Связующий

Симона шла по извилистым улицам Аструба, и каждый шаг давался ей с колоссальным трудом. Путь через мост Утопленников казался бесконечной пыткой: ноги налились свинцом, а плечо, на котором она тащила незнакомца, онемело. Но дело было не только в физическом весе. От этого человека, свалившегося буквально из ниоткуда, исходило странное, почти осязаемое давление — тяжелая, густая энергия, которая заставляла воздух вокруг него вибрировать. Она то и дело поправляла его обмякшее тело, стараясь лишний раз не смотреть на его лицо. Он выглядел пугающе чужим. Его черты были резкими, аристократическими, а кожа — неестественно бледной, чистой, без единого изъяна или старого шрама. Лишь причудливые багряные узоры, похожие на живую чешую или когти неведомого зверя, переплетались на его груди и руках, пульсируя едва заметным внутренним светом. Симоне казалось, что она несет не раненого странника, а дремлющую стихию, готовую проснуться в любой момент. Наконец, Симона добралась до нужного дома. Массивная дверь, украшенная странными символами, была наглухо закрыта. Девушка, тяжело дыша и едва удерживая равновесие, постучала. Ответа не последовало. Она постучала громче, вкладывая в удар остатки сил. Тишина. Внутри дома словно никого не было, хотя лавка должна была работать. — Стучи сильнее, милочка! — раздался внезапный резкий голос с противоположной стороны улицы. Старушка-соседка, высунувшись из окна второго этажа, помахала сухой рукой и ехидно прищурилась. — Керубим точно там! Этот старый прохвост просто мастерски игнорирует всё на свете, когда ему лень отрывать хвост от кресла! Бей в дверь так, чтобы балки затрещали, иначе он и ухом не поведет! Симона, разозленная таким приемом, уже занесла кулак для сокрушительного удара, способного выбить петли, как вдруг кошачий лаз в самом низу двери с грохотом распахнулся. Из него на бешеной скорости, перебирая короткими деревянными ножками, выскочил маленький живой сундучок. Он несся по мостовой, явно намереваясь обрести долгожданную свободу. Симона среагировала мгновенно — даже с Айденом на плече она резко выставила ногу и намертво прижала сундучок подошвой к камням. Беглец обиженно заскрипел петлями, отчаянно дрыгая лапками в попытке выбраться. — А ну стоять! Куда погнал, негодник?! Назад! — из того же лаза, ворча, кряхтя и отряхивая полы своего поношенного халата, наконец вылез Керубим Крепин. Старый кот поправил очки на носу и с облегчением выдохнул, увидев, что его «имущество» поймано. Только тогда он поднял взгляд на гостью и её необычную ношу. Оценив бледность незнакомца и мерцающие узоры на его теле, Керубим не стал задавать лишних вопросов. Он лишь коротко кивнул на распахнувшуюся дверь: — Заноси его внутрь, быстрее! Только осторожно, не зацепи косяки, Луис этого не любит. Внутри лавки царил неописуемый, легендарный хаос. Повсюду громоздились горы барахла: старые рыцарские шлемы, связки сомнительных амулетов, коробки с магической чепухой и слои пыли, которые, казалось, копились здесь веками. Симона, лавируя между завалами, уложила Айдена на старую кушетку в углу — единственное относительно свободное место в гостиной. ГГ оставался без сознания, его татуировки тускло мерцали в полумраке, словно угасающие угли. В этот самый момент колокольчик над дверью весело звякнул, и в лавку уверенной походкой вошел Боби, сияя от самодовольства. Дальнейшее происходило параллельно, создавая в лавке атмосферу полной неразберихи. Боби, не обращая внимания на Симону и лежащего парня, с огромным упорством принялся распевать соловьем о своих «великих подвигах». Он выложил на прилавок щит и меч, утверждая, что это бесценные реликвии древности, добытые в кровавых сражениях. Керубим, приняв вид глубокомысленного эксперта, молча приступил к экспертизе. Он физически оценивал вещи: взвешивал щит на ладони, пробовал металл меча «на зуб», скептически разглядывал каждую зазубрину и трещину. Кот прекрасно понимал, что перед ним обычный лом, но из вежливости (и торговой привычки) начал перебирать свои «нищтяки» под прилавком, пытаясь всучить Боби взамен какую-нибудь ерунду вроде «магического» сапога или пыльной безделушки. Боби, глядя на этот хлам, начал багроветь. Он окончательно убедился, что Керуб — обычный старый обманщик, который хочет его надуть. Разозлившись, парень схватил свои вещи и вылетел из лавки, громко хлопнув дверью. Керубим, спохватившись, выбежал вслед за ним на улицу и, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию, подарил ему лапку вубика на удачу, уверяя, что это принесет ему больше золота, чем любая реликвия. В это время внутри дома Жорис, маленький внук Керубима, с заговорщицким видом потянул Симону за руку. — Пойдем, я покажу тебе наш дом! Папочка Керуб говорит, что гостям нужно всё показывать! — весело прошептал мальчик. Жорис начал экскурсию, и Симона быстро поняла, насколько детское воображение может приукрашивать действительность. Контраст был просто разительным. — Смотри, это наша огромная библиотека! Здесь собраны знания всего мира! — с гордостью провозгласил Жорис, распахивая дверь. Перед глазами Симоны предстал крошечный, душный закуток. На паре кривых, прогнувшихся полок пылились несколько потрепанных газет и стопка макулатуры, а в углах скопилось столько мусора, что до книг было просто не добраться. — А здесь наша спальня! Она такая уютная и мягкая! — продолжал Жорис, ведя её дальше. Симона увидела заваленную старым тряпьем комнату. Вековая пыль лежала здесь такими плотными пластами, что, казалось, она стала частью интерьера. Воздух был тяжелым, а вещи разбросаны в таком беспорядке, что пола практически не было видно под грудами хлама. На кухне ситуация достигла апогея. Повсюду громоздились Эвересты немытой посуды, а раковина была забита чем-то сомнительным. Еды в шкафах почти не наблюдалось. Жорис, стараясь быть образцовым хозяином, достал заляпанную кружку и налил в неё немного молока. — Мы пьем только молоко, оно дает силы! Попробуй! — важно сообщил он. Симона уже протянула руку, но замерла на полпути. Прямо с края кружки, подергивая лапками, на тонкой паутинке медленно и уверенно спускался жирный паук. Девушка вежливо, но твердо поставила молоко обратно на липкий стол. Решив осмотреть один из нижних ящиков, она потянула за ручку. Как только дверца приоткрылась, оттуда внезапно вырвалось огромное, колышущееся оранжевое желе. Оно жадно задрожало, пытаясь всей своей массой вывалиться на Симону. Девушка вскрикнула от неожиданности и навалилась на дверь всем телом, пытаясь затолкать монстра обратно. Жорис тут же бросился на помощь, и вместе они со щелчком закрыли засов. — Оно всё поглощает! — тяжело дыша, пояснил мальчик с сияющими глазами. — Мы туда мусор бросаем, это очень удобно, папочка говорит, что это лучшая мусорка в Аструбе! Когда они наконец спустились обратно в гостиную, Керубим как раз вернулся с улицы, всё еще бормоча что-то о неблагодарных клиентах. Он обернулся и замер, увидев, что Симона всё еще здесь. Девушка стояла посреди хаоса, скрестив руки на груди, а затем спокойно протянула ему листок бумаги. — Вот, — твердо произнесла она. — Я составила список необходимых покупок. Нам понадобятся щетки, мыло, много чистой воды и нормальные продукты. — Что?! — Керубим охренел, поправляя съехавшие на нос очки. — Ты кто вообще такая, милочка? И при чем тут покупки? — Я ваша новая домработница, — отрезала Симона таким тоном, который не терпит возражений. — Потому что жить в этом свинарнике больше нельзя. Она развернулась и уверенно зашагала к выходу, намереваясь немедленно приступить к выполнению своего списка. В лавке воцарилась гробовая тишина. Охренели все: Керубим, Жорис и даже сундучок под столом перестал скрестись. Но больше всех — Луис. Живой дом впал в настоящую, первобытную ярость от одной только мысли, что кто-то собирается нарушить его покой и уничтожить вековую грязь. Для Луиса пыль была частью его души! В ту же секунду дом ожил. Со страшным грохотом захлопнулись все окна, массивные ставни забились сами собой, а тяжелый засов на входной двери с лязгом встал на место. Когда Керубим, осознав масштаб катастрофы, попытался подойти к двери, Луис обиженно и яростно заскрипел всеми своими балками, от пола до самого чердака. — Я тебе доверял! — казалось, кричали стены самим своим дребезжанием, от которого задрожала посуда. — Как ты мог так поступить?! Привести сюда ЕЁ?! Весь этот беспорядок, все эти пауки и пыль — это МОЁ! Это мой уют! — Луис, послушай! Успокойся! — оправдывался Керубим, отчаянно стуча в собственную дверь с улицы. — Я её не звал! Клянусь хвостом Экафлипа, это какая-то ошибка! Открой немедленно, соседи смотрят! Но дом был непреклонен. Он заперся изнутри, превратившись в неприступную крепость. А внутри, в абсолютно темной, запертой и гудящей от гнева Луиса гостиной, произошло то, чего никто не заметил. Айден, лежащий на кушетке, резко вздохнул. Его веки дрогнули, и он наконец открыл глаза. Лазурный, божественный свет на мгновение озарил заваленную хламом комнату, а багряные узоры на его чистой коже вспыхнули ярким огнем, реагируя на вибрации разгневанного живого дома. Он медленно сел, оглядываясь в темноте, пока снаружи доносились крики Керубима.