свалилось на семнадцатилетнюю девушку слишком внезапно: она даже сгруппироваться не успела и вот, уже лежит на земле, раздавленная чужими цинизмом, жестокостью и равнодушием. А ведь папа говорил ей бросить эту затею! Только она не послушалась, привыкшая с детства неуклюже отстаивать свои границы. Вот и поплатилась потраченным временем и разбитым сердцем. И если потерю времени ещё как-то легко принять, то вот с сердцем проблемы: таким нежным и красивым оно больше никогда не будет. Этот Белов оказался жутким мясником, ловко прокрутившим Машино сердечко в мясорубке не один раз. И чем он только ей приглянулся? Но обо всём по порядку. Сначала ведь он таким не был. Может, он и никогда таким не был, а сердце на самом деле разрубили миллионные осколки Машиных розовых очков? Гадать теперь можно бесконечно долго. Однако вывод один: лучше бы двадцать четвёртого мая она всё-таки опоздала на матч, и Настя её выгнала из команды. Так бы точно было лучше для всех. Антон, пожевав воздух губами, заблокировал экран телефона. Двадцать первое мая. Матч с «ЗИЛом», будь неладна эта команда тридцать три раза, уже через два дня, а из всегда готового к труду и обороне у группы Б только стояк Дрочера. Ну, хоть что-то в этом мире стабильно. Ковалев окинул взглядом стадион центра, на котором пятнадцать минут назад проводил «супер-продуктивную» тренировку и, достав ещё запечатанную пачку сигарет, нагло уселся на спинку скамейки, будто курево могло как-то помочь ему сделать из этих абсолютно не замотивированных доходяг настоящих профессионалов. — Страдаешь, спортсмен? Антон аж подскочил, чуть не свалившись с лавки. Рука Германа Алексеевича со звонким хлопком легла ему на плечо, да и сам педагог появился будто из-под земли. — Да вот есть момент, — затянулся Ковалёв, отодвигаясь к краю, чтобы Юрский мог сесть. Но тот лишь обогнул скамью и обосновался прямо перед бывшим обучающимся. — Чё случилось-то? Опять твои учудили чего? — Да если бы, — вздыхает Антон, выбрасывая окурок резким и точным движением, точно попадая в мусорку с неплохой такой высоты. — Я хочу, чтобы они мне на игре хорошенько так «учудили», только у них мотивации нуль. Герман всё-таки садится рядом с Ковалёвым. Да, такие серьёзные вещи стоя не обсуждаются. Особенно, когда от этого матча зависит и спонсорство, и вероятность вакантности рабочих мест этих двоих. — Ну не может же быть такого, чтобы у тебя, — Юрский выделяет местоимение, — не было идей, как эту мотивацию поднять. У Антона они, конечно, есть. И одна из них даже адекватная. Вызвать пацанам в честь победы шлюх – всё-таки не особо педагогично, поэтому Ковалёв выдаёт адекватную: — Как ты смотришь на то, чтобы поддержать наших парней на трибунах? — Например? — непонимающе выгибает бровь Герман. — Например, заказать чирлидерш, — Антон спешит объясниться, видя замешательство педагога, дабы тот ничего непристойного не подумал: — Не, это не шлюхи, ты не переживай. Это просто группа поддержки. Девчонки. Стройные, красивые, с помпонами... — перечисляет Ковалёв со свойственной только ему и его азартности интонацией. — Поскачут часок, того и гляди: даже Шуцкий Богом футбола станет. Герман чешет затылок, а его тонкие губы становятся ещё тоньше в задумчивой гримасе: — Ну-у, — тянет он, — в целом идея неплохая. Только где нам свободных чирлидерш найти? Сейчас у футбола сезон. — А нам необязательно футбол! — выставляет вперёд ладони Ковалёв, — хоть хоккей, хоть баскетбол, хоть просто девчонки какие! Ну, не совсем с улицы, конечно, с таким бы заданием тогда и Хомякова с Фокиной справились, но чтоб плюс-минус уровень чувствовался. В принципе странно, что у нас до сих пор никто в Центре эту идею не реализовал. — Ну давай попробуем, — всё ещё не веря в реализацию подобной идеи, отзывается Герман, — только если эти пляски будут отвлекать пацанов во время игры, я тебя лично прибью! Ты знаешь, насколько нам важен этот матч. — Ой, я тебя умоляю, — Антон картинно цокает и закатывает глаза, — а то ты наших пацанов не знаешь! Они только за милую душу выпендриваться перед бабами будут, чтоб потом ночь-другую в постели скоротать. В моменте Антон осознаёт, что всё-таки и эта идея оказалась с легкодоступным подтекстом, и, замечая снова осуждающий взгляд педагога, спешит оправдаться: — Ну, это я так, фигурально. Герман чуть качает головой в раздумьях. Если что-то пойдёт не по плану, что они потом Шуре скажут? Но в кратчайшие сроки они всё равно ничего более мотивирующего не придумают, а так – даже если кто чего и натворит за эти два дня, даже травмированный прибежит на девчонок поглазеть. Это Антон знал наверняка. — Ну так что? — осторожно спрашивает Ковалёв, смыкая зубы в неестественной улыбке. Так улыбаются только тогда, когда знают, что их стопроцентно пошлют. Но Герман всё-таки соглашается. — Хорошо. Скажу Александре, пусть позвонит куда-нибудь. Ковалёв сияет, едва резко не надвигает на себя кулаки со счастливым «Ес!». Но «ес» будет, когда Боги футбола действительно окажутся Богами футбола. Но и это случится лишь тогда, когда Шура согласится организовать поддержку с трибун. — Александра Петровна, — буквально прыгает вокруг женщины Ковалёв: Герман же успеха не добился, — ну Вы же понимаете, как в большом спорте важна поддержка с трибун! — Это в большом важна, а здесь нам и до маленького ещё далеко, — цокает Шура, снова утыкаясь в документы. Ковалёв закатывает глаза, но это видит только Герман, и принимается искать новые, развёрнутые аргументы. — Ну Александра Петровна, — наклоняется к ней Антон, сокращая расстояние между их лицами до интимного. — Я прекрасно понимаю, что ребятам было бы куда приятнее увидеть на трибунах знакомых им девочек, — о да, Ковалёв, выставляй их всех девственниками, это же так похоже на правду, — но на данный момент у Центра нет группы поддержки даже со скользящим составом. Александра наконец реагирует и поворачивается к Ковалёву, едва не задев его нос своим. Создать группу поддержки в Центре – хорошая причина увеличить финансирование. А эту цель Александра преследовала каждым своим вздохом в этом кабинете. — Ну так надо создать! — совершенно серьёзно выдаёт она. Правая ладонь Ковалёва взмывает в воздух: — Ну так а я о чём?! Конечно, надо создать, Александра Петровна! Только, — он снова наклоняется к ней, удерживая кресло от внезапного разворота, — за два дня они ничего толком не выучат, да и Вы, полагаю, не хореограф, так ведь? Удивительно, но Шура слушает, да так внимательно, что Ковалёв переходит почти на шёпот: — Поэтому давайте мы на этот матч позовём чужую группу поддержки с уже откатанной программой, а к следующей неделе наши девчонки уже что-нибудь выучат? Угу? — Антон угукает так по-свойски, что Александре ничего не остаётся, кроме как согласиться на эту авантюру. Гипноз, не иначе. Женщина моргает пару раз, затем, приходя в себя, задаёт вполне логичный вопрос: — А где вы их брать-то собрались, Антон Вадимович? Хороший вопрос. Знал бы Ковалёв ещё на него ответ – вообще б ему цены не было. Однако он лишь пожимает плечами. — А вот это, Александра Петровна, я хочу поручить Вам. Чтобы Вы точно были уверены в качестве девушек, — молодец, умело выкрутился, однако Саше это льстит. В самом деле, она может вывернуть всё самым благоприятным образом для себя и Центра: никаких шлюх. Александра обводит взглядом стол и упирается в календарь, где красным квадратиком обведено сегодняшнее число. Два дня. Ну и кто согласится в такие короткие сроки? И за какую такую плату? Женщина подходит к окну и, прокручивая в голове варианты, даты и суммы, вспоминает утренние новости. «Сезон ВХЛ закончен. До новых встреч!» Ну вот! Московские клубы обзвонить – и всё. Только финансирование потом в два раза увеличить нужно будет. Обязательно. Предложение поработать на футбольном, абсолютно неофициальном матче Насте Гордеевой, капитану группы поддержки хоккейного клуба «Бурые медведи», поступает очень неожиданно, но как нельзя кстати. Деньги Гордеевой сейчас очень нужны: на Лёшину операцию по-прежнему не хватает, а его бывший хоккейный клуб и вовсе умыл руки, отказав в финансировании. Да, в сравнении с зарплатой в «Медведях» гонорар небольшой, но значимый. Поэтому Настя без зазрения совести соглашается. Случись это раньше, ни за что бы не согласилась плясать для уголовников, ещё бы и носик интеллигентный повыше задрала, презрительно фыркнув. Сбросив звонок Жилина, Настя возвращается к команде и, встав в позу, объявляет: — Девчонки, на выходных не разъезжаемся: нас попросили выступить на футбольном матче от Центра трудных подростков. Девочки ей не перечат. Они знают: с Гордеевой спорить бесполезно, если уж упёрлась и если хорошие деньги предложили. Для них этот матч и вовсе благотворительный. Сообразительная Настя посчитала и решила все вырученные деньги отдать на лечение Платонова. А за добрые дела, как известно, плюсик в карму падает. Никто из девочек даже во внимание не взял, куда их пригласили и к кому – работа есть работа. Никто, кроме Маши Никитиной. Она о Центре для трудных подростков не слышала. Вернее, как о факте, конечно, слышала, отчим не раз грозился её туда отправить, а за татуировку безобидной ящерицы на лопатке – так особенно, но оказаться в непосредственной к нему причастности она явно не ожидала. И её это так взбудоражило, что девчонка за ночь перерыла все местные новости последних лет в поисках хоть какой информации об учреждении. Нашла, конечно, паблик в соцсети – сейчас же от всех образовательных организаций вести аккаунты требуют, но кроме унылых фото, сделанных на тапок, и сухой статистики о работе Центра не нашла больше ничего. Да и про «Богов футбола» там не особо много было написано: ну да, есть команда, ну да, тренирует её бывший-сидевший футболист Антон Ковалёв. И всё. Ни состава команды, ни фотоотчётов с матчей. Маша хмыкнула и отбросила телефон. И зачем тогда им соцсети? Суббота начинается в каждой мальчишечьей семье с суматошных сборов на тренировку. Ковалёв уже у Центра нервно курит, расхаживая из стороны в сторону и без конца теребя часы. Наконец, издалека появляется макушка Шуцкого, и тогда Ковалёв не выдерживает: — Дрочер! Какого хуя?! А будто Гена в курсе, где все остальные. — Ничего не знаю, — переигрывая в интеллигента, выставляет ладони вперёд парень, — я, как капитан команды, пришёл раньше всех. — Раньше всех опоздал, ты хотел сказать, — рявкает Антон, с таким размахом кидая бычок в урну, что плечо едва не вылетает из сустава. Гена картинно цокает и закатывает глаза. — В общем, да, только небольшая поправка: я не опоздал, я задержался. — Шуруй в раздевалку давай! — посылает его Ковалёв, еле сдерживаясь, чтобы не послать на три известных буквы. Но вовремя понимает, что это ни к чему. По крайней мере, в отношении Шуцкого – он-то хотя бы пришёл. А вот остальным будет пизда. — И пацанам передай, чтоб поторапливались: я вам сюрприз приготовил. Отличная манипуляция. А с учётом бурного воображения Дрочера, в общий чат уже через секунду полетят его восторженные голосовые о вызванных Ковалёвым проститутках. Врать, конечно, нехорошо – но это же Дрочер. Зато минут через пятнадцать все уже будут в раздевалке. — Парни, вы даже не представляете, что нам приготовил Ковалёв, — важности Шуцкого можно только позавидовать. — Он пригласил нам чирлидерш! — глаза у Дрочера сейчас из орбит вылетят от возбуждения. — Сказал, если хорошо сыграем сегодня, каждому достанется по две, — и как он только не смеётся, когда говорит всё это? Остальные же смотрят на него, как на идиота. Ковалёв? Чирлидерш? И по две каждому? Да бред же! «Боги футбола» продолжают молчать, изредка переглядываясь, а Дрочер продолжает свою браваду: — Мне, как капитану команды, он уже с одной дал позажигать. К тому же, я раньше вас всех пришёл, успел её уже четыре раза шинкануть, — тянет последнее слово Гена, а парни заливаются таким раскатистым смехом, что он на секунду сам сомневается в истинности этой информации. — Четыре раза по минуте? Дрочер, не набивай себе цену, — хлопает его по плечу Платонов. — А если правда, откуда инфа про чирлидерш? — осведомляется Даня, резко посерьёзнев. Он-то играл в профессиональный футбол. Там девчонки с помпонами прыгают тебе в постель просто за то, что ты с ними одним воздухом дышишь. И здесь Гена говорит правду. — Ковалёв мне сам сказал. Как капитану команды! —ну, чуть-чуть приврал, с кем не бывает. Даня встаёт и, навалившись плечом на шкафчики, с неподдельным интересом смотрит на Дрочера. Кажется, ему эта Ковалёвская идея крайне нравится. Макеев, зачёсывая назад пятернёй непослушные кудри, задаёт самый главный вопрос: — Красивые хоть? — Ну мне, как капитану команды, — снова озвучивает свой титул Дрочер, прикладывая ладонь к груди для важности, чем у Фила вызывает непреодолимое желание ему въебать, — досталась самая красивая. Вам – ну-у-у, — задумчиво смотрит вбок Гена, генерируя в воображении внешность девушек, — такое себе, на троечку. — Дрочер, хватит хуйню нести! — не выдерживает Никита, пихая Шуцкого. Парни смеются. Ну пусть помечтает пацан. Его ж вымышленные девушки есть не просят. Маша Никитина решила начать рабочий день с опоздания. Вернее, так решил таксист, вёзший её в Центр для трудных подростков. Автобус в оплату выступления не входил, поэтому девушкам пришлось добираться своим ходом. — Извините, пожалуйста, — осторожно начинает Маша, просовывая голову между передними сидениями, — а мы не могли бы где-нибудь срезать путь? Я на репетицию опаздываю… Таксист, мужчина лет сорока пяти, лишь усмехается, глядя на Никитину. — Где я тебе срежу? Тут промзона, здесь с девяностых пробки не заканчивались. — Извините, — вздыхает Маша и отворачивается к окну. — Срезать ей, — бурчит себе под нос водитель, — во дурёха… Но Маша на его комментарии не реагирует. Она скользит глазами по застывшему за стеклом пейзажу и останавливается на трёх высоченных трубах. Неплохая локация для фотосессии. Можно будет девчонок после матча попросить пофоткать её на их фоне. Только до этих девчонок ещё доехать нужно. Наконец, машина тормозит у бело-жёлтого здания, внешне напоминающего обычную современную школу. Маша суёт водителю в уже распахнутую лапу пятьсот рублей и выскакивает из авто. Настя, конечно, её убьёт. Но для того, чтобы это случилось, Маше сначала нужно попасть в дамскую раздевалку. Уточнив у парочки встречных девушек навигацию по Центру, Никитина понеслась в какой-то корпус. Но, попав в крыло с абсолютно белыми стенами и одинаковыми дверьми справа, слева и впереди, Маша растерялась. По словам прохожих девочек, раздевалка находится здесь. Только где именно?.. И Никитина, естественно, путает дверь. Это же так в её стиле. Видя полуобнажённых мужчин, Маша смущается и ловит ступор. — Ой! Простите! — почти пищит она, от смущения прикрывая глаза ладошкой. — О, а это чё, и есть подарок Ковалёва? — гогочет Платонов, игриво толкая Дрочера локтем в бок. Фил на него шикает, однако Егор всё равно продолжает: — А не рано ли? А то мы так и вовсе ничего не выиграем. И пока остальные разражаются громким смехом, Филипп решает уточнить у испуганной девушки цель её визита. — Ты потерялась? Куда тебе нужно? — мягко спрашивает Белов, а Маше только повод дай, чтобы влюбиться. Чего стоил только в прошлом году Миша Пономарёв, просто поднявший выпавшие из заднего кармана её джинсов деньги! Маша тогда почти разрушила самую показательную семью хоккейной команды. — Мне в раздевалку группы поддержки нужно, — опуская глаза, говорит Никитина и лишь сильнее сжимает потными ладошками ручки спортивной сумки. — А, ну так это через две двери вправо, — Фил вырастает перед ней, и Маша всё-таки поднимает на его взгляд: он ведь уже одет. Никитина пробегает глазами по внешности парня, и цепляет её явно не рост и не цвет волос. И даже не голос. А глаза. Глаза карие, красивущие такие... Маша видит в них собственное отражение, даже не замечая, как неплохо так залипает, сама превращаясь в растопленный шоколад. — Ты сама найдёшь или проводить тебя? — задаёт вопрос Белов, чем Машу обескураживает ещё больше. Таких заботливых мужчин в своей жизни она ещё не встречала. Хотя всем здесь, кроме Никитиной, прекрасно ясно, что никакая это не забота, а банальная вежливость, чем большинство парней из группы Б, увы, не блещет. — А? — с трудом выходит из транса Маша – слишком красивые у него глаза. Оторваться невозможно. Ребята сзади ржут так, что Никитина пугается и отскакивает от Белова шага на три хороших точно от стыда. А сам он лишь улыбается. — Я говорю: ты сама раздевалку найдёшь или проводить тебя? — чуть наклоняется к ней парень, чтобы девушка получше услышала его вопрос, но это действие может породить повторный транс. — Да я думаю, найду, — заправляя за ухо выпавшую белую прядь, Никитина снова опускает глаза в пол и быстро покидает мужскую раздевалку. Парни снова заливаются смехом, а Белов цокает. Подумаешь, заблудилась. С кем не бывает. Пробраться незамеченной в дамскую раздевалку не получается: Настя уже стоит в центре, оглашая план действий на сегодняшнюю игру. И, замечая крадущуюся бочком Никитину, Гордеева в свойственной ей манере вспыхивает: — Никитина, тебе особое приглашение на тренировку нужно, или ты с танцами завязать решила? Это что за отношение к работе? Маша окидывает взглядом помещение: девочки уже в форме, значит, пришли минут на пятнадцать раньше неё – это точно. Настя подпирает бока кулаками и буквально сверлит Машу взглядом ледяных серых глаз. Маше кажется, что ещё чуть-чуть – и из её ноздрей пойдёт пар. Но сколько бы Маша не гипнотизировала Настины ноздри, пар не шёл. Значит, не всё так плохо. — Я просто в пробку попала, а потом раздевалку искала долго, — искренне, даже по-детски оправдывается Никитина, молясь поскорее сесть на скамейку. Стоять под этим взглядом невозможно. — Необъективная причина, — фыркает Гордеева и, добавив: — Штраф – стоишь в задней линии, — отворачивается к тем, кто стоит в первой. Маша наконец садится на лавку и протяжно вздыхает. Ну, хотя бы не выгнала. Натягивая бело-сине-красную форму, Никитина в голове выстраивает свои дальнейшие планы на лето. Отработать программу – и свобода попугаям. И среди бурного потока мыслей о грядущем жарком июне, отдыхе с папой на море, сне до обеда и гулянок с подружками вдруг возникают глаза, чёрный шоколад которых Маше так хочется вкусить ещё раз. Выходя из раздевалки, девушка даёт себе обещание после игры обязательно поблагодарить этого красавчика за помощь и, пользуясь моментом, познакомиться с ним.