Игра на «вы»

Он был для нее Максом дома — в обычной обстановке, Максимом при остальных, и Максимом Николаевичем, когда вновь начиналась эта игра. — «Макс, загрузишь посудомойку после ужина? Я сильно устала сегодня на работе, пойду спать», — с простой и нежной просьбой произносила она. —«Да я откуда знаю, где Максим, последние полчаса я его здесь не наблюдаю», — отвечала она их подчиненной на работе, будто говорила о простом рабочем, а не о своем партнере в компании. —«Да вы сегодня прямо в ударе, Максим Николаевич», — с саркастической иронией произнесла Ангелина, приостанавливая его порыв к поцелую ладонью правой руки, при этом слегка прикусывая губу и щуря левый глаз, как бы дразня его. И вот тут начиналась игра. Та самая. Настоящая. Та, которую они начинают, когда устают от простоты и скудности жизни. Та, которая активирует все центры головного мозга, чтобы придумать как можно более саркастическую шутку, или четырехэтапный анекдот, переходящий в нелепую пошлость, или уже трехсмысленный намек, но так, чтобы донести мысль, говоря о ней сказочными образами или средствами выразительности. Она знала, что его это бесит. Так сказать, «доступная, но не вся, не полностью», «отказ, но не тотальный, больше символический», как бы бросая вызов: «завоюй, подчиняясь». А им нужна была эта власть полностью, каждого над другим, эта гордость, из-за которой они постоянно ударялись «короной» на голове, входя в помещения. Эта недоступность, произнесенная из ее уст, только заводила его внутреннюю агрессию, которая теперь смешивалась со сладостным желанием и возбуждением, проявляющимися через его глаза, наполненные дикой охотой. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Она была для него Гелей дома — в быту, Ангелиной при посторонних, и Ангелиной Юрьевной, когда опять начиналась эта игра. —«Гель, твои носки вновь упали за батарею. В следующий раз вешай их на другое место, пожалуйста, а то я устал каждый раз их оттуда доставать», — говорил он с чувственной заботой и любовью. —«Ангелина, мы не можем упустить этот проект. Его условия слишком выгодны для нас, чтобы упускать. Твоя подпись как компаньона обязательна, иначе договор недействителен», — просил он ее как умную коллегу, разбирающуюся в языке закона. Он знал эту ее игру, поэтому решил пойти теми же методами, контратака: —«Ну что ж, Ангелина Юрьевна, раз нет — тогда спокойной ночи Вам, раз сегодня мой внутренний огонь не смог пробудить в вас хоть немного страсти», — этим он подчеркивал, будто выше ее, будто его силы, характер и воля сильнее, чем ее, мол, она «не дотягивает». Это провоцировало ее не меньше, будто он действительно был готов в этот момент отступить. Но это было бы невыгодно не ему, ни ей. Это вызывало в ней ответную реакцию ярости, потому что доминировать здесь хотел каждый, но упускать хотя бы из виду одного из них они не хотели. В этом и проявлялась их «косвенность»: оба безумно желали, сгорали, плыли, падали от одного только вида партнера, но показать это, и просто и прямо заявить о том, что любишь и хочешь — не их игра. Слишком просто. Они были «птицами высшего полета». —«Максим Николаевич, это не я «не почувствовала», это вашего огня стало не хватать на меня», — парировала колдовка, намекая на его возраст и снижение работоспособности, хотя за последнее время, наоборот, она отметила его трудолюбие. Механизм страсти раскручивался с каждой фразой, будто моторчик, ускоряющий процесс, выполнял «пятилетку». Но отступать по прежнему никто не хотел: —«Ангелина Юрьевна, кажется, это вы стали более рассеянной и перестали замечать мою силу», — атаковал он ее, скрыто говоря о том, что она якобы «сдает позиции», хотя прекрасно понимал, что у его женщины еще полно сил и энергии. Каждый был королем своей жизни, но оба яростно сгорали от нетерпения. Каждый умирал от жажды друг друга, но соблюсти эти прелюдия в виде сильных переглядов, прикусывания языка и едкостной шутки было необходимо, ибо гордость не позволяла просто так «отдаться». ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Но как же был сладок тот момент, когда все же слияние тел происходило. Это облегчение после долгих, таких мучительных издевательств. После долгой голодовки полноценный обед. Как в Сахаре холодная бутылка воды. И они были счастливы в те секунды, но каждый все еще оставался с чувством собственной непокорности, непобежденности, уверенности в своем верховенстве и непокоренности, как неподступной крепости, но при этом якобы согласившийся на условия партнера. Эдак, «ладно, пожалею». Взгляд свысока, но наравне. И обязательно высокомерный взгляд и интонация, будто делает одолжение другому. Хотя оба прекрасно понимали — любят друг друга безумно. Собственно, ради этого долгожданного «пика страсти» все и затевалось. К этому они шли медленно: сначала многозначительно-долгие взгляды, выражавшие легкую ухмылку снаружи, но страстную эмоцию внутри. Затем покачивания головой, будто разминают шею перед «броском кобры», медленно продолжая вглядываться в бездонные глаза партнера, а затем плавно переходили к мимике. Ее неловкий, но сексуальный прикус губы заставлял его мозг отлетать на несколько километров души, но сознание все еще держало эту маску. Его вроде бы простая, но такая наполненная смыслом ухмылка одним уголком губ заставляла исполнять фуэте ее правого предсердия, а затем и целого органа кровообращения. Когда дело, наконец, доходило до разговоров, когда они смогли вымолвить хоть что-то, начиналась «саркастическая война». Это было похоже на «горячую картошку» — медлить нельзя, иначе проиграешь: —«Максим Николаевич, чего-то вы сегодня не подготовились», — выпаливала Ангелина, ненадолго, но так вовремя вспоминая, что по образованию она, все же, учитель. —«Ангелина Юрьевна, Ваша работа сегодня не годиться даже на оценку «удовлетворительно». Вам придется еще задержаться, чтобы исправить отметку», — соревновался он, не забывая подчеркнуть условную обстановку. —«Да вы что, Максим Николаевич, я отрабатываю свое всегда качественно, даже перевыполняя план. Это вам нужно бы поучиться у профессионалов, чтобы подтянуть технику. Хотите, на днях скину видео? Там подробная инструкция есть, если что»,— едкостно улыбаясь и одновременно обостряя взгляд говорила она, вынуждая отреагировать его. —«Ангелина Юрьевна, если не задержитесь, тогда мне придётся принять крайние, жесткие меры — вызвать вас к директору. А это знаете, как плохо отразится на вашей репутации…Будет серьезная прожарка, после которой вы даже с кровати из-за парты встать не сможете», — старался даже немного напугать Максим, но при этом стимулируя напряженность обстановки, непримечательно легко улыбаясь, но довольно активно отвечая на ее провокации. Но все же, иногда личные интересы и страхи также высмеивались друг другом: —«Максим Николаевич, ваши мужские способности кажется забрал Человек-Паук, прилепив себе на паутину», — хохотала она, потому что Максим дико фанател от героев-персонажей Marvel, что для Ангелины казалось полным бредом и чушью. —«Ангелина Юрьевна, а вашу выносливость, кажется, случайно положили к себе муравьишки, которых вы так яростно отпугивали в лесу», — говорил Максим, зная, на что давить и подчеркивая ее боязнь насекомых. Их игра по негласно установленным правилам предполагала не моментальное уничтожение, а медленное, этапное томление. Ну и конечно, про работу они не могли забыть. Собственно, благодаря ей союз подкреплялся еще и деловыми отношениями: —«Ангелина Юрьевна, кажется, сегодня вы не захотели подписать мой договор. Очки дома забыли, что прочитать не смогли или высшие силы не разрешили Вам?», — выводил ее на эмоции он, разгораясь пожаром, а также высмеивая ее веру в потустороннее. —«Максим Николаевич, если этот договор так важен для вас, может тогда изучите его по подробнее, а затем обнародуете его», — в этот момент она отводила одно плечо назад, и затем, как бы случайно с этого же плеча невольно спускалась половина шелкового халата, оголяя ее естественно-гладкую кожу, которая переливалась перламутром под бликами фонарей, попадающих в их окна. Она переходила уже к крайним мерам, откровенно провоцируя на действия. Но он был, в первую очередь, стратегом, а потом уже хищником, что четко проявлялось в его работе. Это была предпиковая ситуация. Обстановка накалялась. Взгляды стали все больше прожигать друг друга, продвигаясь вглубь. Ярость и страсть в глазах становились все отчетливее видны. Но отдать дань традициям напоследок все же нужно было, чтобы обострить до предела чувства: —«Максим Николаевич, сколько уже времени? Вам не пора ли уже ложится спать и отдыхать, а то ваши биоритмы могут сбиться, тогда вы вообще развалитесь»,— с искрометной улыбкой и неким беспокойством она посмотрела на часы, будто реально собиралась отправлять его в царство сна, а затем слегка повернула голову на него, изучая реакцию. Максим буквально кипел от того, что она его «динамила», но не успокаивалась. Она высмеивала его желание контролировать все вокруг, в том числе самого себя, не давая «спуска» никому, но сама и не замечала, что была абсолютно такой же. —«Что ж Вы, Ангелина Юрьевна, так заботитесь обо мне? Не уж то хотите как можно быстрее спровадить, чтобы побыстрее самостоятельно получить удовольствие, для которого я вам не нужен?»,— с яро-красной улыбкой во все блистательно-сияющие зубы он отвечал ей, переводя взгляд на комод, где были спрятаны странные игрушки, которые ей ради забавы дарили подруги, но которые она, конечно, никогда не использовала, но и не выкидывала. Но он каким-то образом о них узнавал. В тот момент они ломались перед собой. И внутренне, и внешне. Коктейль Молотова взрывался после такой накаленной температуры. Те две стены, что они якобы укрепляли своими колкостями, сносило бульдозером до руин, где оставалась лишь животная страсть и похоть. Они набрасывались друг на друга как голодный зверь на добычу, за которой наблюдал полдня. Страдал, голодал, умирал от жажды, но наблюдал, чтобы не спугнуть. В тот момент в их кровь вбрасывалось миллион эндорфинов, дофаминов и еще куча других положительных гормонов. Те моменты они не забывали никогда. Это было смыслом их жизни. При этом, про словесных перепалках никогда не переходились границы дозволенного, и каждый их соблюдал. Они чувствовали эту грань, которой не стоит касаться. Они могли шутить про друг друга, про недостатки, игриво подчеркивая их, но не оскорбляя, черты характера, нелепые истории на работе или в ходе совместной жизни. Но они никогда не шутили про слишком глубокие истории. Те, которые имели отношение лишь к собственнику, чтобы оставить хоть часть личного. Такого, про которое не хотелось бы вспоминать. И даже во время игры они оставались людьми, уважающими другого, но так прекрасно раскачивая нервную систему друг друга остроумием. И каждый раз, когда начиналась эта «игра на вы», они с еще большей силой притягивались друг к другу, их любовь усиливалась в геометрических масштабах, все больше отделяя их от других, и делая похожими друг на друга. В этом и было их счастье: Они никогда не использовали обращение на «вы» без надобности.