The Trick to Falling In Style

Шрауд крепко спал на диване, закутавшись во все одеяла, которые были у Томми. Одеял было немного, но достаточно, чтобы Томми едва мог разглядеть торчащий из-под них пучок чёрных волос. Гибрид вырубился в ту же секунду, как Томми опустил его на диван. Он боялся, что паучонок не сможет регулировать температуру своего тела в холодной квартире Томми, поэтому первым делом укутал его в одеяла. Кроме того, если бы Шрауд проснулся и решил применить силу, у Томми было бы время среагировать, пока паук пытался бы выбраться из-под одеял. Томми сидел на складном стуле, и металл под его весом нагрелся за несколько часов. Он держал в руке шприц. Его пальцы сжимали стекло. Фиолетовая жидкость плескалась по краям, по вязкости напоминая воду. В шприце почти ничего не осталось, примерно восьмая часть от общего объёма. Томми предположил, что это меньше одной жидкой унции. Он задумался, хватит ли этого, чтобы кто-то смог идентифицировать жидкость. Он был уверен, что это какое-то зелье. По цвету оно было похоже на запрещённые наркотики. Оно явно обладало способностью каким-то образом воздействовать на разум. Томми не был до конца уверен, но полагал, что справедливо будет предположить, что эта жидкость возбуждает человека, заставляя его совершать жестокие поступки, на которые он обычно не способен. Или, может быть, оно возвращало гибрида в то психическое состояние, в котором он был до скрещивания с мафией. В любом случае, это было что-то нехорошее. Томми мог варить зелья. Он научился этому в детстве. Проблема была в том, что у него не было оборудования для проверки зелья и определения его ингредиентов. Если бы он знал ингредиенты, то, очевидно, смог бы определить состав зелья или, по крайней мере, его тип. Поблизости не было магазинов, где продавалось бы такое оборудование, а если бы и были, у Томми не было на него денег. Ему пришлось бы проникнуть в лабораторию. Чтобы его не поймали, потребовалось бы несколько недель на планирование, тем более что единственные подходящие места находились в районах Сноучестер и Бесплодных землях. Другой вариант отправиться на улицы в поисках нелегального торговца зельями, но он был не настолько глуп, чтобы довериться одному из этих головорезов. Был ещё один вариант. Технически он был наименее опасным, но для его реализации Томми пришлось бы надеть костюм мертвеца. Он не был уверен, что хочет это сделать. Он знал человека, который был достаточно умён, чтобы найти ингредиенты для зелья, имея свободный доступ к лаборатории. Это был человек, которому Томми мог доверять в определённых вопросах, и этот вопрос определённо относился к их числу. Этот человек отвечал только Вермиллиону. Они не знали Томми, а блондинка не собиралась раскрывать его личность даже старому другу. Томми несколько часов мучительно размышлял над возможными вариантами. Их было четыре, и у каждого были свои недостатки. Он мог пробраться в лабораторию; этот план требовал тщательной подготовки и времени, которого у него не было. Он мог найти дилера на улице, но для этого ему нужно было довериться человеку, которому он будет должен. Он мог стать Вермиллионом ещё на одну ночь, чтобы увидеться со своим бывшим другом, но это привело бы к ссоре и, возможно, к недопониманию. Он мог ничего не делать. Он мог бы отдать Шрауда в какой-нибудь приют и выбросить шприц. Он мог бы сделать вид, что ничего не видел. Это был бы самый разумный вариант, но Томми отказывался его рассматривать. Он не мог просто сидеть сложа руки. Если бы он так поступил, пострадали бы люди. Что, если бы кто-то нашёл Шрауда? Эти люди пострадали бы. Шрауда схватили бы и несправедливо посадили в тюрьму. Никому бы и в голову не пришло, что это зелье помутило разум буквально ребёнка. Томми был единственным, кому было не всё равно. Томми снова посмотрел на ребёнка. Верно. Он был единственным, кому не всё равно. У Шрауда больше никого не было. Томми, как бы ему этого ни хотелось, должен был помочь, потому что больше никто не стал бы этого делать. Томми с трудом сглотнул. Он должен был забыть о своей гордости. Шрауд и многие другие гибриды нуждались в его помощи прямо сейчас. Томми крепче сжал шприц и поднялся на ноги. Он подошёл к шкафу в конце коридора. Открыв его, он увидел несколько коробок с полотенцами и тряпками на полках. Томми стал перебирать коробки, чтобы найти то, что он спрятал в глубине. Это был чёрный портфель с матовым металлическим каркасом. Томми провёл рукой по передней стенке, ощущая кончиками пальцев шероховатую кожу. Его рука скользнула вниз и коснулась металлического кодового замка. Томми поворачивал диск, пока не набрал свой пароль. Внутренняя система блокировки сдвинулась, и портфель открылся. Томми нерешительно потянул за ручку. Он провёл рукой по аккуратно сложенной внутри одежде, такой же чистой, как в тот день, когда Томми получил подарок. Он до сих пор помнил улыбку на лице друга, когда тот вложил портфель в протянутые руки Томми и показал, как его открыть. Даже сейчас Томми чувствовал тепло, которое окутало его, когда он в знак благодарности обнял своего друга. Томми отогнал от себя это горько-сладкое воспоминание и вытащил костюм из металлического футляра. Томми довольно быстро переоделся. Это был тёмно-красный комбинезон с белыми элементами брони, включая наплечники, пояс, наколенники, перчатки и ботинки. Он надел тонкую элегантную маску, которая закрывала нижнюю половину его лица от носа до шеи. Томми натянул капюшон, который шёл в комплекте с костюмом, и спрятал под ним свои волосы. Он наклонился к портфелю. Внутри неподвижно лежали два ножа, их острые концы были направлены в противоположные стороны. Лезвия были обсидианово-чёрными, но рукояти были обмотаны тёмными, почти бордовыми кожаными лентами, которые защищали руку Томми, когда он ими пользовался. Они ему не понадобятся. Он не собирался сражаться с преступниками или кого-то спасать. Тем не менее Томми неохотно взял их и вложил в рукояти, прикреплённые к бёдрам чёрной лентой, похожей на пояс. Томми ещё раз проверил свой наряд, прежде чем вылезти из окна своей спальни.

***

Вермиллион перепрыгивал с одной крыши на другую. Он не сбавлял темп, продолжая двигаться вперёд на проворных ногах, которые почти не касались земли. Он держался компактно, напрягая все силы, чтобы минимизировать сопротивление воздуха. Кроме того, он старался не выделяться, чтобы, если кто-то его увидит, подумали, что это просто трейсер, занимающийся паркуром поздним вечером. Это было весёлое и свободное занятие, которым в Логстедшире в свободное время занимались некоторые мальчики и девочки-подростки. Это была хорошая тренировка перед тем днём, когда копы будут несправедливо преследовать их, потому что кто-то описал полиции несколько черт, которые могли принадлежать кому угодно. Вермиллион знал, насколько расплывчато это звучало, но когда он спросил детей, почему они прыгают с одного здания на другое, он получил либо такой ответ, либо дети сказали, что это просто весело. В любом случае Вермиллион надеялся, что для случайного наблюдателя он будет похож на одного из этих детей. Как только он пересёк границу района, это стало несбыточной мечтой. Жители других районов не прыгали с одного здания на другое по нескольким причинам. У них были другие способы развлечься. Обычно они были заняты учёбой или работой. У них действительно были парки и места для отдыха. Полиция не преследовала их за то, что они были обычными подростками с каштановыми волосами и глазами, которые выглядели немного подозрительно. Герои и злодеи, вот кто прыгал с одной крыши на другую, а мирные жители не хотели им мешать. Все это были веские причины. Вермиллион надеялся, что жители других районов не узнают его, как это сделали бы жители его собственного района. В соседних районах Логстедшира его знали как нецивилизованного нарушителя спокойствия, а не как Красного Ангела, и он был уверен, что жители более отдалённых районов даже не знают, кто он такой. Он не был официальным героем. Ему не платили и не рекламировали его, как всех остальных. Его это устраивало. Ему не нужно было становиться сенсацией на рекламных щитах. Что ж, он бы не отказался от части денег. Это значительно облегчило бы ему жизнь. Вермиллион замирает, увидев внизу тень. Он падает на землю, прижимается к крыше и выглядывает, чтобы посмотреть, что будет дальше. По дну переулка крадётся человек с окровавленным ножом. Вермиллион мог бы спрыгнуть вниз и обезвредить его, но он сдерживается, чтобы дождаться настоящего героя. Через несколько секунд его терпение вознаграждается: из переулка выбегает фигура. Герой подбежал к мужчине и повалил его на землю, прежде чем тот успел среагировать. Герой выбил нож из рук мужчины и заломил ему руки за спину. Вермиллион наблюдал за происходящим, и в его груди слабо разгоралось пламя гордости. Вермиллион потушил это пламя, как только почувствовал, что оно разгорается на костре его воспоминаний. Вермиллион не обращал внимания на героя. Между ними не было ничего, кроме ненависти, и Вермиллион скорее умер бы, чем признал обратное. Герой потащил мужчину к выходу из переулка. Вермиллион подкрался поближе, чтобы увидеть, как герой передаёт мужчину полиции. Полицейские поблагодарили его и затолкали мужчину в полицейскую машину. Через несколько минут переулок опустел. Герой остался на месте, и Вермиллион понял, что это сигнал к прыжку через край здания. Он использовал свои способности, чтобы замедлить падение. Несмотря на то, что он не использовал свою способность уже много лет, он инстинктивно знал, как ею пользоваться. Это было его второе «я», то, что в буквальном смысле укоренилось в нём. Герой быстро обернулся, чтобы посмотреть, кто пытается подкрасться к нему. Его глаза расширились, когда Вермиллион вышел из тени. Герой опустил руки, а его тёмно-зелёно-голубые глаза скользили по Вермиллиону сверху вниз. Он нерешительно протянул руку, но Вермиллион остался на месте. Герой покачал головой, словно выходя из оцепенения. — Ты ненастоящий. Ты не настоящий. Этого не может быть. — Большой К, посмотри на меня. Я кажусь тебе ненастоящим? Я чувствую себя чертовски настоящим. Вот, потрогай мою руку, маленькая сучка. Ты увидишь, что я не призрак, — сказал Вермиллион, закатив глаза. Он ожидал такой реакции. Камикадзе, или Большой К, как его называл исключительно Вермиллион, был одним из первых, кто узнал, что Вермиллион погиб вместе с Эндером и Блейзом. Вермиллион не любил вспоминать тот момент. Как только выпуск новостей закончился, Блейз ушёл, пытаясь сдержать слёзы, а Камикадзе всё ещё пребывал в глубоком отрицании. Вермиллион ненавидел видеть своих ближайших друзей такими... ослабленными. Он всегда считал их самыми сильными людьми из всех, кого он знал. Ему было невыносимо видеть, как их разрывает на части из-за того, что должно было стать простой новостью. — Страж сказал нам, что ты умер, — произнёс Камикадзе и протянул руку, чтобы коснуться плеча Вермиллиона. Его лицо напряглось, когда он почувствовал под рукой тёплую ткань. Камикадзе отдёрнул руку, как будто обжёгся. — Честно говоря, Страж думал, что я мёртв. Но нет! Я жив, что бы там ни говорил этот ублюдок или Дрим, — сказал Вермиллион, размахивая руками, как будто это не имело значения. Но он знал, что это не так. Он знал, что сильно ранил Камикадзе своим исчезновением, и был уверен, что причиняет Камикадзе боль своим появлением из ниоткуда. — Куда, чёрт возьми, ты пропал? Почему ты позволил всем думать, что ты мёртв, хотя ты, чёрт возьми, жив?! — потребовал Камикадзе, и в его голосе зазвучали гневные нотки. Вермиллион увидел печаль в глубине его глаз. Камикадзе схватил Вермиллиона за плечи и прижал к себе изо всех сил. — Мне нужно, чтобы ты посмотрел на препарат в этом шприце. Из-за него молодой гибрид сошёл с ума, и я пообещал себе выяснить, что, чёрт возьми, с ним произошло. Если я обнаружу, что ситуация серьёзнее, чем я думаю... я не знаю. Возможно, я смогу сам разобраться с этой дерьмовой ситуацией, — сказал Вермиллион, убирая руку Камикадзе со своего плеча и вкладывая шприц ему в ладонь. Камикадзе отшатнулся и поднёс шприц к лицу, чтобы посмотреть, как жидкость вращается внутри, как это делал Вермиллион всего несколько часов назад. Вермиллион слегка улыбнулся под маской. Он скучал по другу, и чем дольше он смотрел, как Камикадзе возвращается к привычным жестам, тем больше он вспоминал об этом. — Гибридом был маленький паучок по имени Шрауд. Сейчас он без сознания у меня дома. Думаю, он сирота. Когда я нашёл его, эта штука была у него в шее. Он пытался напасть на меня, как будто действительно был пауком. — Это серьёзно. Если кто-нибудь пронюхает, что гибриды начинают вести себя враждебно, Логстедшир наводнят антигибридные экстремисты. Я даже представить себе не могу, какую жестокую реакцию это вызовет. Будет столько беспорядков, что, скорее всего, пострадают обе стороны, и если пострадает хотя бы один антигибридный активист, они скажут, что гибридам нельзя доверять, и это увековечит цикл насилия, — сказал Камикадзе, широко раскрыв глаза. Вермиллион выдавил из себя улыбку. Только его лучший друг мог понять, какие именно страхи удерживали Вермиллиона в этом деле. Может, он и перестал быть героем, но он не мог стоять в стороне и смотреть, как людей из его района убивают за то, в чём они не виноваты. Он так и видел, как Шрауд лежит в луже собственной крови; молодой паучок, который просто пытался выжить, встретил жестокий конец из-за того, что кто-то ввёл ему наркотик. — Я сделаю это. Я помогу тебе выяснить, откуда взялось это зелье. Если мы знаем ингредиенты, то можем отследить записи, чтобы выяснить, кто что покупает и у кого покупает. Мы найдём тех, кто производит этот наркотик, и посадим их в тюрьму, пока ничего не случилось. — Мне кажется, ты запутался, Большой К. Мы ничего не делаем. Это мой округ и моя зона ответственности. Я не хочу, чтобы ты ввязывался в эту чушь, — покачал головой Вермиллион. Камикадзе был одним из главных героев Сноучестера. Он был обязан защищать жителей своего округа. Вермиллион не возражал против того, чтобы Камикадзе уделял немного свободного времени его делам, но он не ожидал, что Камикадзе бросит всё, чтобы помочь ему. У Камикадзе не было причин помогать. Герой не был гибридом, а в Сноучестере не было гибридов. Ввязавшись в это, Камикадзе потерял бы больше, чем приобрёл. — Твой район? Твоя ответственность? Ты думал так же, когда заставил всех думать, что ты, чёрт возьми, мёртв?! — сердито спросил Камикадзе. Вермиллион грустно улыбнулся. Он знал, что Камикадзе так просто его не простит. Они были друзьями так долго. Они прошли через множество болезненных ситуаций вместе. Вермиллион не знал точно, о чём думает его друг, но понимал, что тот, вероятно, испытывает множество противоречивых эмоций. Вермиллион знал, что если бы кто-то, кого он когда-то любил и считал погибшим, пришёл к нему и сказал, что он никогда не умирал, он бы разозлился и расстроился. — Должна быть причина, по которой ты перестал быть Вермиллионом и инсценировал свою смерть. Расскажи мне, что произошло… пожалуйста. — Нечего рассказывать. Я, чёрт возьми, сдался. Вот и всё, — с горечью выпалил Вермиллион. Почему все решили, что у него была какая-то благородная причина сдаться? А что, если он просто трус, который больше не может помогать такому количеству людей? Он мог перестать быть линчевателем, потому что у него не было на это времени. В его действиях не было ничего особенного. — Я давно тебя знаю, Вермиллион. Я не только вижу, когда ты лжёшь, но и знаю, что ты ни за что на свете не откажешься от роли героя своего района по какой-то глупой причине. Я тебе ни на йоту не верю, — сказал Камикадзе, прищурившись. Он выпрямился, полный решимости, и Вермиллион вспомнил одну из причин, по которой он подружился с Большим К. У Камикадзе всегда был этот непоколебимый дух, которым Вермиллион восхищался и которому завидовал. Камикадзе никогда не отказывался от Вермиллиона, и тот был бесконечно благодарен ему за это. Он просто не мог сохранить эти отношения. Он не мог заставить своего друга снова пройти через это. — Тогда ты ничего обо мне не знаешь. Послушай, я вернусь через несколько дней, чтобы выяснить, что это за чертов наркотик. Ничего не предпринимай без меня, ясно? Я действительно уволился и инсценировал свою смерть, как и подобает придурку, но я воскрешу свою задницу. Я думал, что Логстедширу и без меня неплохо, но, похоже, я ошибался. Гибридов и так все ненавидят. Я не позволю им умереть из-за такой глупой причины, — сказал Вермиллион, качая головой. — И… я действительно ушёл. Вот и всё, чёрт возьми. Не было никакой причины. Я просто больше не хотел быть Вермиллионом. Вбей это в свою тупую башку. Я не позволю, чтобы мои бывшие друзья верили в эту чушь. Камикадзе, возможно, сказал бы что-то в ответ, но Вермиллион оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Он приземлился на ближайшую крышу и, не теряя времени, направился в свой район. Он не мог оставаться в Сноучестере слишком долго. Камикадзе был не единственным героем, патрулирующим район, и Вермиллион не хотел с ним встречаться.