Иные

Шипение масла, смех за соседним столом, яркий свет лампы на фоне тьмы за окном – всё смешивается в одну картинку. Хината, склонив голову, признает, что выпил слишком много. Весенний турнир закончился более чем хорошо, поэтому они здесь. Это для утверждения статуса взрослого? Он до сих пор не понял прелести распивания алкоголя, горло обжигает – это даже не сладко. Температура тела раскаляется, глаза немного побаливают. Он отпивает шот саке и поднимает взгляд на Кагеяму. Тот в щи. Для него сейчас выпить наравне с тем, как поесть или поспать? Он всегда был такой, эгоистичный, повернутый на своих потребностях. Когда сестра Рюноске отвезла их на своей машине, очень выручив, он тоже несмотря ни на что завалился спать, хотя машину сильно трясло. Потребности... Щеки заливает румянцем от мыслей, что невзначай лезут в голову. Тот совсем близко, разве можно думать об этом?Но... У Кагеямы тоже бывает потребность в близости? — Хината, ты в порядке? – Ямагучи заботливо интересуется, заметив изменение. Он слишком покраснел. — Всё хорошо. – Слабо улыбнувшись, заверил и попытался вспомнить что-нибудь страшное, чтоб перевести состояние в иное. Даже так перед лицом всплывает лицо напарника. У него совсем нет совести? Разве законно занимать чужие мысли всё время? Если так подумать, последние несколько лет Хината только о нём и думает: их странная быстрая, постоянные попытки совершенствования, чтоб в будущем, окажись они по разные стороны от сетки, он сумел противостоять ему, его сущность. О том, что в команде помимо альф были и беты, и омеги было понятно , но то, что Тобио принадлежит к числу меньшинств –ощущалось как пощечина. Это не та информация, о которой нужно обязательно распространяться, но ему казалось, что они достаточно близки, чтоб этим можно было поделиться. О таких вещах, почему и зачем, он никогда не задумывался, здесь обстояла такая же ситуация – почему нет? Они вместе играли, учились – это уже переходит за черту обычных знакомых. Так почему он должен был узнать об этом лишь из-за стечения обстоятельств, разговора больше похожего на сплетни? Слезы на морозе ощущались приятнее, чем горечь от неясного чувства. Наверное Кагеяма его ненавидит. Это случилось после одной тренировки, когда они оба были еще первогодками. Однажды Кагеяма не пришел, отсутствовал один день, другой. Заболел. — Даже Кагеяма может болеть? – как-то само собой сорвалось с губ. Тот строил из себя такого крутого и идеального, было сложно представить, что он может быть в некоторые минуты больным и беспомощным.       По сочувствующему взгляду Сугавары, он осознал, что ляпнул нечто неправильное, не подходящее. Молча вынес всю тренировку, вынашивая различные мысли по этому поводу, голова пухла от тяжести этой ноши, в конечном итоге он сдался и обратился к старшему. Если что-то непонятно или нужна помощь, всегда можно спросить. Коуши особенно заботливый и не откажет, не осудит. — Кагеяме сейчас нелегко. Наверное не стоит распространяться об этом, но у него течка.       Факт обухом пал на него, Хината растерянно кивнул, завопив что-то про понимание, поскорее попрощался и по привычке крутил педали, добираясь до дома. Кагеяма, течка, омега. Мысли сумбуром мешались, он ощущал себя словно в трансе. Жует информацию, данную ему Сугаварой, и всё не может переварить. Эдакая глупость.       Сестра возмущалась, когда тот не переставал беспокойно шагать по своей комнате. — Из-за тебя я не могу уснуть!       В конечном итоге он дал себе пощечину, испугав так младшую, извинился и лег спать. В темноте ему мерещился Кагеяма. Хината пытался представить его болеющим, возможно тот обливается потом от температуры, кашляет. Его морозит и бросает в жар, но он свернулся калачиком под теплым одеялом.       «..но у него течка» – и напарник уже выглядит совсем иначе, чужие щеки красные от смущения, стройное тело обтягивает футболка и короткие шорты. Он извивается, не может найти себе места – тоже от жара, но иного.       Шое визжит, бьется головой о подушку. Слышит недовольный стук в стену и замолкает. Если бы парень рассказал ему сам, наверное не было бы всей этой глупости и неопределенности. С этих пор он не мог нормально воспринимать Кагеяму, думая о нем, он неожиданно выделял «омега», пытался представить его слабым, нуждающимся – не поспевал за мячом и делал попытку вернуть концентрацию. В конечном счете это просто его мысли, тот никогда не узнает о чем он думает. Наверное.       Иногда он думал о связи между ними: они плохо ладят, но когда играют вместе, понимают друг друга без слов, еще они могут проворачивать свою странную быструю, которая пережила уже столько трансформаций, но всё равно оставалось только их общей стихией. Всё это так ненужно цеплялось к тому факту, что Кагеяма был омегой, а он альфой. Словно дважды два было ясно, что между ними могло быть чуточку больше, чем просто странная быстрая. Он пытался представлять себя возле Кагеямы, который нуждался в нём. Всё расплывалось. Он смотрел в потолок, ощущая себя виноватым.       Всё очень просто, это лишь его фантазия.       Из мыслей вырывает тот же Ямагучи. — Уже расходимся, тебе не сложно проводить Кагеяму? Боюсь, что один он не дойдет. Я тороплюсь.        Хината мягко улыбается, хлопает по плечу. Пожалуй это один из самых приятных людей из Карасуно. Всегда такой честный и искренний, открытый для помощи другим. Он не может ему отказать. — Конечно. Всё хорошо, не беспокойся.       Расплатившись, они все прощаются и совсем скоро он остается один на один с Кагеямой. Тот заснул, опустив голову на стол.       Более менее приведя его в сознание, Хината закидывает его руку себе на шею и подхватив за талию, идет. Чего бы это ему не стоило он проведет его, ему доверили.       Украдкой поглядывает на парня, тот вроде бы в сознании, но мгновениями засыпает. Хината чуть сильнее сжимает его бока и опускает взгляд на дорогу. От него слабо пахнет, если попытаться описать аромат, то больше похоже на сладкие молочные коктейли, которые тот часто пьет. Ваниль? Хината снова смотрит на него, щеки раскрасневшиеся от смущения. То ли алкоголь всё еще болтыхается в нем, то ли это просто природа. Как не крути Кагеяма кажется ему привлекательным. В моменты когда он засыпает на ходу, он совсем не становится тяжелее. Он хорошо ест, высокий, но остается таким стройным и достаточно легким. Кагеяма омега. Мысли словно нарочно приходят в такой беспорядок, голова тяжелеет. Он останавливается. Набирает в легкие чуточку больше воздуха, пытаясь снять наваждение. — Чего мы стоим? – наконец, подают голос. Парень визжит от неожиданности, сжимает чуточку сильнее чужую талию и поспешно оправдывается. — Я немного устал, ты тяжелый. – ляпнул первое, что в голову пришло.       Кажется это расстроило Тобио, тот попытался отстраниться, состроив раздражение, но его держали крепко. Не отпустят. — Да ладно, немного осталось, опирайся на меня. Тебя ноги еле держат. – смущенно закончив мысль, продолжает идти, поддерживает напарника. Его руки счастливы касаться Кагеямы. В мысли лезет такая глупость.       Они идут в тишине почти до самого дома парня, тот уже действительно шел сам, опираясь на него. Хината часто встречался с ним взглядами, желая украдкой взглянуть, запечатлеть черты лица, в смущении хмыкал, отворачивался.       Им уже было по восемнадцать, он убеждался, что пусто разбрасывался словами про то, что растет, что наверняка перестанет быть коротышкой в их понимании. Возможно всё так и было, но не стоило забывать, что и Цукишима, и Кагеяма тоже растущие организмы. Между ними такая разница, что об этом думает Кагеяма? Даже в собственных фантазиях он был чуть выше нынешнего роста, почти дотягивался до напарника. Это придавало уверенности и смелости в прикосновениях. Какая же всё это ересь. — У тебя уже кто-то был?       Хината озирается, осознав, что сказал это вслух. Кается, ощущая давление на голову. Кагеяма, зарывшись пальцами в его рыжие пряди, давит на его светлую головушку, заставляя склониться. — Что ты такое говоришь, дурак.       Снова замолкают. Каждый думает о своем.       Десяток метров остается до дома брюнета, именно в этот момент Шоё ощущает такую потерю. Он действительно дурак. — Кагеяма. - взывает, замедляя шаг. — Чего тебе? – как бы с неохотой отзываются, в мыслях такой беспорядок. Нужно как-нибудь задержать, оставить рядом с собой. Возможно это шанс? — Кагеяма, я хочу быть твоим первым.       Комната Кагеямы самая обычная, ни одного постера, кроме алфавита английского. Чисто, просторно. Ничего примечательного, кроме мяча и иных атрибутов по волейболу. Хината с интересом осматривается, не зная будет ли еще шанс оказаться в чужой комнате.       Хозяин комнаты щелкает по выключателю, погружая комнату во тьму, снимает толстовку. На мгновение застывает, взглянув в сторону одноклассника, размышляя не передумал ли он раз стоит, бездействует. — Я могу передумать, – звучит неловко, призыв к действию. Так странно. Наверное он так сдал себя, свое желание и заинтересованность в нем. Остался в брюках и майке. — Кагеяма, – удивленно. Настигает скоро у самой кровати и толкает на нее. Тишина жутко раздражает, но не находится слов в эту минуту. В мыслях мгновениями возникает мысль, чем они сейчас занимаются. Тревожно перебиваются на иную, пытаясь быть увлеченным моментом на все 120%.       Шое скользит ладонью под майку, касаясь его. На пробу скользит выше, обводит сосок и зажимает между пальцами, другой рукой пытается снять джинсы. Шелест чужого дыхания ощущается слишком интимно, за эгоистичным желанием заглушить и погрузить в большую тишину следует поцелуй. Жадный, каждый вкладывает в это нечто свое. Каждым действием сейчас заправляет больше желание, чем интерес. Ошибочно каждый из них безоговорочно успокаивает себя «это всё алкоголь», дрожащими от предвкушения пальцами исследуют друг друга. Кагеяма стягивает с него футболку с глупым принтом, проходится фалангами по ключицам, плечам. — Кагеяма, – чувств так много, Хината шепчет в самое ухо; утыкается в шею, пытаясь понять как всё-таки пахнет омега. Первобытное желание, завораживая, вторит ему «укуси», и он подается. Прикусывает нежную кожу, оставляет метки и свои следы. Руки живут своей жизнью, касаясь всюду, ощупывают разгоряченное тело.       Торопливо снимает джинсы, оставляя Кагеяму в майке и нижнем белье.       Стискивает тело под собой в объятиях, желая окончательно стать единым. Помятая простынь, рванное дыхание. Кусает плечи, спину, неосознанно оставляя свои маркеры. Зацеловывает укусы, ощущая как тот затягивает его. Берется за бедра, толкаясь в нем. Тяжело дышит, слушая его приглушенный голос.       «хочу, чтоб ты был громче»       Боится услышать колкость, чаще Кагеяма даже не осознавал, что оскорблял его. Глубже, пытается быть грубее – отыграться за пренебрежение и неопределенность.       Подтягивает к себе ближе, ощущая как близится к краю. Доводит пальцами до экстаза брюнета, сжимает у основания. Целует, окончательно сбивая с толку. Заканчивает, оставаясь в нем, напирает в поцелуе, размывая остатки осознания. Остается послевкусие разливающегося приятно по телу удовольствия.       Осмысление содеянного происходит лишь утром. Кагеяма просыпается в объятиях Хинаты. Он маленький, но надежный, держит так крепко даже во сне, словно пытаясь защитить от чего-то. Осторожно освобождается, садясь на постели. На нем лишь майка. Обрывками заполоняют мысли события прошлой ночи. Кагеяма ужасается безответственности обоих. — Черт, – истерика медленно настигает его, он пытается вытрясти из рыжей головы всю дурь. Ругается, бьет, пытаясь отомстить за вчерашнее, но встречает лишь непонимание, словно так и нужно было. — Кагеяма, успокойся, – когда руки перехватывают, Тобио теряется. Он что, совсем дурак?