All i want for Christmas is you

1. В комнате общежития команды 666, обычно довольно шумной, теперь сидел только Вестник, рассеянно размышляя и не зная, что ему делать. По словам этого мерзкого лысого типа, сегодня Рождество, и он даже приложил немало усилий, чтобы объяснить мне суть этого праздника. В заключение он сказал, что Линь Фань и старый Чжан приняли приглашение на вечеринку в штаб-квартире и вернутся только послезавтра. Вообще-то, в штаб-квартире Яньхая тоже была вечеринка, но он не хотел идти. Странное ожерелье на его шее всегда напоминает Вестнику, что не стоит слишком доверять человечеству. Он прислонил голову к оконной раме, в его ярко-голубых глазах отражались медленно падающие снежинки, покрывающие улицы белым покрывалом. С наступлением сумерек температура продолжала падать. Пронизывающий холод висел в воздухе, и Вестник невольно вспомнил теплые, крепкие объятия той глупой птицы, которая когда-то прижимала его к себе, защищая в те дни, когда его преследовали демоны в другом мире. "Чжэн Хун..." — неосознанно пробормотал он. Позвать его? Но зачем? Стоит ли мне сказать ему: "Потому что я скучаю по тебе"? Нет, это было бы слишком неловко. Феникс не будет вспоминать о нем! Я просто... Только... Совершенно верно! Рождество — это время, когда мы собираемся с близкими, и мой зять тоже мне как член семьи! Феникс в данном случае просто делает то, что должен! Найдя вескую причину, Вестник немедленно вызвал Чжэн Хуна. Внезапно вспыхнул свет, и в тихой комнате материализовалась знакомая высокая фигура. “Шурин, я здесь”. Как обычно, Чжэн Хун огляделся, чтобы оценить ситуацию, потому что, если бы не было срочной необходимости, Вестник не стал бы его призывать. Однако всё было совершенно нормально; если с чем-то и был непорядок, так это с демоном, стоящим перед ним. Он по-прежнему стоял, скрестив руки на груди, запрокинув подбородок и высокомерно выгнув челюсть. С тем же угрюмым выражением лица и властным тоном он сказал ему: “Чжэн Хун, я хочу отпраздновать Рождество!” Его губы неосознанно поджались, в голосе слышалась грусть, а взгляд рассеянно скользнул к сверкающей огнями штаб-квартире. Как ни посмотри, это кажется... жалким? “Шурин, что случилось?” — Чжэн Хун невольно протянул руку и тихо спросил, нежно погладив Вестинка по голове. Вопреки его ожиданиям, он не оттолкнул его руку, как обычно. “Всё в порядке, я просто хочу отпраздновать Рождество”. “Рождество... что это?” Маленький цыпленок сдержал свой гнев и, используя свое обрывочное понимание Рождества, объяснил его глупой птичке. Оказалось, ему было грустно, потому что в этот день ему пришлось остаться одному... “Итак, мне пойти с шуриным на вечеринку?” “Нет, люди — зло, я их ненавижу”, — отвернулся Вестник, избегая смотреть на Чжэн Хуна, но невольно показал свои покрасневшие уши. “Я… я хочу отпраздновать Рождество… с тобой”. “Да, шурин!” После мгновения оцепенения он расплылся в радостной улыбке от уха до уха, а длинный хвост дико и неудержимо вилял. 2. Вестник закончил уборку своей комнаты в общежитии как раз в тот момент, когда Чжэн Хун вернулся из магазина. Глаза маленького цыплёнка расширились от недоверия, когда он увидел огромную кучу ингредиентов, которые тот вытащил из своего пространственного хранилища. Неужели этот идиот собирается готовить еду для всего штаба?! “Шурин, это наше первое Рождество вместе, мы не можем быть такими беспечными”. Его четыре уха игриво завиляли, а глаза, как у щенка, сверкнули, когда он посмотрел на Вестника, погасив в нем остатки гнева. Он лишь холодно фыркнул, прежде чем схватить сумки и направиться прямиком на кухню. “Я тоже буду готовить”. Хотя Вестник никогда раньше не бывал на кухне, если он ему не поможет, то, вероятно, до вечера ему нечего будет есть. К тому же, готовить — это же легко, правда? Как могут такие пустяковые задачи представлять собой вызов для такого феникса, как он? Чжэн Хун молча наблюдала за фигурой Вестника – мужчины, постоянно хмурившегося и ворчавшего по любому поводу на кухне, его глаза сверкали легким весельем, он окутывал его безграничной любовью и нежностью. 3. “Чжэн Хун, спаси меня!” Король бросил свою кастрюлю с супом и бросился к нему. Только тогда он увидел Вестника с красными, опухшими глазами, словно тот плакал весь день, с лицом, измазанным слезами и соплями, в одной руке он держал нож, а другой постоянно вытирал щеку. Его взгляд задержался на луковице на разделочной доске, каждый ломтик был кривым, каждый имел свою форму. Он едва сдержал смех, взяв Вестника за запястье и осторожно вытерев слезы, все еще прилипшие к его щекам. “Шурин, чем больше ты будешь вытирать, тем сильнее будут щипать глаза. Позволь мне помочь. Посмотри на меня”. Он приподнял подбородок Вестника, и пока маленький цыпленок еще широко раскрыл глаза и был в недоумении, не понимая, что происходит, тот подул ему в глаза. Легкий прохладный ветерок подул, смягчая жжение. Но близость между ними смутила Вестника, и он оттолкнул его. Почему-то ему показалось, что сейчас ему даже жарче, чем индейке в духовке. Вестник быстро подошел к окну и вдохнул свежий воздух; холод снаружи немного успокоил его. Когда он вернулся на кухню, Чжэн Хун уже аккуратно разобрался с луком. Он надул губы и решил бросить себе вызов, приготовив пельмени. Когда Вестник закончил заворачивать маленькую тарелочку, Чжэн Хун, естественно, положил подбородок ему на плечо сзади, его теплое дыхание нежно ласкало его волосы, а тихий, успокаивающий голос шепнул ему на ухо: “Шурин, ты порвешь его, если так завернешь”. “Оставь меня в покое! Уйди от меня!” Он был занят и не мог просто оттолкнуть его, поэтому, игнорируя бешено бьющееся сердце, накричал на него. Не обращая внимания на его гнев, этот идиот обнял Вестника за талию, взял обертку от пельменя, начинил ее начинкой и начал заворачивать, попутно инструктируя его: “Вот как это нужно делать, шурин, смотри внимательно”. Его умелые руки прекрасно справились с приготовлением пельменей. Но мне было не до учебы. Мой куриный мозг в тот момент был перегружен и не мог ничего больше усвоить. Вестник не помнил, как они с Чжэн Хуном закончили заворачивать пельмени; он смутно продолжал свою работу. Пока он усердно замешивал тесто для пирога, несколько длинных прядей волос упали ему на глаза, закрывая ей обзор. Чжэн Хун подошел и осторожно откинул эти пряди назад. Его теплые кончики пальцев коснулись кожи Вестника, вызвав неописуемое покалывание и заставив все его тело напрячься. “Шурин, от тебя так приятно пахнет!!” - демонический король наклонился ближе к его волосам. “Ты…” Маленький цыпленок, одновременно смущенный и рассерженный, с силой ударил скалкой прямо по этой нахальной мордочке. Тот быстро увернулся, притворившись невинным, и сказал: “Шурин, я имел в виду, что мука так вкусно пахнет!!” “Ты сам обо всём остальном позаботься, я больше этим заниматься не буду!!!” В конце концов, Вестник больше не мог терпеть Чжэн Хуна. Он импульсивно схватил муку и скалку, швырнул их в него, а затем в приступе ярости выбежал из кухни. Что сегодня не так с этой глупой птичкой?! Он захлопнул дверь, рухнул на кровать, вспоминая его недавние действия, его лицо раскраснелось в ярко-красный цвет, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком его собственного сердца, словно глупой курицы, не понимающей собственных чувств. 4. Несмотря на свое недовольство, манящий аромат из кухни проник во все уголки, быстро покорив гордость жадного маленького цыпленка. Не в силах устоять перед желанием, Вестник тайком высунул голову из двери, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что глупая птичка его не заметила. Как только Чжэн Хун принес последнее блюдо, в теплом свете был накрыт роскошный рождественский стол. Увидев за дверью проблески золотистых волос, он с трудом сдержал смех и тихо позвал: “Шурин, выходи. Не хочешь попробовать себя в кулинарии?” Просто... просто этот феникс захотел попробовать приготовленную им еду, дело не в том, что он сам её очень хочет. После своего обычного самообмана Вестник высокомерно вышел, скрестив руки, пододвинул стул и сел, его щеки все еще были раскрасневшимися. Он взглянул на стол, заставленный золотисто-коричневой жареной индейкой, бульоном из костей морского ушка, пельменями в форме Санта-Клауса, острой рыбой на пару и другими блюдами, названия которых он не знал, поскольку видел их только по телевизору, когда объявляли о празднике. И все же… он знал? “Я же говорил, первое Рождество с моим шуриным нельзя воспринимать легкомысленно. Помимо его любимых блюд, мы не можем обойтись без традиционных угощений”. Мужчина глупо хихикнул, глаза его сверкали, хвост дико вилял, а лицо практически кричало: “Шурин, похвали меня!” Вестник сделал вид, что не заметил этого ожидающего выражения лица, и продолжил искать свои пельмени. На тарелке лежали красивые, идеально ровные пельмени, явно сделанные не неуклюжими ручками ребенка. Маленький цыпленок вдруг почувствовал небольшое разочарование. Несмотря на ужасную упаковку, это всё равно результат моих первых попыток приготовить что-нибудь, так несправедливо. Но затем он ненадолго замер, когда его взгляд упал на маленькую тарелку, поставленную рядом с Чжэн Хуном. Эти пельмени были разных размеров, некоторые с вываливающейся начинкой, другие — совершенно испорченные; с первого взгляда можно было понять, кто их приготовил. И всё же глупая птичка сидела и с увлечением ела их, его глаза были полны благоговения, словно это была самая вкусная еда на свете. Тем не менее, его четыре уха уныло опустились, вероятно, потому что он вообще не сделал ему ни одного комплимента. Вестник инстинктивно взял палочки для еды и откусил кусочек пельменя, который он завернул в тесто. Внутри была начинка из свежих креветок и мяса; с первым же укусом он почувствовал насыщенный, сладкий и ароматный вкус. Был ещё какой-то привкус, я не могу его назвать, но он был невероятно тёплым, и все мелкие эмоции в моём сердце просто исчезли. “Вкусно... очень вкусно. Спасибо, Чжэн Хун.” Маленький цыпленок произнес замечание, которое на первый взгляд показалось случайным, но его привычка заикаться в смущении выдала его. Глупая птичка нелепо ухмылялась, виляя хвостом, как веером, и непрерывно подбирала еду для другого. Ужин прошёл в весёлой и уютной атмосфере. Чжэн Хун всё ещё был таким же наивным и легко поддавался издевательствам, как и прежде, заставляя маленького цыплёнка думать, что моменты, проведённые ими вместе за приготовлением еды на кухне, интимный контакт и его странное поведение — всего лишь совпадения. Или же в этом было что-то большее? Я быстро отбросил эту мысль и сосредоточился на еде. 5. Конечно, Рождество было бы неполным без подарков. Когда Чжэн Хун вытащил целую гору коробок, больших и маленьких, завернутых в разноцветную бумагу, глаза Вестника загорелись, и он бросился вперед, чтобы обнять эту гору подарков. “Всё моё, всё Фениксу!” — воскликнул он, затем с сомнением посмотрел на него: “…верно?” Он улыбнулся и кивнул, и в его глазах невозможно было скрыть нежность. Поскольку я был так сосредоточен на полученном подарке, я не заметил этого взгляда, полного нежности. “Я ещё не приготовил для тебя подарок…” Как раз когда он собиралась развернуть подарок, маленький цыплёнок вдруг вспомнил кое-что важное. Разве новоиспеченный шурин не должен подарить подарок своему зятю? Но кроме этого тела, что ещё у меня есть? Все деньги, заработанные в предыдущем испытании, забрали эти ужасные люди. Но этот феникс очень ценен, его нельзя раздавать кому попало! Так что же делать??!! Вестник внезапно почувствовал укол вины, и его лицо приняло задумчивое выражение. Он все еще крепко сжимал в руках самую большую подарочную коробку, его ярко-голубые глаза метались из стороны в сторону, строя козни и замышляя, сначала придумывая способы раздобыть больше подарков, а затем с тревогой опасаясь, что глупая птичка заберет их все обратно. Разгадав его мысли, Чжэн Хун смог лишь слегка покачать головой, и на его губах появилась беспомощная, но нежная улыбка. “Шурин, возможность провести Рождество с тобой — это самый ценный подарок из всех”. Его голос был тёплым и искренним, каждое слово трогало Вестника в самое сердце. Он поднял глаза, удивленно моргнув, но не осмелился смотреть на него слишком долго. В его глазах теперь отражались сложные эмоции, которые он не мог понять. В этом есть что-то от предвкушения, что-то от... снисхождения? И в то же время, присутствует бесконечное терпение, глубокое, невысказанное чувство, которое я не могу точно определить. Вестник неловко наклонился, начал бормотать что-то себе под нос и пытался сменить тему, с трудом скрывая смущение, теребя подарочную коробку. Король демонов тихо вздохнул, повернулся и направился на кухню, чтобы убраться. 6. Вымыв посуду, Чжэн Хун вошел в гостиную и обнаружил, крепко спящего на диване Вестника, расправившего крылья и обнимающего открытый подарок, словно защищая собственное сокровище. Он подошёл ближе, нечаянно издав звук, от которого он зашевелился, его крылья сжались вокруг подарков, словно он боялся, что кто-то их украдет. Его жадный, но очаровательный вид заставил его захотеть подарить ему весь мир. По всей комнате были разбросаны пустые коробки, разноцветная оберточная бумага и блестящие ленты. Чжэн Хун нежно похлопала Вестника по голове, в его голосе смешались нежность и беспомощность: “Мой дорогой супруг, ты такой неряха~”, а затем он начал убирать оставшийся беспорядок. Убравшись, он сел на диван. Несмотря на все его усилия не разбудить его, Вестник всё же сонно открыл глаза. За окном снег падал все гуще и гуще. Полусонная, полубодрствуя, он бросился к Чжэн Хуну, свернулся калачиком и прижался к нему, ища уютного тепла в своем прекрасном сне. Он безучастно смотрел, опустив голову, его глубокие синие глаза были устремлены на маленького феникса, который бесцеремонно занимал все его объятия. Как и прежде, он беззаботно вошел в его жизнь, посеял семена безответной любви, а затем оставил его более чем на пятьсот лет. Чжэн Хун когда-то отчаянно искал свою королеву, а теперь она лежала, прижавшись к нему, но отказывалась признать, что принадлежит ему. “Мой любимый супруг…” — тихо шепча, он нежно погладил его мягкие, блестящие перья. Одно слово выразило всю любовь, тоску и беспомощность короля демонов. Только когда он спал, он мог дать волю своим эмоциям, только тогда он мог смотреть на него глазами, которые ничего не скрывали, только тогда он мог перестать играть роль наивной маленькой птички, вечно ходящей за своим шуриным. “Твой подарок… Мне нравится…” — пробормотал Вестник во сне несколько бессвязных слов, его мягкие крылья обвились вокруг его талии, крепко прижимая к себе. Этот жест успокоил сердце Чжэн Хуна. Легкая улыбка мелькнула на его губах, когда он наклонился и прижался губами к голове маленького феникса. “С Рождеством, мой любимый”. Прождав его столько лет, он считал, что у него хватит терпения подождать ещё немного. Чжэн Хун верил, что однажды, когда снег перестанет падать и вернется солнце, он поймет, что его истинное место находится в его объятиях.