The Trick to Falling In Style

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — резко спросила Бо. Они стояли в её комнате в общежитии колледжа. Он оглядел комнату. Там стоял её стол с открытым ноутбуком, а от стены отходила рама кровати. Однако всё было размытым, и некоторые детали постоянно менялись. Он не мог сказать, какого цвета были её простыни. На её компьютере был открыт документ, но слова то появлялись, то исчезали, и их невозможно было различить. За окном не было ничего, кроме кромешной тьмы. Он не помнил, как выглядел пейзаж в тот день. Сама Бо казалась непоследовательной. Какой длины были её брюки? Доходили ли они до щиколоток или были немного длиннее? Были ли её туфли завязаны или шнурки немного развязались? Однако он мог с такой ясностью вспомнить её лицо даже по прошествии времени. Она выглядела невероятно злой, но в её взгляде читались и другие сильные эмоции. Там были разочарование и сломленность, которые невозможно было исправить. Её губы слегка подрагивали, как будто она хотела улыбнуться, чтобы сделать вид, что всё это жестокая шутка. Она упёрлась кулаками в его рубашку чуть ниже воротника и вцепилась в ткань так крепко, что он чувствовал, как тепло её тела соприкасается с его кожей и шрамами. Он помнил, какие слова слетели с его губ. Он знал, как проходил весь разговор. — Яма - не единственная грёбаная угроза в Логстедшире, и на данный момент она даже не самая опасная. Из-за этой новой грёбаной бандитской войны гибнет больше людей, чем похищает Яма. Я тоже не хочу этого делать, но я всего лишь один грёбаный человек, Бо. Большой человек, конечно, но всего лишь один. Я не могу справиться со всем этим в одиночку. Мне неприятно это признавать, но мне нужна помощь. — Так что обратись за помощью к чёртовым героям, с которыми ты, кажется, в отличных отношениях. Не ходи за помощью в Яму. За эти годы ты наговорил много глупостей, но то, что ты вообще об этом думаешь, это, безусловно, самая идиотская идея, которая когда-либо приходила тебе в голову, — сказала Бо, отталкивая его и делая несколько шагов назад. Она разжала пальцы, и он отошёл от неё, чтобы восстановить равновесие. Боу мгновение смотрела на него, тяжело дыша и сжимая кулаки у бёдер. Казалось, она хотела повалить его на землю, но вместо этого она начала расхаживать взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос. — Чёрт возьми, Бо, я не могу, блин, вернуться к этим грёбаным героям, не после того, что я сделал. И я не могу позволить бандам и дальше бесчинствовать. Я должен защищать жителей Логстедшира, — сказал он ей, надеясь, что она поймёт, хотя и знал, что не поймёт. Он вообще не понимал, зачем пришёл рассказать ей о своих планах. Хотел, чтобы она отговорила его? Хотел, чтобы кто-то вдалблил ему в голову какие-то доводы? Теперь у него не было никого, кроме неё, и он разрушал эти отношения. Неужели он действительно этого хотел? Он хотел дать ей повод уйти от него, потому что в глубине души понимал, что произойдёт. Арч скоро его найдёт, и он не мог оставлять за собой никаких следов. — Тебе, блядь, легко говорить. Ты не один из нас, — сказала ему Бо, повернувшись к нему лицом. Всё её лицо было в тени. Казалось, что её глаза светятся в тусклом свете, подчёркивая сильные эмоции, отражающиеся в её зрачках. Он напрягся, когда она посмотрела на него таким взглядом и произнесла эти слова. Должно быть, она это заметила, потому что повернулась к нему лицом и пошла в его сторону с жестоким выражением лица. — Ты, чёрт возьми, расхаживаешь тут как Красный Ангел, герой Логстедшира, но ты, чёрт возьми, не знаешь, каково это быть гибридом. Ты не сталкиваешься с предрассудками каждый чёртов день. Ты никогда не был частью Преисподней. Ты можешь делать вид, что тебе не всё равно, но, в конце концов, ты можешь покинуть это место и отправиться в человеческий район. Люди примут тебя. Ты не чёртов гибрид! И никогда им не будешь, что бы ты ни делал! Она говорит это так, будто он сам не знает. Он был слишком человеком, чтобы стать частью Логстедшира, и слишком заботился о гибридах, чтобы жить где-то ещё. Однако она ошибалась, называя его «человеком». Он был ещё дальше от этого слова, чем гибриды. — Убирайся, — сказала она ему, когда он не ответил, и открыла окно. Она не смотрела на него, пока он подходил, и не сделала ни единого движения, чтобы остановить его. Она отпускала его, и он задумался, поступила бы она иначе, если бы знала, что он не вернётся. Как только он выбрался из окна, он оказался в другом месте. Он был на складе недалеко от побережья, вероятно, в районе Сноучестера или Лас-Невадаса. Единственным источником света была луна, пробивавшаяся сквозь грязные стёкла в верхней части стен, под металлической крышей. Под деревянной дверью соседнего кабинета горел бледно-жёлтый свет, и когда дверь открылась, этот свет залил весь склад. По бетонному полу протянулась тень, и эта тень превратилась в человека, выходящего из кабинета. Как и в комнате Бо, некоторые детали не совпадали, а некоторые были скрыты тенями, потому что он не мог вспомнить, что там было. Однако кабинет был прорисован до мельчайших деталей. У человека, стоявшего в дверном проёме, не было ни одной недостающей детали. Действие переместилось в конец боя, когда над водой начало подниматься солнце и он уже устал. Он помнил, как кто-то схватил его за волосы и с силой потянул его голову вперёд. Он помнил, как сопротивлялся этому человеку, и помнил, как его голова откинулась назад и ударилась о металлическую стену с такой силой, что звук эхом разнёсся по всему складу. Боль пронзила всё его тело. В висках начала пульсировать головная боль. Тёплая кровь стекала по его коже, оставляя липкие красные следы на бледном теле. Вокруг него образовалась лужа, и он выдохнул, осознав, что это конец. Дверь распахнулась, ударившись металлом о металл. Он повернул голову в сторону и увидел силуэты двух людей. Позже он узнал, что это были Дрим и Страж, два героя, которые обещали помочь ему, когда он будет в них нуждаться. Он услышал, как они подбегают, но его зрение затуманилось от потери крови и боли. В бреду он протянул руки к человеку, который опустился на колени рядом с ним. Он услышал, как Дрим прерывисто вдохнул, пытаясь найти самые глубокие раны и надавить на них. Это было бесполезное занятие, поскольку он уже потерял много крови, а ран было больше, чем конечностей у Дрима. Но Дрим всё равно пытался, шепча лживые обещания, что с ним всё будет в порядке. Они оба знали, что это не так, но он позволил Дриму продолжать шептать. Всё снова изменилось, и он оказался в похожей ситуации, но без сопутствующей боли и душераздирающего выражения лица Дрима. Дрим снял маску, и она лежала между ним и Дримом. Лицо старшего героя было обращено к небу, и на нём читалось спокойствие. Он был расслаблен, а Дрим редко расслаблялся. Как и Блейд, Дрим был параноиком, который хотел защитить своих близких. Дрим чувствовал себя рядом с ним непринуждённо, как будто не видел в нём угрозы, и это ранило его сильнее, чем любое резкое слово. Дрим не ожидал, что он причинит боль Дриму или кому-то из их общих друзей (их общая семья). Дрим наконец-то посмотрел на него с ленивой улыбкой. На его губах вертелось предложение, которое они уже обсуждали, но так и не пришли к единому мнению. Сегодня Дрим сделал предложение как следует. Не хочешь стать моим- Глаза Вермиллиона широко раскрылись. Он прижал руку к сердцу, чувствуя, как оно бьётся всё быстрее. Вермиллион сосредоточился на потолке над своей головой. Он был белым, с маленькими квадратиками, от которых отходили размытые линии, создавая небольшие тени. Если бы он сосредоточился, то смог бы разглядеть разные узоры. Он попытался сфокусироваться на них, чтобы успокоиться. Вермиллион наконец почувствовал, что его сердцебиение замедлилось, и убрал руку от груди. Он оглядел комнату, в которой его разместили. Это было что-то вроде медицинского крыла. Вдоль стен стояли десятки кроватей с белыми простынями. Потолок был перфорирован металлом, который позволял сдвигать занавески между каждой кроватью и сопутствующими аппаратами, которые контролировали различные показатели пациента. В комнате почти никого не было, кроме Вермиллиона и человека, сидевшего в кресле рядом с его кроватью. Роза была одета в форму своего героя. Её кристально-красные крылья были расправлены и прикреплены к розовой рубашке без рукавов с помощью металлического нагрудника тёмно-красного цвета. На ней была кроваво-красная юбка, напоминающая лепестки роз, поверх светло-зелёных колготок, заправленных в розовые балетки. Рядом с ней висели ножны, в которых был заперт меч. Её правая рука была покрыта тёмно-зелёными колючими лозами, которые проникали под кожу и выходили из неё. Открытые участки тела были в основном покрыты розами разных оттенков красного и розового. Виноградные лозы, обвивавшие её руки, поднимались вверх по шее и покрывали лицо маской из миниатюрных розовых цветков. Её светло-зелёные глаза смотрели на Вермиллиона, и они расширились, когда она заметила, что он очнулся. Роза вскакивает на ноги и начинает искать что-то на аппарате, подключённом к руке Вермиллиона. В конце концов она находит светло-серый пульт и нажимает на одну из многочисленных кнопок. Она ждёт секунду, прищурившись и прислушиваясь. Услышав или не услышав что-то, она вздыхает и нажимает на другую кнопку. На этот раз она удовлетворена. Она опускается на стул, пододвинутый к кровати Вермиллиона. — Что, чёрт возьми, произошло? — спрашивает Вермиллион хриплым голосом, стараясь, чтобы его слова были разборчивы. Роза открывает рот, чтобы ответить, но не успевает ничего сказать, как дверь распахивается. В комнату входит мужчина, и Вермиллион сразу его узнаёт. На Верховном белый лабораторный халат поверх чёрного комбинезона с белыми полосками по бокам. Его голова полностью закрыта красно-жёлто-чёрной маской, за исключением чёрных глаз и тёмной кожи вокруг них. Хотя это трудно заметить, Вермиллион знает, что у Верховного бионические ноги и бионическая левая рука. Верховный был целителем героем. Он поступил в медицинский колледж, прежде чем узнал, что он один из одарённых. Он сказал Вермиллиону, что остался бы врачом, если бы не встретил Стража. Герой, который в то время был его помощником, однажды получил исцеление от Верзовного и с тех пор постоянно возвращался. В конце концов Верховный решил получить лицензию героя, чтобы помогать другим героям, помимо Стража. — Ты получил рваную рану. Ты чуть не истёк кровью, но нам удалось стабилизировать твоё состояние, — сказал Верховный Вермиллиону, хотя тот имел в виду совсем не это. Он хотел знать, почему находится в медицинском учреждении вместе с Верховным и Розой. — У тебя была рана на шее. Мы с Анурой, Ультрафиолетом и Хеллионом гуляли и нашли тебя. Мы решили тебе помочь, — непринуждённо сказала Роза с мягкой улыбкой на лице. Верховный отвернулся от Розы и Вермиллиона. Милая улыбка Розы сменилась суровым взглядом, направленным на открытый рот Вермиллиона. Вермиллион захлопнул рот. Он полагал, что для него самого будет лучше, если никто не узнает, что он объединился с нынешними героями, бывшими бойцами Ямы, чтобы раз и навсегда покончить с Ямой. Если Роза не хотела, чтобы кто-то об этом узнал, Вермиллион был не против соврать. В любом случае, в последнее время он только этим и занимался. — Как моё текущее состояние, док? — вместо этого спросил Вермиллион. Роза снова приняла милое выражение лица, когда Верховный повернулся к ней. Вермиллион был искренне впечатлён тем, как быстро Роза могла переключаться между двумя противоположными эмоциями. Это был отличный навык, и он задавался вопросом, как часто она его использует. Верховный перевёл взгляд с одной на другую. Он сосредоточился на Вермиллион, на мгновение забыв о Розе. — В данный момент ты здорова и стабильна. Я успел использовать свою способность до того, как всё стало необратимым. Ты проспала целый день. Мы находимся в частном поместье Стража, где он изготавливает большую часть снаряжения для других героев. Оно находится внутри одной из небольших гор в Антарктическом округе. Вермиллион кивает. После ссоры с Бо он оказался в переулке, где, как сказала ему Роза, они все должны были встретиться. Женщина из его прошлого — Клара, если быть точным, появилась и попросила его вернуться к Арчу. Он накричал на неё и пригрозил покончить с собой. Она оставила его в покое, не заботясь о том, что ключ к плану Арча вот-вот погибнет у неё на глазах. Должно быть, он случайно сделал слишком глубокий надрез, чтобы донести свою мысль. Когда остальные вернулись в переулок, они увидели его истекающее кровью тело. Они бы отнесли его к героям, но теперь он был здесь. — Что случилось? — тихо спросила Роза. Он посмотрел на неё. Она знала, почему он оказался в том переулке, но не знала, почему у него шла кровь. Она не знала, почему это было похоже на самоубийство. Верховный говорит прежде, чем Вермиллион успевает что-то объяснить. Вермиллион очень благодарен, потому что не знал, что сказать. — Снаружи тебя ждут несколько героев, чтобы поговорить с тобой. Кого из них ты бы предпочёл увидеть первым? Черт возьми. Вермиллион не хотел ни с кем из них разговаривать. Он был в нейтральных отношениях с Шаббл и Отцом-Вороном, но со всеми остальными, особенно с Блейдом и Немезидой, у него были плохие отношения. Неважно, кого пришлёт Верховный. Всё будет плохо. Кто-то пострадает, и Вермиллион боялся, что это будет не он. Он мог справиться с тем, что герои кричали на него или умоляли дать им ответ, но он не мог справиться с тем, что произойдёт, если он потеряет контроль. — Дай мне, чёрт возьми, минуту, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ты кого-нибудь сюда приведёшь, — сказал Вермиллион, отмахиваясь от Розы от Верховного. Два героя переглянулись, и Верзовный со вздохом пожал плечами. Верзовный вывел Розу из комнаты и последовал за ней. Они оставили дверь приоткрытой, но Вермиллион без труда вызвал небольшой порыв ветра, чтобы бесшумно закрыть дверь. Он подождал секунду, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил и не вбежит в комнату. Когда дверь осталась закрытой, Вермиллион спрыгнул с кровати. Он обошёл её и пошёл вдоль ряда кроватей. Дойдя до конца, он подпрыгнул к окну. С помощью ветра он открыл окно и легко его толкнул. Он находился на высоте нескольких этажей, но ветер чрезвычайно универсальная сила. Вермиллион смог приземлиться на заснеженную землю, не сломав ни одной кости. Хотя ветер и создаёт много шума, это естественные звуки, которые ни у кого не вызовут подозрений. Никто не выбегает на улицу, чтобы посмотреть, что там за шум. Вермиллион разворачивается, чтобы спуститься с горы, но сталкивается с тем, кого предпочёл бы не видеть даже через миллион лет. У Вермиллиона сжимается грудь, и он едва чувствует, как воздух проникает в его напряжённые дыхательные пути. Его сердце то замедляется, то ускоряется. Вермиллион уверен, что его сейчас стошнит, но ещё больше он уверен в том, что сдастся. Его колени уже подгибаются, чтобы он мог стоять, а не преклонять колени и молить о прощении. В глазах Вермиллиона вспыхивает яркий огонь, и он чувствует жжение, которое, как он уверен, вот-вот перерастёт в слёзы. Сирена прислоняется к дереву. На нём тонкий чёрный тренч поверх бледно-жёлтой рубашки. Его чёрные брюки заправлены в сапоги до колен того же оттенка, что и рубашка. На лице у него чёрная маска, ткань которой драпирована синей тканью, чтобы создать эффект слезинок на носу и верхней части щёк. Его рот ничем не связан, и Вермиллион знает, что именно рот настоящая цепь. Однако самая неудачная часть его наряда это белая шапка-бини, надетая поверх его тёмно-каштановых волос, с жёлтыми нотами, пришитыми к кончикам. Она очень узнаваема для Вермиллиона, потому что он сам её сделал. Он сделал её почти год назад. — Сегодня хорошая погода. Вчера шёл сильный снег, так что сегодняшнее ясное небо просто потрясающее. Я имею в виду, что ненавижу холодную погоду. Но я могу оценить такое голубое небо, — рассеянно говорит Сирена, глядя в небо и скрестив руки на груди. Сам того не желая, Вермиллион тоже смотрит на небо. Оно бледно-голубое, такое насыщенное, что Вермиллион чувствует себя плохо. Оно разительно отличалось от серого, затянутого смогом неба, нависшего над Логстедширом, и было шагом вперёд по сравнению с беззвёздным Оврагом. Однако Вермиллион не возражал против холода. Острые покалывания приятно ощущались на его коже, потому что помогали ему сосредоточиться на настоящем моменте. Благодаря этому он лучше осознавал окружающий мир, и это было лучше, чем вялотекущая жара. Взгляд и голос Сирена становятся жёстче, когда он продолжает говорить, давая Вермиллиону достаточно времени, чтобы тот ответил, если захочет. — Остальные должны были знать, что ты собираешься выбраться через окно. Ты скользкий тип, и если ты чего-то не хочешь делать, то найдёшь способ этого избежать. Ты часто выбирался через окна, чтобы избежать встречи с людьми или проблем. Я помню, как ты устроил беспорядок на кухне. Когда Отец-Ворон узнал об этом, он попытался тебя найти. Ты выпрыгнул из окна с высоты в несколько сотен футов, чтобы избежать наказания. Вермиллион по-прежнему не отвечает, а Сирен, похоже, не против заполнить тишину, преграждая Вермиллион путь. — Я слышал, ты был в Яме. Я слышал, ты был и в Истоках. Ещё был инцидент на границе Логстедшира. Для мертвеца ты неплохо ориентируешься. Я слышал обо всех этих событиях и кое-что знаю. В прошлом году тебя убили на том складе. Позже тебя каким-то образом вернули к жизни. Это наводит на несколько интересных вопросов, тебе не кажется? Кто вас убил и что вернуло вас к жизни? — О, неужели наш дорогой Сирена научился слушать людей? Вытащив голову из задницы настолько, чтобы заметить, что другие люди делают что-то без твоего ведома? Так вот в чём дело? Ты, блядь, ревнуешь, что я не пришел к тебе? Тебе не стоит этого делать. Спроси у Блейда и Немезисы. Я был для них грёбаной стервой. Отец-Ворон слишком добр, чтобы признать, что я был стервой и для него. И не забывай о Камикадзе и Эндере. Они расскажут тебе, какая я стерва. Но я понимаю. Тебе не нравится, когда тебя игнорируют, так что давай я заглажу свою вину. Я буду стервой по отношению к тебе, — выпалил Вермиллион, собрав все силы, чтобы разозлить Сирену. Вермиллион знала, что если она не разозлится, то ей станет грустно, а она не могла грустить перед Сиреной. Это было бы проявлением слабости. Вермиллион не мог показать свою слабость. Сирена бы это заметила и воспользовалась этим, и Вермиллион был бы вынужден вернуться к героям, которых он так старался оставить позади. — Я могу ответить на один из этих вопросов. Женщина, которая нашла тебя после того, как Дрим и Страж отправились за помощью, вернула тебя к жизни. Она представилась твоей семьёй, но подозрительно, что она назвала нам вымышленное имя. Возможно, она пыталась защитить твою личность, но зачем скрывать личность мертвеца? Мы могли бы проверить записи о смерти людей, погибших в городе. Мы бы нашли ту, которая соответствует твоим характеристикам: рост, вес, цвет волос и глаз. Но нет, она не хотела, чтобы кто-то узнал, кто она такая, — продолжает Сирена, как будто не слышал Вермиллион. — Остаются ещё четыре вопроса: кто тебя убил? Почему тебя убили? Кто она такая? И почему она вернула тебя к жизни? Сирена продолжает говорить, а Вермиллион напряжённо ждёт. — Есть ещё один вопрос. Связано ли что-нибудь из этого со Слаймсайклом? При упоминании этого имени Вермиллион резко втягивает воздух, и на поверхность его мыслей всплывают давно забытые воспоминания. Он чувствует, как его трясёт, и не может понять, в чём причина, в холоде или в правде. Сирена ухмыляется. — Я знал, что это как-то связано с ним. Он странное маленькое существо, не так ли? У него ужасные проблемы с памятью, поэтому он обычно называет людей по имени и месту, откуда они родом. Он называет тебя двумя именами: Вермиллион из Логстедшира и Тесей из-за Стены. Мы нашли Слаймсайкла у Стены. Он существо из необитаемых земель за Стеной. Полагаю, вы с ним где-то пересекались. — К тебе вернулись твои прежние силы? — выпалил Вермиллион. Он не осознавал, что говорит это, пока слова не сорвались с его губ. Он почувствовал, как сильно дрожат его руки. Он пытался найти способ разозлиться или заставить Сирена замолчать, но даже представить себе не мог, что окажется в таком отчаянном положении, что вспомнит об этом. Для Сирены это было такой же травмой, как и для Вермиллиона. Вся самоуверенность Сирены улетучивается при одном упоминании. Он подносит руку к лицу, вероятно, ожидая, что что-то произойдёт. Вермиллион отводит взгляд, зная, что ничего не случится. Вермиллион смотрит на свою руку. Он чувствует это под кожей... ключ к плану Арча течёт в его жилах. Он всё ещё помнит, как тот высвободился, когда он разозлился. Он всё ещё слышит, как голос Сирены из крика превратился в вопль агонии. Вермиллион до сих пор помнил, чего ему стоило вернуть Сирену с грани безумия и что, чёрт возьми, ключ внутри Вермиллиона делал с людьми. В конце концов, Дрим чуть не потерял себя, помогая Вермиллиону вернуть Сирену. В тот день Вермиллион сбежал от героев и встретил Клару после долгих лет молчания. — Нет, мои прежние силы не вернулись… Однако у меня всё ещё есть сила. Именно поэтому я взял себе новое имя и сохранил свою личность как героя, — сказал Сирена. В прошлом он был Банши, героем номер один в Л’Манбурге, чьи крики могли разбивать стёкла, а тело могло проходить сквозь твёрдые материалы, как сейчас может проходить Хаббл. Теперь он был Сиреном. Он обладал способностью управлять сознанием с помощью голоса, побочным эффектом слияния силы Дрима с его оставшейся силой крика. Его голос зазвучал мощно, когда он заговорил с Вермиллионом: — Ты больше не один, Вермиллион. Ты можешь сказать мне правду. Тебе станет легче. Я обещаю, что помогу тебе. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы заставить меня уйти, ведь я знаю, как тебе больно. Так что называй меня как хочешь, говори что хочешь, терзайся чувством вины, если оно у тебя ещё осталось, но, пожалуйста, скажи мне правду. Я знаю, что ты хочешь сказать мне правду. Ты не хочешь разбираться с этим в одиночку. Так что… Вермиллион, скажи мне правду. Хуже всего то, что Сирена прав. Вермиллион действительно хочет сказать Сирене правду. Он не хочет продолжать сражаться в одиночку. Он знает, что ему понадобится помощь, чтобы победить Арча. Целый год он страдал, тихо живя среди мирных жителей, которых когда-то поклялся защищать. Он защищал их, не будучи их героем, но этого было недостаточно. Всего этого было недостаточно, и Вермиллион чувствовал, как всё это тянет его вниз. Хуже всего было то, что он всё равно чувствовал себя виноватым. Он не знал ни о ключе, ни о том, как он работает, но всё равно был виноват в том, что Сирен практически умерла и лишилась своих прежних сил. Вермиллион, как и говорил Сирен, избежал этой проблемы, сбежав. — Инициатива Тиберия - это программа, созданная... — Вермиллион зажал себе рот рукой. Он чуть не совершил немыслимое. Чего бы он ни хотел, Вермиллион знал, что не может втягивать героев, втягивать Сирену в свои проблемы. Он собирался всё исправить. Никто не должен был пострадать. Вермиллион активировал свою силу, оттеснив Сирену к дереву, на которое он опирался. Вермиллион снова высвобождает свою силу и подпрыгивает в воздух, куда не доносится голос Сирены. Вермиллион направляется в сторону Логстедшира и надеется, что Сирена не последует за ним.