Пустота Восьмой Тени

**Коноха. Поздний вечер. У входа в Резиденцию Хокаге.** Хината бежала, что есть мочи. Её маленькие ноги мелькали по улицам, а дрожащее тело гнала вперёд одна лишь чистая, неистовая решимость. Она догадывалась, что обсуждаемый вопрос касается Наруто-куна, и что решение, скорее всего, будет ужасным. Её Бьякуган, который она до сих пор не выключала, позволял ей увидеть сгустки чакры, исходящие от здания Резиденции – они были тяжёлыми, мрачными, полными скрытой опасности. Она подбежала к воротам Резиденции. Охрана, два чунина, удивленно уставились на маленькую Хьюгу. — Мико-чан? Что ты здесь делаешь так поздно? — спросил один из них. — Я… я должна пройти! — Голос Хинаты дрожал, но в нём слышалась неслыханная сила. — Я должна поговорить с Хокаге-сама! Это касается Наруто-куна! Часовые лишь переглянулись. Девочка Хьюга всегда была застенчивой, едва способной поднять глаза. А тут такой порыв? — Мико-чан, заседание Совета. Никому нельзя… — Пропустите меня! — Хината, сама того не ведая, активировала свою чакру. Вокруг неё появилась еле заметная, но плотная аура, от которой даже опытные чунины почувствовали некое давление. Это была чистая, незамутнённая чакра, лишённая агрессии, но ошеломляющая своей интенсивностью. Часовые, озадаченные, пропустили её. Хината влетела в здание, её сердце колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Она помнила, где находился кабинет Хокаге. Добежала до двери. Оттуда доносились голоса. Надо было постучать. Надо было дождаться разрешения. Но Хината не могла. Она просто распахнула дверь ногой, врываясь в кабинет. Все взгляды мгновенно уставились на неё. Ирука, Какаши, Шикамару – все были ошарашены. Кохару и Хомура нахмурились. Данзо прищурился. Хирузен, увидев её, поднял бровь. — Хината-чан? Что ты здесь делаешь?! Голос Хинаты дрожал, но она выпрямилась, её Бьякуган ярко светился, пронзая каждого в кабинете. — Вы… вы не можете! Вы не можете это сделать с Наруто-куном! Кохару раздраженно фыркнула. — Маленькая Хьюга, ты мешаешь заседанию Совета! Возвращайся домой немедленно! Это не твоё дело! — Это моё дело! — Хината сделала шаг вперёд, её голос окреп. Откуда-то взялась сила, о которой она и не подозревала. — Вы говорите о нём, как о монстре! Как о бомбе! Но он… он всего лишь ребёнок! Он ранен! Он… он сломлен! Вы не видите этого?! Данзо, дотоле молчавший, пристально посмотрел на неё. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчёт. — Хьюга, твой клан славится Бьякуганом. Что ты видишь в нём? — Я вижу… — Слёзы снова навернулись на её глаза, но на этот раз они не были слёзами бессилия. Они были слезами решимости. — Я вижу его одиночество. Я вижу его боль. Я вижу, как он… как он зашил себя, чтобы ничего не чувствовать! Он ничего не может понять! Он не знает, что такое боль! Он не знает, что такое любовь! Он просто… пуст! «*Её Бьякуган… она видит больше, чем мы думали,*» — мелькнуло в голове Ируки. Какаши, видя этот невероятный порыв, не мог скрыть своего удивления. Эта застенчивая девочка, обычно прячущаяся за спинами своих сородичей, теперь стояла перед всем Советом как львица. — Он не монстр! — продолжила Хината, и её голос вдруг стал таким громким, таким пронзительным, что даже Данзо невольно вздрогнул. — Он… он… он мой! И я не позволю вам навредить ему! В этот момент, сама того не осознавая, Хината активировала нечто большее, чем просто Бьякуган. Её чакра, смешанная с её неистовой волей, забурлила. Вокруг неё появился **еле заметный, но очень плотный, защитный барьер**. От него исходила волна, чистая и успокаивающая, которая на миг заглушила напряжение в кабинете. «*ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ЭТО, МАЛЕЦ?!*» — Курама, внутри Наруто, который в этот момент сидел на качелях, вдруг ожил. Громкий рык, впервые за долгое время, пронёсся по подсознанию Наруто. — «*ЕЁ ЧАКРА! ОНА… ОНА ЗВУЧИТ ТАК ЖЕ, КАК ТВОЯ! ЧИСТАЯ! НЕПОРОЧНАЯ! ОНА ЗАЩИЩАЕТ НАС!*» В Наруто, который сидел в темноте на качелях, раздался **сильный, неконтролируемый толчок**. Он почувствовал… что-то новое. Что-то, что было сильнее его безразличия. Это было… **гнев**. Гнев, направленный не на него, а на тех, кто хотел причинить ему боль. Это было удивительно, чуждо. В кабинете Хокаге повисла полная тишина. Все молча смотрели на Хинату. Её слова, её решимость, и эта невероятная чакра, которую она излучала – всё это заставило их замолчать. Хирузен смотрел на неё с глубоким изумлением. Данзо – с холодным, заинтересованным прищуром. Наруто-кун… Она не отступала. И с каждой секундой её решимость только росла. **Коноха. Поздний вечер. Кабинет Третьего Хокаге.** Хината стояла, словно гранитная статуя, её аура силы, пусть и не была видима обычным глазам, давила на присутствующих. Слёзы текли по её лицу, но ни одна мышца не дрогнула. Её Бьякуган пронзал присутствующих, и она видела их реакции: удивление, злость, расчет. Но ей было всё равно. Она защищала его. И эта защита была единственной мелодией, которая звучала в её пустой, но теперь решительной душе. — Маленькая Хьюга, мы понимаем твои эмоции, но это не детский сад, — наконец, заговорил Данзо, его голос был ледяным, как зимний ветер. — Угроза от джинчурики — это вопрос безопасности всей деревни. Твои сантименты здесь неуместны. — Он не угроза! — Хината сделала ещё один шаг вперёд. — Угроза – это вы! Вы!… — Она запнулась, не находя слов. — Вы все! Вы заставили его страдать! Вы сломали его! Он не выбирал быть одиноким! Вы это сделали! Её слова были как пощёчина для каждого взрослого в комнате. Хокаге, Ирука, даже Какаши опустили головы, осознавая чудовищную правду в её крике. «*Она права…*» — голос Курамы, теперь уже громче, прозвучал в голове Наруто. — «*Они сделали это. Они сломали тебя. Этот мир сломал тебя. А теперь они хотят тебя добить.*» Наруто, сидящий в темноте на качелях, почувствовал, как его тело начало дрожать. Это не был холод. Это был гнев. Ярость. **Чувства**. Они пробивались сквозь швы на его коже, сквозь ледяную броню его души. Он не понимал, что это. Он давно забыл, что такое эти ощущения. Но это было сильное, неконтролируемое. И оно было **направлено наружу**. «*Что происходит?*» — голос Наруто, давно не произносимый, впервые за долгое время эхом отозвался в его сознании. Он был тихим, хриплым. «*Она бьётся за тебя, мальчишка!*» — Курама был готов вырваться наружу. Впервые за годы его чакра начала пульсировать, медленно, но верно, проявляя свои кроваво-красные оттенки. «*Эта девчонка! Она пробивает твою пустоту! Она… она пытается спасти нас!*» В этот момент, Наруто впервые за долго время, с **ясностью** спросил, обращаясь к Кураме, его голос был низким, полным подавленной мощи: — Курама… ты все это время был здесь. Внутри меня. Тебе... тебе это нравится? Быть запертым? Ты хочешь захватить моё тело, вырваться наружу? Или ты… ты хочешь, чтобы я просто исчез? Вопрос Наруто ударил Кураму, как гром среди ясного неба. Вся его ярость моментально схлынула, сменившись… **глубоким, шокирующим осознанием**. Он никогда не думал об этом с такой точки зрения. Захватить тело? Он пытался. Вырваться? Он мечтал об этом веками. Но теперь, когда Наруто был сломлен, когда он сам был лишь тенью, эти желания казались жалкими и мелкими. «*Я… я не знаю, Наруто,*» — Курама был обескуражен. Его огромные глаза, которые открылись внутри Наруто, были полны неведомого чувства. — «*Я был зол. Я хотел свободы. Я хотел мести. Но ты… ты не дал мне ничего из этого. Ты просто… стал таким… И я… я никогда не думал, что буду чувствовать…*» Курама замолчал. Впервые он не мог найти слов. Что он чувствовал? Одиночество? Сочувствие к своему тюремщику? Или… **надежду**? Надежду, что эта девочка, эта маленькая, невероятно храбрая Хинату, могла разбудить их обоих? «*Я не хочу, чтобы ты исчез, Наруто,*» — наконец, ответил Курама, его голос был полон неожиданной искренности. — «*Я не хочу, чтобы ты исчез. Я… я не хочу быть один. Снова.*» Слова Кьюби были не мольбой, а, скорее, шокирующим признанием его собственной, тысячелетней боли и одиночества. Он, могущественный демон, впервые показал свою слабость перед своим джинчурики. Наруто не ответил. Но его тело перестало дрожать. Ярость исчезла, сменившись новым, более сложным чувством – **неясной, хрупкой связью**. Связью с Хинатой, которая билась за него. И связью с Курамой, который признал, что тоже страдает. В кабинете Хокаге, тем временем, Хината продолжала стоять, слёзы текли по её лицу, но её Бьякуган не мерцал. — Он не монстр! Он не бомба! — выкрикнула она. — Он самый одинокий человек во всём мире! И вы хотите сделать его ещё более одиноким?! Вы хотите… вы хотите убить его! Данзо, разозлённый её дерзостью, поднялся со своего места. Его чакра начала бурлить. АНБУ двинулись. — Это слишком, девочка! Ты перешла черту! — его голос прогрохотал по комнате. Но в этот момент, в момент, когда Данзо собирался действовать, произошло нечто невероятное. **По всей Конохе прокатилась невидимая, но осязаемая волна чакры.** Она была огромной, древней, мощной. Но в ней не было злобы или агрессии. В ней был… **печаль**. Глубокая, безграничная тоска, которая заставила каждого шиноби в деревне, даже Хокаге, мгновенно остановиться и почувствовать на себе её тяжесть. Эта чакра исходила от Наруто, сидящего на качелях. Это был не его гнев, не его проснувшаяся сила Курамы. Это была его **грусть**, которая, наконец, прорвалась сквозь швы, откликаясь на защиту Хинаты и на боль Курамы. Это был его безмолвный крик, который, наконец, раздался по всей деревне.