Ловушка для легилимента

Расследование.

Рон слишком активно жестикулировал, когда говорил, а Гарри слишком быстро перешел на крик. Если бы они просто столкнулись, они бы не выглядели так, будто вместе прячут труп нюхлера. К тому же у каждого в мыслях каким-то неведомым ей образом упоминался Малфой. Здесь что-то нечисто. В ходе взаимодействия с ребятами, а они сами, бывало, в шоке, отчего Грейнджер сегодня такая тихая и спокойная, даже немного игривая, одним словом — не такая, как в другие дни — она выяснила, что они все вместе здесь заодно. И почему-то только она не знает, о чем они шепчутся вокруг. Это наталкивало на определенные негативные мысли. «Что-то здесь нечисто, ну не могла же она догадаться о празднике, верно?» — именно эти мысли слышит Гермиона. О каком еще таком празднике идет речь? Вероятнее всего, Рождество. Итак, она еще утром поняла, что слышит мысли окружающих ее волшебников. С одной стороны, это с непривычки напрягало, затрудняя поток своих мыслей с рассуждениями, когда девушка находилась в компании, а с другой, не могло не радовать. Девушка могла не гадать, что же происходило в душах ее дорогих сокурсников, но даже это не приносило существенной пользы. Скорее лишь еще больше усугубляло и без того сложную ситуацию. Ребята умудрялись быстро-быстро куда-то один за другим исчезать, при этом вполне себе успевая дружелюбно отвечать на непрекращающиеся вопросы Грейнджер. В ход подключился Драко. — Знаю этот твой взгляд, Грейнджер, он ни к чему хорошему потом не приводит. — Уверен, что хорошо его знаешь, Малфой? А по-моему не очень, — девушке было как-то все равно, но хоть из кого-то вытянуть информацию, пусть даже по крупицам, очень хотелось. Ей даже начало казаться, что ученики начали догадываться, о том, что она догадывается о них. «Она смотрит так, будто уже вскрыла мой череп и пересчитала все извилины. Грейнджер всегда была слишком умной для «грязнокровки». С Поттером и Уизли договориться было проще. Так, нужно быть осторожным, один неверный жест — и она всё поймет». А почему вообще, собственно говоря, она решила, что все скрывают что-то конкретно от нее? Не кажется ли подозрительным то, как они как-то странно переглядывались между собой, то и дело между ходом подмигивая, а их мысли местами словно зашифрованы? А все попытки Грейнджер что-либо для себя прояснить неведомым способом или отклонялись, или как-то сводились к менее опасным темам. Некоторые и вовсе молчали, тактично уходя с места преступления. Странный язык, странное поведение. Не сказать, чтобы Гермиона в детстве увлекалась поисками чего-либо, однако попробовать себя в роли детектива она была не прочь. Так, конспект на следующий урок откладывается. Все всё равно в ближайшие дни будут заняты подготовкой к рождественскому празднику. В какой-то момент Гермиона начала думать, что задача Малфоя во всем этом — заговорить ее, отвлечь от всей суеты, пока прямо перед ее носом происходит что-то, чего она не знает. Правда ли, настолько «неважная» у него миссия? — она усмехнулась. А этот слизеринец здесь был тут как тут. Еще одна загадка, ответ от которой будет являться ключом к следующей. Гермиона любила головоломки, считая это одним из способом держать мозг в тонусе. Даже для волшебников это тоже было довольно полезным и занимательным, по мнению Грейнджер, занятием. Хотя, кажется, другие ее мнения не особо разделяли. Но кого это вообще волнует? Сейчас речь идет о другом. Малфой сидит с самым загадочным видом за столом, явно не собираясь начинать разговор первым, предоставив сокурснице самой начать диалог. — Я проверила твою вещь, Малфой, — произносит она, внимательно следя за его лицом. — Никакой порчи. На предмете лежат старые чары консервации и…довольно странное заклинание «эхо памяти». Оно настроено на активацию в определенное время. Ты поэтому просил меня проверить его? Боялся, что это ловушка твоего отца? Сидящий напротив нее юноша, подперев голову рукой, будто слегка удивляется. Его взгляд кажется отсутствующим. — Вроде того. В моём доме «сюрпризы» редко бывают приятными. И в своей голове она слышит паническое «Эхо памяти?! Черт, я забыл, что она заметит музыкальную настройку. Нужно ее заткнуть, пока она не поняла, что шкатулка запоминает ее любимую мелодию». Видимо, даже самая сильная окклюменция бессильна против этих чар, что на мне сейчас. Как известно, Малфой — один из самых сильных окклюментов. Ну вот что именно я добавила в этот горячий шоколад? — гриффиндорке действительно стало интересно, какой ингредиент, какая их смесь или побочные эффекты вызывает такие способности? — Хочешь чаю, Грейнджер? — внезапно говорит он, будто кивая на дымящийся чайник, хотя рядом не было никакой кухонной утвари, — ты выглядишь так, будто тебе нужно подкрепиться, прежде чем ты начнешь читать мне нотацию о вреде темных артефактов. — Нет, спасибо, — отрезает она, — мне нужно найти Гарри. Он ведет себя подозрительно… — Значит, ты сдаешься? — выпрямился Драко, понимая, что она сейчас вот-вот уйдет, а это то, чего он априори допустить не должен. По крайней мере, в ближайшее время. Гермиона, собравшаяся покинуть общество уже успевшего ей изрядно надоесть собеседника, замерла. — Сдаюсь? В чем? — В интеллектуальном плане, — Малфой небрежно бросает на стол свиток с зашифрованными рунами. — Я нашел это в записях Блэков. Это каскадный шифр. Говорят, его не могли взломать даже в Министерстве. Я думал, ты любишь загадки, — протянул он игривым тоном, — но раз ты так спешишь присматривать за своими мальчиками… — Каскадный шифр? Дай сюда. Никто не может его взломать только потому, что неправильно выбирают точку отсчета, — глаза Грейнджер загорелись неподдельным азартом, побудив ее снова сесть. И плевать, что буквально пару секунд назад всё, чего она хотела — это поскорее отсюда уйти. Возможно, поиски Гарри действительно были одним из предлогов, чтобы уйти. Она не признается, но ей начинает нравиться общество этого чистокровного заговорщика. Для Гермионы Драко всегда оставался загадкой, впрочем, как и на этот раз. Она была уверена — он всегда должен оскорблять, задирать и презирать ее. Его вежливость или даже просто спокойный тон — самая большая аномалия из возможных. А тут сам Драко Малфой предлагает ей расшифровать его фамильные древние руны? Звучит довольно заманчиво, со своими нотками азарта. «Крючок заглочен. Я знал, что она не сможет пройти мимо «нерешаемой» задачи. Пока она будет биться над этим каскадным шифром, Поттер успеет достроить хоть триумфальную арку из имбирного печенья» — слизеринец будто усмехался своим мыслям. Однако, к беспокойству аристократа, девушке всё же понадобилось встать из-за стола. И не к тому, что не попила чаю, ей просто понадобилось в библиотеку. Драко тревожно встал следом за Гермионой, что не могло ее не насторожить. — Ты куда? — В библиотеку, — не оборачиваясь бросила Грейнджер, сама не зная, зачем она решила ответить ему прямо, а не послать куда подальше. Хотя как-никак именно он дал ей столь интересную задачку. А как известно, Гермиона Грейнджер любит трудные задачи, — а вообще, не твое дело. Этот очаровательный слизеринец откровенно улыбался, идя позади увлеченной древними рунами гриффиндорки. «Сегодня — мое дело. В другие дни — как захочешь. Ты же не знала, что сегодня будет особенный день. Тааак, а вот тут уже опасно, стой». Будто совершенно точно не читая его мысли, Гермиона остановилась, и прежде чем успела что-то понять или заподозрить, ее спутник возник между ней и проходом в другой коридор. А вообще-то, она пыталась улизнуть вовсе не в библиотеку, что, кажется и заподозрил Малфой. — Куда так спешим, Грейнджер? Неужели в библиотеке закончились книги и ты решила проверить, не завалялось ли чего полезного в моих карманах? Грейнджер успела разозлиться на него, проклясть за преграждение прохода, и тут услышала произнесенные его приятным беспокойным голосом: «Стой здесь. Только не оборачивайся. Уизли еще не протащил коробки». А он, оказывается, умеет серьезно беспокоиться. Да и еще из-за каких пустяков! Хоть ее отношение к нему с каждым разом понемногу теплело, это все равно не помешало ей ответить резко: — Твои карманы, Малфой, — последнее место в Хогвартсе, где я стала бы искать что-то полезное. Если, конечно, мне вдруг не понадобится запасной флакон яда или гора сомнительных разрешений от Амбридж. Дай мне пройти. В отличие от некоторых, у меня есть дела поважнее, чем подпирать стены с видом оскорбленного достоинства, — гневно заявила она. — Твои дела подождут, Грейнджер. Они никуда не убегут, а вот твоя репутация самой проницательной ведьмы века — под угрозой. Нам срочно нужно в библиотеку. Дальше она слушать не стала. Он выглядит очень подозрительным, как и все сегодня. Почему-то судьба решила подкинуть ей загадки именно сегодня. Ну что ж, примем ее вызов. Доклад по арифмантике может и подождать. Она нашла себе развлечение получше. «А ведь мне это нравится. Вести двойную игру прямо у нее под носом. Она считает себя самой проницательной ведьмой столетия, а я верчу ее вниманием как хочу. Ну же, Грейнджер, нападай. Выскажи мне всё, что думаешь. Чем дольше ты будешь читать мне нотацию, тем больше времени у Лавгуд, чтобы развесить эти дурацкие флажки». Он врет. Он стоит здесь слишком пафосно. Малфой никогда не тратит время на пустые пререкания, если ему ничего не нужно. Его мысли…они как статический шум, он что-то прячет за этим своим «Грейнджер». Но я чувствую его панику. Что он скрывает? Почему мне кажется, что он боится моего ухода больше, чем моего присутствия? Так, кажется, я что-то чувствую… Что это? Запах типографской краски? Она сделала шаг ближе к нему. Если бы можно было чувствовать и состояние организма в мыслях, то она уловила бы учащенное сердцебиение, напряженную неподвижность ее «проводника». «Слишком близко. Она что, совсем страх потеряла? Еще шаг — и она услышит, как мое сердце выбивает чечётку. Но Мерлин, какая же она…неистовая. В ее глазах сейчас столько искр, что можно поджечь весь Хогвартс без палочки». «Она такая забавная, когда злится. Интересно, ей понравятся те цветы, которые я… Черт, нет! Грейнджер, перестань так на меня смотреть!» А Грейнджер продолжала неотрывно на него смотреть, делая еще шаг ближе, почти приперев этого наглого самовлюбленного типа к стенке. А лучше бы сразу припёрла. «Думай о деле, Малфой! Если ты сейчас отступишь, она прорвется за спину и увидит Долгопупса с охапкой заколдованных свечей. Не смей смотреть на ее губы. Смотри ей в переносицу. Или в лоб. Только не в глаза… Чёрт, поздно». — Малфой, я знаю, что ты что-то замышляешь с Гарри и Роном. От тебя пахнет так же, как от них! — О, Грейнджер, ты теперь еще и вынюхиваешь меня? Как мило. Если ты так соскучилась по моему вниманию, могла бы просто попросить. Зачем приплетать сюда этих двух идиотов? — ох, если бы она хоть знала, каких только трудов ему стоило сейчас сохранять самообладание. Однако он продолжал пристально смотреть на нее, упорно пытаясь скрыть панику за слова. — У тебя на носу чернила. Выглядишь как первокурсница, которая слишком старалась на уроке истории магии. — Чернила? Какая трагедия. А вот у тебя на лице написано «Я отчаянно пытаюсь потянуть время», и это выглядит куда более нелепо. Ты так боишься, что я пройду дальше, что готов обсуждать мою гигиену? Давай, Драко, выкладывай: ты загораживаешь дорогу, потому что там прячут что-то незаконное, или ты просто соскучился по моим нотациям? «Проклятье, Грейнджер! Просто «вытри нос» и уйди, пока я не забыл все гадости, которые должен был тебе сказать. Это единственное, что сейчас отделяет меня от того, чтобы признать — ты чертовски умна и видишь меня насквозь». Он непроизвольно задерживает вдох и делает шаг назад, упираясь спиной в стену. Легкие словно каменеют, когда до него долетает ее запах — пергамент, чернила, дикая мята и едва уловимая ваниль, вероятно, от торта, который он сам лично помогал выбирать. Неужели она догадалась? Даже если и так, Драко не отстраняется. Напротив, его тело замирает в напряженной неподвижности, как у хищника, который сам внезапно оказался в капкане. Я точно знаю, вы все определенно что-то скрываете от меня. Но вас всех что-то выдает, помимо мыслей: Гарри сжимался, пытаясь отгородиться какой-то несуществующей стеной, Рон был слишком неуклюж и избегал смотреть мне в глаза, а ты, Малфой, прокололся на своем самоконтроле. Ну серьезно, кто сидит с идеально ровной осанкой, и почти не дыша, думает о Гарри. Такая паника в голове. Уверена, даже с Джинни такого не бывало. — Гермиону Грейнджер было трудно провести, и на что они только надеялись, когда решались на эту авантюру? «Чёрт, Грейнджер, остановись! Ты играешь с огнем. Еще немного, и я либо выдам всё про чёртов торт, либо сделаю что-то, о чем буду жалеть до конца обучения. Ты думаешь, что нападаешь на меня, а на самом деле ты просто…слишком близко. Твои глаза…в них сейчас столько гриффиндорского безумия, что я почти готов сдаться». Малфой резко сокращает расстояние между ними. Его руки не просто преграждают ей путь, но и упираются ладонями в стену по обе стороны от ее головы, буквально запирая Гермиону в коконе из своего присутствия. Он склоняется так близко, что их дыхание смешивается. Его глаза темнеют, а маска высокомерия сменяется чем-то пугающим и притягательным, а может — искренним и голодным азартом. «Ну же, Грейнджер, смотри только на меня. Забудь про коридор, забудь про Поттера. Тебе ведь всегда было любопытно, каково это — быть на грани? Ты так отчаянно ищешь правду в моей голове, так получи ее. Посмотри, как сильно ты меня бесишь…и как сильно я хочу, чтобы ты замолчала. Только ты и я. Здесь и сейчас». Ее способность «читать мысли» превращается в проклятие. Вместо слов она чувствует его пульс, его дрожь и его желание. Это как слишком громкая музыка — за ней не слышно, как за углом Рон громко шепчет: «Гарри, лови торт, он падает!». — Малфой… — выдыхает она, и ее голос дрожит. Логика отключается. Она не может думать о чьих-то сговорах, когда ее сознание тонет в омуте страсти. Он медленно проводит большим пальцем по ее скуле, а затем и носу, стирая то самое пятнышко чернил, придуманное им самим на эмоциях и которого на самом деле не было. Его жест пропитан лаской и неведомым ей желанием. — Ты так занята чужими секретами, Грейнджер, — шепчет он ей прямо в губы, — что совершенно не замечаешь, что происходит прямо у тебя под носом. Например то, что я готов проклясть любого, кто прервет нас сейчас. Гермиона уже открыла рот, чтобы что-то ответить на его последнюю реплику, но Малфой не дает ей закончить. Он резко поддается вперед, сокращая последние миллиметры. Его губы накрывают ее, сначала резко и требовательно, словно он пытается ее наказать, но через секунду поцелуй меняется, становясь глубоким и одурманивающим. Одна рука ложится ей на затылок, пальцы запутываются в каштановых кудрях, фиксируя девушку на месте, а другая рука жестко упирается в стену рядом с ее плечом. В этот момент ее способность легилименции буквально «вскипает». Она не слышит слов, только ослепляющий поток чистых эмоций Драко, которые он намеренно обрушивает на нее, чтобы выжечь любые другие мысли. Мир вокруг перестает существовать. Звук упавшей за углом коробки, который секунду назад казался ей ключом к разгадке, теперь воспринимается как далекий, неважный шум. А ее верная спутница логика капитулирует перед этим штормом чувств. Гермиона хватается за лацканы его мантии, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли боясь упасть, потому что пол уходит из-под ее ног. Сердце Драко стучит так сильно, что кажется, оно сейчас пробьет грудную клетку. Он чувствует, как теряет контроль. Его собственная игра оборачивается против него. Он хотел ее отвлечь, но теперь сам тонет в мягкости ее губ и аромате ее волос. Его тонкие пальцы едва заметно дрожат, выдавая эмоции хозяина, что не сумел их скрыть. Малфой отстраняется первым, но очень медленно, буквально на пару сантиметров. Их лбы упираются друг в друга. Его дыхание прерывистое, а глаза, обычно холодные как лед, сейчас напоминают штормовое море. — Теперь ты наконец-то замолчишь, Грейнджер? Или мне нужно повторить, чтобы ты перестала думать о своих дурацких подозрениях? Гермиона стоит, прижатая к стене, ее зрачки расширены, а мысли спутаны в тугой узел. Она полностью дезориентирована, а в голове крутится только одно — Малфой меня поцеловал. И это было…в его голове было столько всего… Она уже не слышит, как в этот момент за поворотом ее друзья, затаив дыхание, наконец-то протаскивают последнюю тележку с подарками. Гамби́т удался, но какой ценой? Полной эмоциональной катастрофы для обоих. В этот момент хорьку пришла в голову такая забавная мысль, после которой их дальнейший путь в библиотеку, скорее всего, был отменен, а ему самому, вероятно, грозила бы не только смерть от стыда, но и вечные подколки со стороны Грейнджер, которая бы узнала его маленькую слабость — страсть к излишнему усложнению простых вещей. «Если бы она только знала, что этот «древний шифр Блэков» на самом деле — зашифрованное меню ужина и список поздравительных песен, которые я составил сегодня утром на истории магии… Это мой личный шедевр. Самая сложная криптография в мире, чтобы спрятать рецепт лимонного пирога. Грейнджер, ты слишком высокого мнения о моих злодейских планах». Ее дар, до этого фиксировавший только бурю страсти, внезапно выхватывает эту четкую, почти издевательскую мысль, когда Драко чуть расслабляет свой ментальный блок. Если бы она потратила три часа своей жизни, применяя высшую логику и знания древних языков к рецепту выпечки, ему грозило бы не физическое наказание, а нечто гораздо более сокрушительное для его эго. — Ты, — выдыхает она, пытаясь выровнять дыхание, глядя в его серые глаза, в которых еще не остыл азарт, — ты невыносим, Малфой. Драко медленно отстраняется от стены, поправляя манжеты с таким видом, будто это он только что полностью контролировал ситуацию, хотя его дыхание всё еще сбито. — Невыносим? — он кривит губы в полуулыбке, — какое совпадение, Грейнджер. Твои друзья говорят мне это последние пять лет. Но заметь: ты все еще стоишь здесь, а не бежишь к Макгонагалл. Видимо, моя «невыносимость» — это то единственное, что способно удержать твой сверхактивный мозг в покое хотя бы на минуту. «Она назвала меня невыносимым, но не ушла. Хороший знак. Или плохой? Проклятье, ее губы все еще пахнут той ванилью, и я едва соображаю, что несу. Главное — чтобы она не заметила, как у меня дрожат руки. Иди в библиотеку, Грейнджер. Иди и читай про лимонный пирог, пока я окончательно не потерял голову». Значит, это сюрприз. Рецепт пирога, песни, меню… Они все это время готовили праздник. И Малфой — этот заносчивый, невозможный хорек — лично шифровал список песен, чтобы я не догадалась. Это так нелепо…и так невероятно мило, что я почти готова простить ему этот наглый поцелуй. Почти, — она достает из кармана свиток с древними рунами, который он ей бросил ранее, и театрально указывает им в своего спутника с намерением вернуть. — Знаешь, Драко, твоя «самая сложная криптография в мире» имеет один изъян. Ты перепутал корень руны для обозначения корицы и взрывного заклинания. Будь осторожен, иначе твой «ужин» взлетит на воздух раньше, чем подадут десерт, — Гермиона разворачивается и идет к библиотеке, чувствуя его ошарашенный взгляд на своей спине. «Она что…только что прокомментировала мой рецепт?! Как она могла понять?! Проклятье, Гермиона, ты либо ведьма в десятом поколении, либо ты действительно читаешь мои мысли». Идущая впереди него Грейнджер едва сдерживала улыбку. Конечно. Она блефовала, но, кажется, это сработало и он купился. Запах его дорогих духов с нотами сандала и бергамота засел в ее носу, не отпускав, или она не хотела его отпускать… А до Драко, кажется, только дошло, что только что произошло и что именно она узнала. «Если Грейнджер расскажет Уизли или Поттеру, что я полдня корпел над «шифром для кекса», они будут ржать надо мной до самого выпуска. Слизеринский принц, мастер тайных кодов…и лимонной глазури. Это конец моей репутации». Хотела ли сама Гермиона рассказывать другим, о том, что узнала, или нет, решив оставить это в качестве компромата на этого несносного хорька, она пока еще не решила. Все-таки это знание дает ей хоть какую-то власть над ним, и этот факт не может ее не радовать. Драко ее поцеловал. Ее! «Грязновкровную» ведьму. Что бы это могло значить? В любом случае, что бы то ни было, она действительно хорошенько отвлеклась от цели. Чертов Малфой! Что ему вообще понадобилось от нее? Так, нужно вновь включить логику, вернуться в привычный ей режим. Где же ее трезвый ум, когда он нужен? Девушка не заметила, как ноги сами донесли ее до библиотеки, в которую ей уже, в принципе, теперь не нужно. Однако, даже не зная, зачем ей сюда, она все равно зашла, чуть не столкнувшись с выходящим оттуда Роном. Он выглядел таким же запыханным, как и она, но, по крайней мере, его состояние точно не было вызвано Драко Малфоем. Гриффиндорец попытался спасти ситуацию, пока мозг подруги снова не активизировался в поисках приключений. — Гермиона, слушай, а есть какой-то способ поднять что-то очень… круглое и хрупкое на уровень второго этажа, чтобы оно не развалилось? Ну, скажем, весом в пять-десять килограмм? Это для… э-э… тренировки вратарей! Тяжелое и хрупкое? Они собираются украсть пророчество из Министерства или какую-то сферу из кабинета Дамблдора? Рон даже врать разучился. — Тренировка вратарей, Рональд? Ты серьезно? Ты хочешь убедить меня, что Анджелина Джонсон приказала вам ловить в воздухе хрупкие десятикилограммовые шары? Если ты собираешься сбрасывать с башни антикварные вазы, чтобы проверить свою реакцию, то заклинание «Аресто Моментум« тебе не поможет — тебе поможет только чудо и справка от мадам Помфри. Скажи честно, что именно вы собираетесь украсть или протащить в замок, и я, возможно, не сообщу об этом Макгонагалл прямо сейчас. «Только бы не уронить торт… — паниковал голос Рона в ее голове, — сливки потекут, Малфой меня прибьет… Гарри сказал, что это должен быть идеальный сюрприз…» Торт? Это шифр! Наверняка «Тортом» они называют какой-то опасный артефакт круглой формы. Возможно, это мощное взрывное устройство, замаскированное под еду, чтобы обмануть Филча. Или, Мерлин, это яд для Амбридж?! Ее воображение тут же нарисовало страшную картину: некое новое оружие, маскирующееся под кондитерское изделие. Малфой использует Рона, чтобы доставить в замок неизвестно что. Грейнджер не может поверить, что они занимаются такой ерундой в разгар войны и ее своеобразного «расследования». И уж совершенно точно ей бы в голову не пришла мысль, что Уизли просто нужно доставить огромный многоярусный торт в зал, не превратив его в кашу. Но несмотря на это, она всё же решилась проконсультировать друга, решив, что единственный способ предотвратить катастрофу — это дать им максимально точные инструкции. Глубоко вздохнув, гриффиндорка начала: — …Это опасно, Рональд, — в ее голосе творился настоящий ужас, — ты даже не представляешь, насколько это…нестабильно, — это была последняя капля, ее своеобразное последнее предупреждение. Рон, в мыслях которого по-прежнему мелькал образ огромного торта, запаниковал: «Она думает, что я его уроню! Тогда мне точно крышка от Малфоя!» — Я знаю, знаю! — быстро закивал он вслух, не понимая, что Грейнджер имеет в виду совсем другую опасность, — поэтому и спрашиваю, как лучше. Она не хотела быть соучастницей, но и допустить взрыв «торта-бомбы» в замке не могла. — Хорошо, слушай внимательно. Для такого веса тебе понадобится усиленная формула Мобиликорпуса, но с обязательной активацией Флипендо в качестве стабилизатора. Гермиона прошлась вдаль библиотеки, взяв найденный там лист пергамента и самопишущееся перо. — Я нарисую тебе точную траекторию движения палочки. Но самое главное, Рональд, — она посмотрела на него строгим взглядом, — не доверяй это Малфою! Он слишком небрежен. Если эта штука сдетонирует, виноват будешь ты. Рон выхватил у нее листок, на котором появилась сложная схема заклинаний. Его глаза сияли от восторга. «Гермиона гений! С этим торт точно доедет целым!» Он убежал, а Гермиона смотрела ему вслед, полная мрачных предчувствий и убежденная, что только что проконсультировала Рональда Уизли по безопасному перемещению экспериментального оружия массового поражения. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от тревожных мыслей, она решила почитать что-нибудь. Чтобы весь ее поход в библиотеку не прошел зря. Хоть и путь к этому лежал тернистый, сквозь Драко и их непривычные взаимодействия в коридоре. Как будто волшебница чувствовала, что ей сейчас выходить отсюда не стоит. Или же она просто не знала, как ей реагировать на это всё. И кстати, где вообще запропастился этот несносный хорек? Грейнджер взяла «Историю Хогвартса», одиноко лежащую на большом деревянном столе. Ее даже не посещали мысли, откуда здесь лежал этот огромный том, ведь она совсем недавно только перечитывала его в поисках лазеек в школьных правилах или старинных законах, которые могли бы помочь Отряду Дамблдора, и безусловно, помнила, что вернула на место. Перелистывая страницы старинного фолианта, в них она нашла необычный для него предмет — послание, написанное чьим-то аккуратным почерком на тонком и гибком обрывке пергамента, сложенном в самолетик. Он внезапно вылетел из книги и начал безустанно кружить над адресатом, как бы намекая, что письмо нужно открыть и прочесть. Кто бы то ни был, он явно опасался сделать это на уроке. Развернув пергамент, Гермиона взглянула на почерк, который узнала бы даже с закрытыми глазами. От послания исходил аромат салдана с бергамотом, приправленный тем самым запахом типографской краски. Так пах только один ученик Хогвартса. Тот самый невыносимый и нахальный Драко Малфой, который еще утром бесил ее, а сейчас просто…вызывает легкий интерес? В записке было написано: «Если хочешь увидеть, где Поттер прячет свой «сюрприз», ищи синие искры у кромки Запретного леса. Но ты слишком правильная, чтобы рискнуть чистой мантией в лесу, даже ради спасения своих идиотов-друзей». Это такая провокация от этого гаденыша? Девушка сжимает зубы. Ее бесит не столько сам факт тайны, сколько его слово «правильная». Для нее это почти то же самое, что и красная тряпка для быка. Провоцировать гриффиндорку было явно не самой лучшей идеей, однако другого выхода из ситуации у Драко, видимо, не нашлось. Он считает, что я побоюсь выйти из замка днем? Неужели Драко думает, что я позволю Гарри взорвать «дыхание дракона»?! Ну все, Малфой, ты сам напросился. Беги.