Второй шанс Эйлин Снейп

      И Тобиас. Красивый, обаятельный маггл, который смотрел на неё так, будто она была самой прекрасной женщиной на свете. Который говорил, что её происхождение не имеет значения. Который обещал любить её всегда.       Родители были в ярости. Отреклись от дочери. Лишили наследства. Вычеркнули её из семьи.       А Тобиас... Тобиас изменился. Сначала незаметно. Потом всё быстрее.       Работа не задалась — сокращения, конфликт с начальством. Он вскоре начал пить. Обвинял во всём жену — ведьму, выродка, из-за которой он потерял уважение коллег, которые почему-то стали смотреть на него косо.       Первый удар пришёлся на четвёртый месяц беременности Эйлин. Потом второй. Третий.       Она пыталась применить магию — он сломал ей волшебную палочку. Нет, не сломал, но повредил. После этого магия стала даваться с трудом, через боль, через сопротивление.       И Эйлин сломалась тоже. Приняла это как наказание за то, что ослушалась родителей, за то, что выбрала любовь вместо долга. Перестала сопротивляться. Смирилась с этим.       Начала пить вместе с мужем, чтобы боль было легче переносить.       Затем родился Северус. Она любила его — единственное светлое пятно в её жизни. Но защитить не смогла. Не смогла даже себя защитить.       Воспоминания оборвались так же внезапно, как и начались.       Она стояла на коленях посреди комнаты, сжимая волшебную палочку так крепко, что костяшки побелели, и слёзы текли по её щекам. Чужие воспоминания. Чужая боль. Но теперь — её.       — Мама? — раздался испуганный голосок малыша.       Она вздрогнула, после чего обернулась. Северус сидел на кровати, съёжившись, и смотрел на неё своими широко раскрытыми глазками. Смотрел на волшебную палочку, которую она держала в своих руках.       Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, засим сделала глубокий вдох. Взяла себя в руки. Не время разбираться с чужими воспоминаниями и травмами. Потом. Сейчас нужно действовать.       — Всё хорошо, Северус, — сказала она, поднимаясь на ноги. Голос звучал уже твёрже, увереннее. — Я просто нашла то, что искала.       Она подошла к окну, взглянула на улицу. Серый день клонился к вечеру.       Чёртов муж ушёл — наверное, в паб, запивать очередную неудачу на работе. Вернётся, верно, поздно ночью, пьяный в стельку. А может, и не вернётся до утра. Это давало время.       Она тотчас повернулась к Северусу.       — Малыш, ты доверяешь мне?       Мальчик медленно кивнул. Неуверенно, но всё же кивнул.       — Тогда нам нужно очень быстро собираться. Мы уходим. Прямо сейчас.       — Куда? — неуверенно прошептал Северус.       Хороший вопрос. Куда?       Она прокрутила в голове варианты. Семья Принс? Нет, они отреклись от Эйлин, и возвращаться туда с протянутой рукой — значит признать поражение, унизиться. К тому же она не знала, примут ли её обратно. Скорее всего, нет. Гордость чистокровных волшебников не знала пощады.       Друзья из Хогвартса? Воспоминания Эйлин подсказывали, что друзей, на которых можно положиться, к сожалению, не было. Одноклассники разбежались по своим жизням, кто-то даже не знал о её замужестве и о том, во что превратилась жизнь блестящей выпускницы Слизерина.       Министерство магии? Социальная помощь? Она не была уверена, что такое вообще существовало в шестидесятые годы в магическом мире. В книгах об этом не упоминалось. Значит, рассчитывать нужно только на себя.       Деньги. Ей нужны деньги. Хоть какие-то.       — Подожди здесь минутку, малыш, — сказала она Северусу и вышла из комнаты.       Лестница скрипела под ногами. Дом был маленький — двухэтажный, узкий, зажатый между такими же убогими домишками. Она спустилась на первый этаж. Гостиная — если это можно было так назвать — совмещённая с кухней. Старый диван с продавленными подушками, стол, заваленный грязной посудой и пустыми бутылками. Запах перегара, несвежей еды, плесени.       Она начала методично обыскивать помещение. Открывала ящики, шарила по полкам, заглядывала в банки и коробки. Тобиас прятал деньги где-то здесь — на выпивку, очевидно, всегда находились средства.       Через несколько минут нашла денежные средства в старой жестяной коробке из-под печенья на верхней полке кухонного шкафа. Несколько мятых купюр и горсть монет.       Пересчитала. Ровно пять фунтов.       Смехотворно мало. Но это лучше, чем вообще ничего.       Затем порылась в карманах пальто Тобиаса, висевшего на крючке у двери. Нашла ещё несколько монет и смятую пачку сигарет. Забрала найденные деньги. Сигареты оставила.       Потом вернулась наверх. Северус сидел на том же месте, не двигаясь, как маленькая статуэтка. Только его глаза следили за каждым её движением.       — Хорошо, — сказала она, стараясь звучать как можно бодрее. — Теперь собираем вещи. Только самое необходимое. То, что сможем унести.       Она нашла под кроватью старый потёртый чемодан. Кинула в него свою одежду — самую целую, что нашлась. Одежду Северуса — всю, её было немного. Детское одеяльце с утятами. Пару кастрюль — может пригодиться.       Кружку, ложки, нож. Какую-то еду из кухонного шкафа — чёрствый хлеб, кусок сыра в бумаге, банку варенья.       Волшебную палочку она сунула за пояс своего платья, прикрыв длинной кофтой, которую накинула сверху.       — Одевайся, — сказала она Северусу, протягивая ему штанишки и свитер. — Потеплее. На улице, должно быть, холодно.       Мальчик послушно начал натягивать одежду. Его движения, как казалось, были медленными, неловкими — руки всё ещё тряслись после пережитого стресса. Она помогла ему, застегнула пуговицы свитера, поправила воротничок.       — Мы больше сюда не вернёмся? — тихо спросил он.       — Нет, — твёрдо ответила она. — Больше никогда.       — А папа?       — Папа останется здесь. Один.       Северус тотчас кивнул. Он, очевидно, не выглядел расстроенным.       Скорее обрадованным.       Она взяла чемодан в одну руку, Северуса — за другую. Спустилась по лестнице, открыла входную дверь. Холодный ноябрьский ветер ударил ей в лицо, растрепав непослушные её волосы. Небо было затянуто серыми тучами, моросил мелкий дождь.       Она оглянулась на дом в последний раз. Узкий, обшарпанный, с облупившейся краской и покосившейся трубой. Тюрьма. Для Эйлин — для той Эйлин — это был конец. Но для неё — для новой Эйлин — это только начало.       — Пойдём, — сказала она, сжав маленькую ладошку в своей. — У нас впереди долгий путь.       И шагнула в неизвестность.