Сука из Сеула

– Это была глупость и ошибка, – Сумин заламывала руки и нервно наблюдала за украшением банкетного зала. Мы с Субином переглянулись, в тайне соглашаясь с ее мнением. – Кто проводит корпоратив за день до Рождества? – Большинство компаний, – ровно ответил Субин, которому надо было хотя бы внешне поддерживать управленческие решения. – Ага, обычных, офисных, которым не надо устраивать празднование на курорте для двадцати тысяч гостей. Наконец-то! – в помещение вошла пара человек в обычной одежде, из-за чего было не понять, кто это, и девушка метнулась к ним, размахивая руками. – У меня есть смутное подозрение, что сегодня Сумин кого-нибудь прибьет, – протянул приятель. – Сам довел ее. Убедившись, что подготовка идет по плану, я поспешила покинуть ресторан через холл отеля. Одним из аргументов, почему был арендован именно эта площадка – возможность снять номера для руководства. Во-первых, чтобы не мучиться с переодеваниями: я обязана была хорошо выглядеть, а в это понятие включалось не помятое пуховиком платье, не прилизанная шапкой укладка, не размазанный снегом в лицо макияж. Во-вторых, чтобы при желании не тащиться домой посреди ночи. Субин направился за мной, справедливо опасаясь своей нервничающей сотрудницы. – Зато она перестала бегать за Чонгук-и – времени нет. Мы вышли на улицу и направились пообедать в соседнее от отеля кафе со скидками для сотрудников курорта. За последние дни потеплело на несколько градусов, тем не менее зима ощущалась полноценно, а здания, украшенные венками и огоньками, создавали праздничную атмосферу приближающегося Рождества. – Не замечала, чтобы она продолжала за ним бегать, – я скинула куртку и отдала ее пожилому мужчине в гардеробе. – Наверное потому, что она старается тебя избегать. Не благодари, – Субин отвесил шутовской поклон. Хорошо, что мы не выглядели как сотрудники курорта, а то гости могли бы неправильно понять такое поведение. – Не благодарю, – согласно покивала я, следуя за официанткой и аккуратно лавируя между столиками. – Неблагодарная! – патетично воскликнул приятель, прижимая ладони к области сердца. Мы молча разместились за одним из двух оставшихся свободными столов рыбного кафе, сделали заказ из меню бизнес-ланчей, и только после этого Субин снова заговорил: – Ну так что, помирились вчера? – А должны были? – я изогнула бровь. Мужчина постучал пальцем по губам, делая вид, что задумался. – У Чонгук-и был вид побитого щеночка, когда он нас увидел, а потом я оставил вас вдвоем. Как будто напрашивается ответ «да». – Так вот к чему был весь спектакль! – зашипела я, хотя хотелось повысить голос. – До тебя только дошло? – сморщился Субин, всем своим видом показывая недоумение. Я промолчала, чем ответила громче любых слов. – Ты, конечно умная, но такая идиотка. Возразить было нечего, поэтому я насупилась. В наше молчание ворвалась перепевка американского джингла на корейском языке, гул голосов компании справа, звякание приборов по тарелкам. – Ну так помирились? – Субин подался чуть назад на стуле, давая официантке возможность поставить перед ним тарелку буйабеса – этакую французскую интерпретацию том яма, как по мне. – Нет. – Ты никогда не найдешь себе парня. Я закатила глаза и ничего не ответила. Романтических переживаний за последние месяцы хватило так, что лучше и дальше без них.

***

Я все еще не была уверена, что идти на ужин к Субину – удачная идея. Во-первых, последние выходные перед Рождеством, пусть и условные – мы оба работали, а завтра еще должен был состояться корпоратив. Во-вторых, поздний час – приехали в город на восьмичасовом автобусе, а пока добрались до квартиры – было уже без десяти девять. И, в-третьих, мы с Чонха до сих пор так и не познакомились лично. Но приятелю как-то удалось уболтать меня, так что теперь я стояла на хорошо оборудованной кухне и доставала из верхнего шкафчика «тарелки, которые с голубой каемкой». Девушка раскладывала по мискам и плошкам рис, мясо и маринованные закуски. Субин выбирал между оригинальным соджу и виноградным, спрашивая наше мнение и тут же отметая его. Идиллия давно знакомых друг с другом людей. – Поставщик – пиздец... – не переставал возмущаться Субин даже после того, как мы сели за стол. – Бини, не матерись, – мягко улыбнулась Чонха. – Прости, малыш, – мужчина обнял ее за талию и быстро чмокнул в висок. – Картонка получилась на полметра ниже, чем было в ТЗ. Я спрашиваю, мол какого ху... – он осекся под взглядом Чонха, – какого худого баклажана они это сделали. И знаешь, что эти личности с низкой профессиональной ответственностью сказали? Я вопросительно промычала, уплетая нереально вкусное горячее мясо. Кажется, идея прийти к нему в гости и «поужинать нормальной домашней едой» была не так уж и плоха. Можно даже сказать – прекрасна. – Что у них закончился материал нужного размера! Но вместо того, чтобы обсудить с заказчиком, то есть мной, они решили бахнуть на свое усмотрение. Типа куда мы денемся перед Рождеством. – Ебланы, – согласилась я. – Сонэ, не матерись, – укоризненно посмотрела Чонха. Кусок мяса попал не в то горло, и я сдавленно кашлянула, растерянно хлопая ресницами и с трудом удерживаясь от непонятно откуда взявшегося желания начать извиняться за свое поведение. – Больше не буду, – я втянула голову в плечи и быстро заткнула рот новой порцией вкусной домашней еды, чтобы точно выполнить обещанное. – Вот поэтому дети так тебя любят, – Субин расцеловал лицо своей пока еще девушки, а я передумала насчет удачной идеи. Очень уж неловко было находиться рядом с этими сладко-приторными голубками. – Понравиться первоклашкам вообще легко, – нежно рассмеялась Чонха. – Не ругай за невыполненое домашнее задание, приноси в класс конфеты – и их маленькие сердечки твои. Нет, я, конечно, подозревала, что в отношениях Субин не такой, как на работе, но контраст был слишком сильным. Будто два разных человека. – Можно вопрос? Парочка дружно обернулась в мою сторону, перестав ласкаться. – Чонха, что такая милая девушка, как ты, нашла в этом неотесанном мужлане? Субин скорчил рожу и беззвучно передразнил меня. Его девушка прикрыла губы кончиками пальцев и звонко рассмеялась. – Сонэ, ты такая прямолинейная, прямо как мой Бини! Понимаю, почему вы подружились. Я уже готова была к тому, что она не ответит – слишком резко разговор ушел в другую сторону. Но, отсмеявшись, Чонха облокотилась о стол, подперла щеку кулаком и неспешно заговорила: – Поначалу я ведь и правда его всерьез не воспринимала. Думала, погуляю с красавчиком, пока молодая. Я окинула Субина скептическим взглядом, ища в нем красавчика. Тот ответил высокомерно задранным носом и постным выражением лица. – И вот, у нас случился первый раз. Все было очень романтично – ужин при свечах, лепестки роз, музыка. Прямо как в дораме. – Мы точно обсуждаем Субина? Чонха заливисто рассмеялась. – Он только с виду такой суровый. На деле – настоящий плюшевый мишка. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не расплыться в улыбке. Судя по поджатым губам мужчины, тот понял, чем я буду дразнить его следующие примерно сто лет. – Если честно, я восприняла это как демонстрацию, что он не просто пустоголовый красавчик, которому от женщин надо только одно. Ну, знаешь, чтобы усыпить бдительность и это самое одно и получить. Но на тот момент меня все устраивало. – И что же заставило тебя изменить мнение? – я с тоской посмотрела на остатки мяса. Оно было настолько вкусным, что хотелось еще, но пуговица джинсов уже больно врезалась в живот. Наверное, стоило остановиться. – То, что после того, как все произошло, он помог мне одеться, – мечтательно протянула Чонха. – В смысле? – я нахмурилась, рассеянно потянувшись к бутылке с соджу. Субин перехватил ее и сам наполнил мою стопку. – Сонэ, ты такая забавная! – залилась смехом Чонха. – В прямом. – Все равно не понимаю, как это связано, – кивнув, перехватила наполненную до краев стопку. В памяти всплыло, как я забираю у Чонгука рубашку. Он хотел надеть сам или отдать мне? Рука дрогнула, и соджу выплеснулось на стол. – Кто станет стараться после того, как получил от девушки это? Только тот, кому нужно больше, чем просто постель, – Чонха нежно посмотрела на своего «Бини». – Не знал, что ты раскусила меня на этом, – улыбнулся Субин, притягивая возлюбленную к себе и укутывая в объятиях. Голубки ворковали, а я задумчиво протирала столешницу от соджу. Чего же ты хотел? – В общем, Сонэ, – заговорила Чонха после того, как намурлыкалась со своим парнем. – Выбирать надо не того, кто помогает раздеться до, а того, кто помогает одеться после. – А еще с классным вкусом на одежду, – вставил Субин. – Прости, Бини, это не про тебя. Мы с Чонха понимающе переглянулись и захохотали над насупленным Субином.

***

Наконец-то с торжественной частью было покончено. Все руководство, включая меня и Субина, поздравило сотрудников с наступающим праздником, аккуратно обошли тему случившегося, наградили выделившихся сотрудников. Настало время выступления приглашенных артистов, еды, выпивки и танцев. Невозможно было проигнорировать работу приятеля, его департамента в целом и Сумин в частности. Конечно, сам по себе ресторан был красивым местом. Три стены и потолок стеклянные, а так как отель с пристроенным к нему рестораном располагался в конце жилой зоны, то вид открывался на горы и верхушки елей. Металлические каркасы оплетали светодиодные гирлянды, заменившие верхний свет. С потолка свисали сотни ажурных шаров на лентах, ими же была украшена расположившаяся в углу ель, ставшая элементом фотозоны. По центру каждого стола на восемь человек разместились композиции из колючих веток и цветов пуансеттии. Часть зала сбоку от банкетной зоны выделили под танцпол, по центру которого оказался бассейн. Последний и стал финальным аргументом в выборе места проведения корпоратива. Я не понимала, почему нам обязательно нужно помещение с бассейном, ведь никто не будет переодеваться в купальники и плавать, но Субин все время говорил что-то про вайб и современные тренды. Пришлось довериться мнению профессионала, хотя напоследок я пообещала, что если кто-то поскользнется и сломает ногу – я сломаю его во имя справедливости и по зову сердца. В бассейне плавали два аниматора: русал и русалка. Как они соотносились с тематикой вечера и украшениями я также не понимала, но, чтобы сфотографироваться с ними, выстроилась целая очередь, так что идея в конце концов была скорее удачной. Ладно. В жизни главное не лезть со своими советами к профессионалам – все же они знают лучше. Я как раз шла вдоль бассейна, аккуратно переставляя ногами в шпильках от Джимми Чу и стараясь не свалиться в воду, когда рядом материализовался Чонгук. – Отлично выглядишь. На мне было привезенное из Сеула темно-зеленое платье на одно плечо с ассиметричным подолом от известного корейского дизайнера. Все из легкой, струящейся ткани, глянцево переливающейся в свете тысяч мелких огоньков. Волосы не стала как-то укладывать, просто оставила распущенными. А привычный повседневный макияж разбавила насыщенной бордовой помадой. И да, я смотрелась отлично, достаточно празднично, но не вычурно. Чонгук же оделся во все черное: рубашка, брюки, ботинки. И умудрялся при этом выглядеть как ожившая обложка календаря «Самые сексуальные мужчины года». Но, несмотря на все мысли про его привлекательность, вслух лишь ответила на комплимент: – Спасибо. После чего собиралась пойти дальше, но не успела. – Потанцуем? – он протянул ладонь. На фоне играла музыка, которая одновременно подходила и для медленного танца и для простых подрыгиваний в компании. Какой из двух вариантов предлагает Чон, мне было не интересно. – Нет. Я попыталась аккуратно обогнуть парня, молясь, чтобы мокрый из-за русалок пол не сыграл злую шутку. Чонгук снова преградил мне путь и упрямо продолжил разговор: – Почему? Потому что я запуталась. Потому что это все неправильно. Потому что ты меня обидел. Потому что оказался таким же, как все. Потому что я могу предсказать реакцию тысяч людей на новое бизнес-решение, но не твою на что угодно. Потому что я не могу понять, почему именно ты. Потому что я не знаю, что делать со всем этим. – Потому что мне не нравится твой парфюм. Вопреки ожиданиям, Чонгук рассмеялся и, глядя на меня глазами-щелочками, бросил: – Если дело только в этом... После чего с места нырнул в неглубокий, всего чуть выше метра бассейн. Я вздрогнула то ли от осевших на щиколотках капель, то ли от испуга, что он сейчас разобьется. Аниматоры замерли в своем углу, как и коллеги, наблюдавшие эту картину. Все это оказалось где-то на периферии зрения – мое внимание было приковано к парню. Сделав два гребка под водой, Чонгук вынырнул и быстро поплыл обратно. Уперся ладонями в борт, подтянулся на руках и легким движением вылез из бассейна. Он стоял напротив, весь мокрый, улыбающийся. С его одежды на пол стекали потоки воды, превращаясь в лужи под ногами. А вокруг нас образовалась зона отчуждения – никто не хотел намокнуть. – То я смыл этот парфюм. И, не дожидаясь ответа, Чонгук прижал мокрые, холодные ладони к моей талии. – Просто потанцуем. Растерянная, обескураженная, я положила руки ему на плечи. Непонятная, неопределенная музыка сменилась полноценной медленной. Огоньки гирлянд отражались в темно-карих глазах, смешиваясь со всполохами пылающего в них огня. С каждой трагично-возвышенной нотой он обнимал меня все крепче, все сильнее прижимая к груди. Платье, пропитавшись водой, липло к животу и бедрам, холодило кожу. Мои пальцы невольно, бездумно скользили по шее и затылку, ероша короткие волосы. Момент, слишком интимный, слишком откровенный, смущал и волновал. Хотелось сбежать от себя и своих чувств, чтобы не пришлось давать себе честные ответы на толком и не заданные вопросы. В попытке вернуть контроль хотя бы над своими мыслями, я попыталась уколоть Чонгука за его выходку: – Только подумаю, что ты нормальный... – Только подумаю, что ты не зануда, – перебил он. В его голосе скрывалось что-то мягкое, пушистое. В уголках губ таилась едва заметная улыбка. В глазах, обрамленный искрами света, отражался мой силуэт. – Ты можешь быть менее раздражающим? – со вздохом, но все же беззлобно спросила я. – Нет, – он хмыкнул. – Мне нравится тебя бесить. Я повторно вздохнула. Чего еще было ожидать от него? Примерного поведения? – К чему вся эта выходка? – Сбить тебя с заготовленных ответов и, наконец-то, поговорить. Наши глаза были ближе друг к другу, чем обычно. Сколько раз мы оказывались на таком коротком расстоянии друг от друга? А знакомы? Почему мне казалось, что я блуждаю в лабиринтах собственного разума, искажающего реальность? За левым поворотом мне казалось, будто я и вовсе его не знаю. Что он – безликий прохожий, которого и не вспомню, когда встречусь с ним в следующий раз. За правым он оказывался кем-то близким и обязательным, словно мы давно уже прошли этап неловкости новых знакомых и общались так, будто нам принадлежат годы. Хотела вздохнуть в очередной раз, но удержалась. – Считай, удалось. Слушаю. – Прости за то, что сказал. Он хоть и был выше, но смотрел сейчас словно снизу-вверх. И правда – побитый щеночек. Побитый щеночек в татуировках, пирсинге, руководящий отделом, катающийся на сноуборде, курящий и матерящийся. Двадцатишестилетний щеночек цербера. – Прощаю, – спокойно ответила на извинение. Чонгук споткнулся и не наступил мне на ногу только потому, что я успела ее отдернуть. – Так легко и быстро? Его глаза стали совсем круглыми от удивления – парень слишком хорошо знал меня. Я передернула плечами, насколько это было возможно. Мокрое, прилипшее платье натянулось и пустила по телу волну холодка. – Можешь считать меня кем угодно, лишь бы на работе не сказалось. – Тебя волнует только работа? – прищурился он. Вдох. Выдох. Расправить грудную клетку. Расслабить руки. – Да, – голос спокоен. Слишком много лет практики, чтобы подвести. – Я надеялся, что нравлюсь тебе как мужчина. Руки сильнее надавили на талию, заставляя прижаться к нему. Мокро и жарко. В моем теле – дрожь, тревога, жжение. В лице и голосе – сдержанность и отстраненность. – Забываешься, руководитель Чон. Все силы уходили на спокойствие. Жаль, у Чонгука на него был иммунитет. – Накажите меня, директор Кан, – шепотом мурлыкнул он на ухо. Опасно близко. Разрушительно. Провокативно. Медленная мелодия закончилась, сменившись динамичной, совершенно не подразумевающей парные танцы. Разум болезненно пульсировал. Тело словно было чужим. И все же я сделала шаг от Чонгука, разрывая объятия. – Обязательно. Улыбнулась одними уголками губ. Скинула туфли на каблуке. Развернулась. И, уже не осторожничая, босиком прошла вдоль бассейна на выход из зала – в мокром платье оставаться на вечеринке не было смысла. Да и не только поэтому. Там – Чонгук. Там – сплетни. Там – слишком сложно. Там – «руководительница воспользовалась своей властью над подчиненным».

***

С каждой секундой я раздражалась все сильнее. Субин висел на телефоне и не замолкал вот уже два часа. Даже между звонками он ворчливо жаловался на всех и всё, не давая тишине и шанса. Будь проклят тот день, когда мы распили бутылку бурбона – знала бы, к чему приведет, ни за что не согласилась бы на нее. На мобильный пришло очередное сообщение от Джихуна. Я не решалась разорвать общение, но всячески избегала его, ссылаясь на Рождество и высокую занятость. Что буду делать завтра, когда праздник окажется позади – понятия не имею. Оставлю эту проблему будущей себе. «Может, ты все-таки сможешь заехать после работы? Закажу ужин из ресторана, свечи и вино – как тебе?» Пицца из пиццерии, сериал про маньяка и виски. «Прости, но я пас, у нас же мероприятие, буду в офисе допоздна». – В смысле кто-то спиздил картонную фигуру Снежика?! О, пошли первые жертвы праздника. К счастью, пока что только маскот курорта. Надеюсь, им и ограничится. Зазвонил стационарный – Чимин, перекрикивая шум и гам, предупредил, что в прокате на высоте тысяча семьсот закончились лыжи, и он сейчас пошлет сотрудников с плато привезти комплекты. Я не поняла, как вообще могла закончиться снаряга в прокате посреди горы – туда обычно поднимаются при полном параде, но факт остается фактом. «Давай загляну к тебе на обед, мы давно не виделись». – Значит, наливайте глинтвейн по два стакана в одни руки максимум, а лучше по одному, – Субин сбросил звонок и проворчал. – Кругом одни халявщики. «Не стоит, работы очень много, не смогу вырваться к тебе». Снова зазвонил стационарный – в кассах и сейфах закончились мелкие купюры. Я прикинула, что, получив сдачу после покупки ски-пассов и взятия оборудования в аренду, мелочь гости оставляли в домиках с едой и горячими напитками. Позвонила безопасникам, попросила выделить охранников, чтобы пробежались и разменяли крупняк. – Может ты уже перестанешь использовать мой кабинет как свой? – не выдержала и рыкнула на Субина, который только что обложил матом «тупых» аниматоров, приперевшихся не на ту точку и простоявших там полчаса, пока их разыскивали по всему курорту. – Не-а, от тебя ближе к основным площадкам. «И все-таки Рождество – время, которое надо проводить с близкими, а не на работе». Ну вот и проводи со своими, чего ко мне привязался?! – Сядь у дежурных. Или спасателей. Запрись в кассах, в конце-то концов! – Там меня моментально найдет Сумин. Пришло сообщение от Хосока – охрана прохлопала ушами и пустила на канатку в стельку пьяную компанию. Теперь в одной из кабинок катались уборщицы, пытающиеся оттереть сиденья от блевотины. Чудесно. Отлично. Замечательно. Вос-хи-ти-тель-но. Что хуже? Закрыть одну из кабинок в самый жаркий день сезона или получить сотни твитов о вони и антисанитарии? Трусливо отложила принятие решения до окончания работы уборщиц. В дверь постучали. – Кто?! – синхронно рявкнули мы с Субином. Сегодня вечером напьюсь так, что завтра на работу не выйду. Сумасшедший дом какой-то!

***

Наконец-то в кабинете воцарилась относительная тишина. С улицы по-прежнему орала музыка и вопили все-таки напившиеся гости, но хотя бы никакой Субин не рявкал над ухом – делал он это уже непосредственно на площадках. Часы перевалили за восемь вечера, обещая скорое окончание безумного дня – и все, ура, курорт закроется до одиннадцати утра. Открываться раньше никакого смысла. Конечно, найдутся те, кто захочет покататься на рассвете, но слишком мало, чтобы ради них запускать огромную горнолыжную махину. Остальные будут похмельно спать, дав нам небольшую передышку. В кабинет, не стучась, вошел Чонгук. Сил реагировать на него не было никаких, поэтому, подпирая щеку кулаком и разбирая последние непрочитанные письма, я лениво бросила: – Реши сам, мне все равно. Парень остановился посреди кабинета. Рассмотреть выражение его лица периферийным зрением было невозможно, но и это меня сейчас совершенно не волновало. – Ты о чем? – уточнил он и приблизился к столу, обогнув стул для посетителей. – О том, с чем ты пришел. Я откинулась на спинку и потянулась, чувствуя и слыша, как хрустят позвонки. – Боюсь, я не могу решить это сам. Чонгук обошел стол со стороны компьютера и, взявшись за ручку кресла, развернул меня лицом к себе. Он нависает. Правая, забитая татуировками рука, упирается в подлокотник. Левая спрятана в карман брюк от горнолыжной формы инструкторов. Широкая грудь, обтянутая черной футболкой. В круглом вороте слегка видны ключицы. От них вверх, вразлет, – натянутые мышцы, заканчивающиеся около углов линии челюсти. Родинка под нижней губой. Губы. Пухлая нижняя с пирсингом. Чуть более узкая, изогнутая верхняя. Мягкий розовый цвет словно конфликтует с парой трещинок и шелушений от работы на холоде. Левый уголок приподнят в улыбке. – Можешь поцеловать. Насмешливый голос разбил стеклом замершее время и вернул в реальность. – Или врезать, – внесла корректировку в предложение. Я попыталась откатиться от него подальше, но даже одной рукой парень крепко удерживал кресло на месте, не давая отодвинуться. Отвернулась в сторону, не желая видеть его слишком близко, а потому разглядывая почту на экране компьютера. – Не желательно, но если хочешь, – хмыкнул он. – Чонгук, что на этот раз? Я тяжело вздохнула. Отыскала последние крохи сил, а потому наконец-то взяла себя в руки и окинула слишком близко находящегося парня взглядом, полным недовольства. – Сегодня Рождество, – улыбнулся он, как обычно совершенно не впечатленный грубостью. – Так вот почему вокруг такая суета! – равнодушно, даже не пытаясь изобразить удивление, сыронизировала я. В ответ парень лишь хмыкнул – в сотый раз за последнюю минуту – и вынул руку из кармана брюк. В ней обнаружился малыш-конвертик из плотной розовой бумаги, перевязанный маленькой розовой лентой. Я в растерянности посмотрела на подсунутое под нос, не понимая, что от меня требуется. – Это тебе. Я посмотрела на Чонгука исподлобья и взяла конверт, ничего хорошего не ожидая. Кажется, предполагалось, что подарок – это же он – будет открыт прямо сейчас. Смерив парня еще одним недоверчивым взглядом, я потянула за концы ленточки, отчего картонные уголки конверта тут же разлетелись в стороны. Внутри лежала цепочка из белого золота с круглой подвеской. На подвеске – выгравированные, а потому объемные, и очень детализированные горы. Кажется, сердце заняло собой всю грудную клетку, выдавив из нее воздух и способность дышать. Я чувствовала его биение в ушах и кончиках пальцев. Во мне ничего, кроме ритмичных ударов, не осталось. – Чонгук, я... Поднимаю взгляд на него. Он смотрит мягко, с легкой улыбкой на губах. Следующие слова даются с трудом. Они продираются наверх, впиваясь острыми краями в горло, царапая и разрывая его. – Я не хочу... В груди наступила тишина. Сердце больше не билось. Оно замерло в испуге, ожидая последние, пока еще не произнесенные слова. Улыбка Чонгука стала шире. – Давай ты захочешь что-то, что я могу исполнить. Тортик там или меня. – Тук-тук, – раздалось с порога вместе со звуком открываемой двери. Досада и облегчение смешались в единый взрывоопасный коктейль, способный свести с ума от невозможности понять, чего в нем больше. И все же я спешно обернулась на вошедшего. На пороге стоял довольный Джихун с пакетом в руках. На его плечах и голове снег из белых хлопьев превращался в темные капли воды. Широкая улыбка медленно меркла по мере того, как он смотрел на меня с Чонгуком. Я молчала. Чонгук оставался на месте. Джихун мрачнел. – Так вот почему ты не хотела увидеться сегодня вечером! – его ноздри гневно раздулись. – Нет, – меланхолично ответила я, думая, стоит ли согнать Чонгука. – Не ври! Ты, – Джихун подавился воздухом и остаток фразы просипел, – изменяешь мне с ним! Я мысленно прикинула даты и после паузы повторила: – Нет. Джихун расхохотался, запрокинув голову. – Так я и поверил! Признайся, что вы трахаетесь! Чонгук хмыкнул над ухом, но в дискуссию вступать не стал. Я же мысленно понадеялась, что вопли Джихуна не слышны гостям. Впрочем, внизу такой бедлам должен твориться, что вряд ли. – Нет, – ответила в третий раз и взглядом обвела наши позы, которые точно нельзя было принять за процесс соития. – То есть, трахались. На удивление, он наконец-то смог попасть в точку. Хотя громко сказано – все-таки это было лишь раз. Но, тем не менее, было. Так что я ответила: – Да. – Даже не скрываешь? – Джихун поджал губы и вздернул подбородок, сверкая в мою сторону разгневанным взглядом.  Кажется, проблема решилась сама собой. Не так, как мне бы того хотелось, но с нужным результатом. Чонгук над ухом еще раз хмыкнул. Две проблемы решились. Сердце болезненно кольнуло. Пришлось сжать руки в кулаки, чтобы сохранить спокойствие. – Мы расстаемся, – яростно бросил Джихун и уставился на меня будто чего-то ожидая. – Да, я в курсе. Он постоял несколько мгновений, пытаясь взглядом воззвать к совести или хотя бы стыду. Но не добился – мы с Чонгуком молчали и позу не меняли. Тогда мужчина, раздув ноздри, крутанулся на пятках и вышел из кабинета, хлопнув дверью – все время забываю оставить заявку хозяйственникам на починку доводчика. Хотя, с местными страстными мужчинам может и не стоит. – Это кто был? – кажется, Чонгук стал еще ближе. Меня окутали сладость древесно-орехового аромата и жар дыхания. – Как оказалось, мой парень. Бывший. Подвеска все так же лежала в руке в маленьком конверте. Я и до этого не знала, правильно ли принимать ее. Сейчас сомнений стало еще больше. – Отлично. Значит, ничто не помешает тебе встречаться со мной. Я вскидываю голову и смотрю на него снизу-вверх. Наши губы оказываются слишком близко – он еще сильнее наклонился, отнимая остатки расстояния между нами. – Я не буду встречаться с тобой, руководитель Чон! Чонгук, не разрывая наши взгляды, на ощупь забирает из моей руки конвертик и кладет его на стол. – Почему? – Тебе все причины перечислить?! Я возмущенно упираюсь руками ему в грудь в попытке оттолкнуть. Но он, все так же наклонившись, впивается пальцами в мои бедра, словно не замечая сопротивления. – Начни с основных. Легкий, невесомый поцелуй ложится на шею, срывая с губ стон. – Ты совершенно невыносим! Мои руки поднимаются по груди вверх и вцепляются в его плечи. – Ты тоже. Его пальцы забираются снизу под свитер, проходятся по нежной, чувствительной коже, добираются до талии, замирают на расстоянии от места, где нужны до искр, до сумасшествия, до невозможности. – Ты назвал меня сукой! Я раздраженно, но аккуратно кусаю его за мочку уха. Крепкое, сильное тело вздрагивает под ладонями, отзываясь на ласку. – Я извинился, а ты – простила. Его руки, наконец-то, поднимаются вверх и ложатся на грудь. Мягко сжимают ее. Проводят большими пальцами по соскам через белье. – Ты – мой подчиненный. Слова еле даются. Язык не слушается. Я откидываю голову, сильнее обнажая шею и подставляя ее под невесомые, порхающие поцелуи. Выгибаюсь навстречу его рукам, уже забравшимся под белье и ласкающим чувствительную грудь. Мои пальцы в его волосах. Царапаю ногтями затылок. Чонгук раздраженно рычит. Крепко хватает меня за талию и ставит на ноги. Меня ведет. Я прижимаюсь к нему, стараясь устоять. – А ты – моя заноза. Он разворачивает меня спиной. Я трусь задницей об его пах. О его твердый, стоящий член, который чувствуется даже через толстый защитный слой брюк. – Я не твоя. Он расстегивает ширинку моих джинсов. Одна его рука под кружевом на груди, вторая – поверх кружева между ног. Сладкая судорога сводит бедра, и я наваливаюсь на стол, упираюсь в него ладонями, удерживая равновесие. – Исправим. Надо что-то ответить. Он надавливает сильнее, и ноги подкашиваются. Возразить. Он приспускает джинсы и упирается в меня влажным, горячим членом. Его пальцы творят с клитором что-то сумасшедшее, лишающее всех мыслей, оставляющее вместо себя только желание заполучить его полностью. Я накрываю его ладонь своей. Закидываю руку за голову и тяну пряди на его затылке. Он кусает плечо, ощутимо даже через свитер. Становится жарко, невыносимо жарко. Хочется скинуть с себя все лишнее. Но не могу отвлечься даже на секунду. Жадно ловлю ртом воздух и сильнее прижимаюсь к нему. Член скользит внутрь, вызывая в теле сладкую ломоту. Он тяжело, хрипло дышит и прикусывает мочку уха, не отпуская. Я рассыпаюсь в его руках. Теряюсь. Забываю обо всем. И забываю, что забыла. Он окутывает, пленяет, замещает собой весь мир. Я оборачиваюсь через плечо. Он утыкается лбом в мой. Невесомо целует кончик носа. Двигается сильно, жестко, постепенно ускоряясь, подводя меня к грани и нагоняя ее сам. Усиливает давление пальцев. И превращает тьму под веками в звездное небо. Звуки возвращались медленно, неохотно, рывками. Световые пятна обретали контуры. Я с трудом, преодолевая себя, сделала шаг в сторону, вырываясь из плена стола и Чонгука. Ноги стали ватные, неповоротливые. Тело гудело. Хотелось плюнуть на все и просто лечь спать под мягкое, пушистое одеяло. Но вместо этого я, шипя и морщась, нашла салфетки и начала вытираться. – Если я забеременею, то убью тебя к чертям собачьим. Чонгук нахмурился и прищурил глаза, но промолчал. Отобрал салфетки и принялся вытирать с моих бедер влагу. Казалось, что движения давались ему с трудом, но он не пропускал ни миллиметра кожи. Я шлепнула его по верхней, обнаженной части бедра. – Руководитель Чон, я с кем разговариваю?! – получилось совершенно не грозно, а вяло и приглушенно. – Нет бы «Чонгук-и» или «сокровище мое», – парень, наконец-то, закончил с салфетками и выкинул использованные в мусорку. После чего поправил мое белье, подхватил пояс джинсов и аккуратно потянул их вверх. Уже полностью одетая, я с отвращением посмотрела на кресло и решила, что в моем кабинете мне можно все. Поэтому села на пол, прижалась спиной к стене, а ноги вытянула вперед, даже не дотянувшись до тумбы под столом. – Чонгук-и ты для Субина, а для меня – руководитель Чон. Он, молча, поправил свою одежду, тяжело выдохнул, после чего как медведь протиснулся между мной и стеной, уложив меня спиной к себе на грудь. Сопротивляться было то ли лень, то ли неохота. Поэтому я улеглась затылком на его плечо и прикрыла глаза, гадая, когда последний раз высыпалась. Кажется, недели три назад. – Не уверен, что хочу знать про директора Ли. – Вот почему он у тебя директор Ли, а я – сука? Вяло шевельнулась мысль, что надо бы закрыть дверь кабинета. Хотя уже поздновато об этом беспокоиться. – Ты до конца жизни будешь это припоминать? Я ведь извинился. – Я не собираюсь общаться с тобой до конца жизни. Его руки медленно выписывали абстрактные узоры на моем животе поверх свитера, мои – на его согнутых коленях. – И какого черта я влюбился именно в тебя? – Карма... Я запнулась. Чонгук ворчал над ухом что-то на тему своей непогрешимости и правильного поведения. А я пыталась переварить сказанное им. Мозг выдал ответ про карму раньше, чем смог до конца обработать слова Чонгука, поэтому осознание пришло уже после того, как разговор свернул не в ту сторону. – Влюбился? – Что? – Ты в меня влюбился? Я напряженно смотрела на стол впереди, но все остальные чувства словно направились в сторону Чонгука. Его тихое дыхание. Давление рук. Жар груди. Биение сердца. Запах орехов. – Надо же, дошло, – то ли ответил, то ли ушел от ответа. – Когда ты успел?! Над ухом раздалось недовольное сопение. Я же, не впечатленная его тонкой душевной организацией, скрутилась так, чтобы суметь обернуться и посмотреть на насупленного Чонгука. Наши взгляды встретились. Что было в моем – не знаю, слишком много эмоций и мыслей на один отрезок времени. Во взгляде Чонгука – напряженное внимание. – Не отстанешь? – Нет. Он страдальчески выдохнул, закрыл глаза и прижался затылком к стене. – Не поверишь – с первого взгляда. – Не поверю! Ты же изводил меня как мог! – я взвилась в его объятиях, но Чонгук удержал на месте. – Так, я скажу это один раз и больше никогда повторять не буду. Он замолчал. Я не знала, что делать – подтолкнуть его или не отсвечивать, чтобы не закрылся. Или не уснул. – Ну вот прикинь, – Чонгук открыл глаза и расфокусировано посмотрел перед собой, погрузившись в воспоминания. – Сижу я, на спорте, в татуировках и с пирсингом. И тут в кабинет заходит наш новый босс. Вся такая в костюме, который выглядит дороже, чем моя месячная зарплата, туфлях на высокой шпильке, с укладкой словно только что из салона, макияжем. И одной фразой выдает, что слышала, как я назвал ее сукой. Чонгук почему-то говорил обо мне в третьем лице. То ли стеснялся тех событий, то ли смущался сейчас говорить мне о своих чувствах. В любом случае я старалась даже не дышать, чтобы он не закрылся вдруг и не замолчал. Его лицо было практически бесстрастным, на бурлящие эмоции намекала только тонкая морщинка между бровей. – Сразу же понятно, что ты – столичная штучка, а я... ну, не совсем неформал, но точно не типаж таких вот обеспеченных, успешных дамочек. Тут я все же не выдержала и фыркнула: – Штучка, дамочка. Интересный портрет меня. Чонгук перевел взгляд на мое лицо и изогнул одну бровь, прежде чем ответить: – Так и есть. Ты себя со стороны вообще видела? Холодная ледышка, нос к потолку, взгляд убийцы. – Что?! Я не... – крепкие руки снова удержали на месте и не дали вскочить. – Очень даже да, – перебил Чонгук. Мы замолчали. Я ждала продолжения истории. Он – поглаживал мой живот уже под свитером, а не поверх. – Ну вот. Смотрю я на тебя и понимаю, что взгляд оторвать не могу. Ты же охуенно красивая. Я на внешность, конечно, никогда не жаловалась, но чтобы охуенно? – Еле то собрание выдержал. Он замолчал. Видимо, ему и правда было неловко говорить об этом – слишком много пауз. А мне хотелось наконец-то уже понять, что было в голове этой занозы. Но приходилось терпеть и не слишком давить. И все же от колкости удержаться не удалось: – Тогда почему вел себя как придурок? – Черт, мне стыдно рассказывать. Чонгук снова закрыл глаза и откинул голову, будто мог таким образом спрятаться. Я поскребла ногтями поверх форменных брюк, поощряя продолжить разговор. – Давай уже, колись. – Ну ты представь себя на моем месте. Я по тебе как сноуборд по черной трассе. Я скривилась в недоумении, не совсем понимая метафору – после того урока мотивации прокатиться снова не было, в сноубордической тусовке время не проводила, так что своим умом дойти до смысла не получалось. – Быстро, опасно, захватывает дух, – Чонгук то ли догадался, что я не пойму метафору, то ли с самого начала собирался ее пояснить. Я почувствовала, как от удовольствия покраснели уши, а губы расплылись в улыбке. Как назло, Чонгук именно в этот момент открыл глаза и посмотрел на меня. К счастью, никак не прокомментировал увиденное. – Ну вот. И вроде нельзя с тобой ничего – ты же босс. И облажался с этой сукой. И ты явно выше меня уровнем. А стоять в стороне не могу. Он снова замолчал, а я пока не могла уловить, что же ему так стыдно. – И? – Что «и»?! – проворчал он, отводя глаза в сторону. – Вел себя как придурок, не зная, что делать. Так ты хоть как-то на меня внимание обращала. – Чего?! Ты не думал, что внимания можно добиться хорошим отношением?! – я уже не пыталась выпрыгнуть из объятий Чонгука. То ли поняла, что сопротивление бесполезно, то ли его поглаживания были слишком приятными, и не хотелось с ними прощаться. – Неа. Вон Чимин с Хосоком себя нормально ведут, и ты их вообще никак не выделяешь. Только с Намджуном как будто и считалась, а он же рядом с тобой нос задирал, считал себя умнее и опытнее. Я мысленно вздохнула. И вот как было догадаться, что все именно так? – Ну и меня из всех выделяла, – добавил Чонгук. – А если бы я тебя уволила за такое поведение и отношение? – я покачала головой, плюнула на все и удобнее устроилась на груди Чонгука, вернув затылок ему на плечо. Тепло, уютно, удобно – почему бы и нет? Чонгук молчал. Я уже решила, что не ответит, когда парень все же заговорил: – Тогда был бы легче – ты не была бы постоянно перед глазами. – Ты идиот, – покачала головой. – Знаю. Но я правда не верил, что могу привлечь твое внимание как мужчина. Все мои шуточки на тему секса ты так равнодушно отбривала, будто они тебя вообще не трогали. Я вспомнила свои недавние сомнения. – Но в день заседания ты все же взял с собой презерватив. Чонгук фыркнул, чуть подкинув меня на груди. – Повезло, что завалялся в костюме с той промо-акции. – Ты о чем? – С парнями ходили в казино как-то, там на входе стояли промоутеры и раздавали бесплатно резинки. Это уже потом мы узнали, что в тот день для девушек были бесплатные вход и коктейли. – Какая мерзость. На висок лег невесомый поцелуй, я в ответ коротко сжала его колено. – Ага. Но мы играли в аппараты, так что основной движ прошел мимо – все в основном крутились в открытой зоне с рулеткой и покером. А поскольку я с тех пор костюм больше не надевал, презик так и остался там валяться. Мы помолчали. – Ты идиот и настоящий ребенок. – Зато смог добиться тебя. Еще один легкий поцелуй в висок, будто подтверждающий сказанное. Я шлепнула его по колену. – Ничего ты меня не добился. – Ври больше. Мы лениво переругивались, пока за окном играла очередная рождественская песня, а я понимала, что ему действительно удалось. Вопрос лишь, кто из нас двоих больший идиот.