руки помнят

Серым пеплом осыпятся вниз

Те мечты, что не сбудутся никогда,

Меня вряд ли раскурят на бис —

Шанс, если и есть, то один из ста.

Тебе травиться никотином моим,

Тебе кашлять моими смолами.

Выдыхай скорей мой последний дым

И закрывай окно, а то холодно.

На сонном часу в корпусе стоит уже привычная тишина — лишь изредка дети проходят мимо главного холла, держа путь в туалет. А потом они тихими шагами возвращаются в комнаты. Арсений полулежит в прикрытыми глазами на Антоне — тот обнимает парня свободной рукой и гладит по плечу. Они собрались, чтобы обсуждать тему для огонька, но в итоге снег за окном и передозировка кислородом, произошедшая из-за долгой прогулки с детьми, сделали своё дело. И их разморило. Арсений в целом не против вот так лежать в объятиях Антона. Чужая тактильность стала уже привычной и не чужой вовсе — знакомой, родной, очень понятной и предсказуемой. На позапрошлой смене они случайно коснулись темы тактильности, а потом говорили о ней шёпотом ещё несколько часов, ожидая, пока все дети уснут. В голове мелькает мысль: ого, они работают вместе уже пятую смену. Их неизменно и привычно ставят в пару друг с другом, потому что Антон с Арсением сработались удивительно — Настя, старшая вожатая, и вовсе часто говорила, что такой сработанности и, как она называла это, химии ещё ни у кого не видела. Арсений не знал секрета. Возможно, секрет был в том, что Арсений в другом человеке тонул уже два года. Тонул и не мог выплыть, потому что чужое тепло попросту не отпускало. — Арс… — Антон близко совсем — шепчет куда-то в висок и фиксирует арсову голову, погружая пальцы в волнистые волосы. Арсений не хочет выныривать из этого состояния — ему так нужно, чтобы Антон и дальше обнимал его крепче, массировал кожу головы и шептал что-то. Арсений мычит и поворачивает голову, носом утыкаясь в чужую шею. В полудрёме он почти не соображает, поэтому делает то, что велит делать сердце. А оно, конечно, велит быть как можно ближе к Антону. — Эй, — голос мягкий-мягкий: Антон обычно так разговаривает с детьми, которые скучают по маме и скорее хотят вернуться домой. Он отвечает в их коллективе именно за это — за душещипательные разговоры на подоконнике поздно ночью, за крепкие объятия всех ребят, которым лагерь не в радость, за проведение огоньков и поддержание душевной атмосферы внутри отряда. Антон вообще в каждый отряд, на котором он стоит вожатым, приносит частичку добра — это добро остаётся в сердцах у детей даже когда они уезжают из лагеря. Арсений знает, потому что и сам эту частичку добра внутри себя увозит по окончании каждой смены. — Нам нужно обсудить огонёк, ну Аа-аа-рс, — Антон знакомо тянет чужое имя, прокатывая на языке гласную, знакомо трётся носом об арсов висок и… целует? Возможно, Арсению в полудрёме это лишь кажется, но антоновы губы касаются места у брови, замирая на крошечную секунду. Просто касаются. По телу пробегает ток, по спине ползут мурашки, внизу живота закручивается узел, а дыхание сбивается. Арсений из своей дрёмы выныривает стремительно — у него даже не получается особо анализировать что-то. Он просто отстраняется от Антона и уводит взгляд. Выпрямляется, суетится, цепляет заусенцы и дышит часто-часто. Антон сбоку замирает и молчит. Арсений молчит тоже, потому что просто не знает, что тут говорить. Вместо радости внутри Арсения разливается липкий страх. Ему сложно понять, почему он вдруг возникает — возможно, потому, что двухлетняя дружба может закончиться вот так. Или потому, что отношения в голове Арсения — это сложная, долгая и фундаментальная конструкция, над которой нужно работать и которую нужно усердно возводить. А, возможно, этот поцелуй — просто ещё одно проявление антонового тактильного голода, да? И поцелуй ничего, кроме их тёплых дружеских чувств друг к другу, не значит вовсе. Мысли в голове летят стремительно — Арсений даже не успевает поймать каждую из них. А потом он чувствует тёплые ладони на своих плечах. И делает долгий выдох. — Давай сядем, Арсений, — говорит Антон всё тем же шёпотом и тянет его назад — мягко совсем, Арсений при желании бы вырвался и убежал, но он виснет безвольной куклой и опускается на диван, продолжая на Антона усиленно не смотреть. — Что случилось? Антон не суетится и руки к Арсению не тянет — парень ему за это благодарен очень. — Бля, я просто… Ты же… — у Арсения голос от недавнего пробуждения хриплый, он заусенцы продолжает ковырять, у него губы высохли совершенно, а глаза до сих пор бегают по поверхности зелёного дивана. — Я напугал тебя…? — Арсений слышит нотки волнения и всё-таки поднимает на Антона глаза. Они сталкиваются взглядами и буквально погружаются, падают и тонут в зелени и голубизне глаз друг друга. — Я… Мне кажется, я сейчас не готов это обсуждать. Прости. Накрыло почему-то. — И ты меня прости. Что бы ни произошло. А потом дети начинают выходить из комнат, корпус пробуждается постепенно, наполняясь смехом, музыкой, ещё не поломавшимися мальчишескими голосами и звонкими голосами девчонок. — Мы поговорим потом, ладно? — Антон дожидается кивка. — Я уже выбрал тему для огонька, если честно. Это будет тебе небольшой сюрприз. Арсений поднимает брови — Антон знает, что парень сюрпризы совсем не любит, но его это, конечно, не останавливает. — А я что буду делать? — Арсению почему-то не хочется сопротивляться — он видит в антоновых глазах огонёк и отдаёт бразды правления в чужие руки. — Будешь рядом? Арсений поднимает на Антона взгляд в последний раз — он не успевает ответить, потому что в холл влетают Артур, Кира, Макар и Лёша, которые снова придумали что-то удивительно весёлое и срочно хотят воплотить это в жизнь. — Арсений, а можно мы ещё раз сходим на прогулку? Мы забыли воткнуть в снеговика нос-морковку! Как же он будет без него? Арсений улыбается.

***

Двадцать ребят переминаются с ноги на ногу в прихожей корпуса — до главного холла, в которых их ждёт Антон и огонёк, они ещё не дошли. Стоит гул из детских голосов. Детские голоса не успели обсудить всё произошедшее. Это уже традиционно — Арсений привык. Сейчас он облокачивается на перила лестницы и смотрит на ребят сверху вниз. Он знает, что дождаться их лучше молчанием. Криком делу, увы и ах, не поможешь. И Арсений дожидается — через несколько минут на него начинают бросать взгляды всё больше и больше ребят, которые понимают, конечно, что собрались они в прихожей не просто так. Проходит ещё минута, и наступает тишина. — Сегодня в нашем отряде пройдёт ещё один огонёк, — Арсений говорит тихо совсем, но знает точно, что каждое детское ухо сейчас его слышит. — Попрошу вас сейчас взяться за руки и осторожно подняться наверх. Помните правила огонька? — восьмилетки Арсению кивают, переплетая ладошки, но он всё равно правила, конечно, повторяет. — Внимательно слушаем говорящего и не перебиваем. Не шепчемся и не обсуждаем что-то параллельно с тем, кто говорит. Помните — говорить может только тот человек, у кого в руках находится символ огонька. Ребята кивают — Арсений им улыбается мягко и спускается к ним, беря за руку Киру и становясь таким образом первым в их цепочке. Он оборачивается, смотрит, чтобы все детские руки были переплетены, и начинает медленно идти по лестнице. Позади слышится шёпот — ребята хихикают и переговариваются. Кто-то шипит на них, а Арсений улыбается. Он вдруг ловит это ощущение момента, когда хочется задержаться в нём как можно дольше — чтобы твоя рука чувствовала руку другого маленького человека, чтобы ты вёл за собой ораву тех, у кого впереди так много всего и у кого в глазах горят настоящие звёзды. Арсений опять отвлекается на лирику в собственной голове, не замечая, как заходит в холл и сталкивается взглядом с Антоном. Он погасил везде свет, а сейчас сидит с краю большого квадратного ковра, пока в центре горит украшение огонька. Они вместе соорудили корабль из бумаги и ткани, поставив на него много микро-человечков из лего, которых любезно одолжили в игровом клубе. К потолку привязаны гирлянды и полотна — они словно и правда попадают на настоящий корабль, со всех сторон от которого бушует стихия. Или, может, эта метафора родилась только в арсовой голове и у Антона совсем другая задумка. Ребята рассаживаются по периметру ковра, успокаиваясь и заворачиваясь в пледы, которые их вожатые собирали по всему лагерю. Арсений опускается рядом с Антоном, садясь по-турецки. Он не может игнорировать навязчивое желание коснуться: этого желания сегодня было слишком много. После той сцены на сонном часу Антон свою тактильность больше не проявлял, а Арсений закапывался в размышления и в чувства. Они если и разговаривали, то лишь по поводу работы и детей. Поэтому сейчас Арсений обводит взглядом ребят и, заслоняя ногой их с Антоном руки, касается пальцами чужой ладони, проводя по ней почти игриво. Он делает так несколько раз, смотря на Антона боковым зрением, а потом Антон вдруг переплетает пальцы. Вот так просто? Именно этот вопрос задаёт себе Арсений, прикрывая на секунду глаза и ощущая, как его руку сжимают и выпускают из захвата. Слишком быстро! Антон отпустил её слишком быстро. Но потом Арсений открывает глаза и возвращается в реальность, в которой на них с Антоном смотрит двадцать пар глаз в немом ожидании очередной истории. Антон кладёт руки на колени, бросает быстрый взгляд, в котором опять разглядывается так много тепла, на Арсения, и начинает рассказ. — Я расскажу вам легенду о корабле. Давным-давно в открытое море вышел корабль без названия — никто не знал, почему так произошло: то ли не люди не смогли договориться, то ли просто не захотели давать кораблю имя, — Антон говорит тихо и неспешно. Арсений скользит глазами по каждому ребёнку. — На этом корабле плыли двое. Они никогда не говорили, кем были друг для друга — мы не узнаем, были ли они родственниками, друзьями или возлюбленными… У Арсения замирает дыхание. Он снова цепляет заусенцы. — Они всегда были рядом друг с другом. Когда один шёл на палубу — второй обязательно выходил за ним. Когда первый человек боялся волн, второй успокаивал его и крепко держал за руку. Когда море было спокойным, то они просто молча сидели рядом, — Арсений смотрит на Антона. Смотрит-смотрит-смотрит. Смотрит так же завороженно, как смотрят дети. — Пока один спал, второй оставался на палубе. Иногда кто-то из них хотел сойти на берег, закончить путешествие и никогда не доплыть до конца, но… У Арсения щемит что-то внутри. — Но его всегда брали за руку и говорили, что путь ещё не завершён. Корабль продолжал плыть, а вот без одного из них путь бы просто потерял смысл. И корабль бы сбился с маршрута. — А что с ними сейчас? — спрашивает Вера — самая младшая и самая зажигательная девчонка в их отряде. — Поговаривают, что их история до сих пор не завершена, Вер, — Антон выпрямляется. — Возможно, они до сих пор плывут на том самом корабле в поисках счастья. Ребята молчат. Арсений молчит тоже. За окнами расходится метель. — Сегодня мы с Арсением хотим поговорить с вами о самом важном человеке в вашей жизни. Представьте — с кем бы вы вот так смогли отправиться в далёкое и сложное путешествие на корабле? И напоминаю вам про символ огонька. Сегодня это, — Антон поднимает руки, привлекая внимание. Сначала в голове Арсения мелькает мысль, что ему просто кажется, но… нет. Антон держит в руках арсов ёлочный шар, который тот привозит на каждую зимнюю смену. На нём красуется надпись, которую Арсений нанёс собственной рукой однажды, сидя с Антоном в комнате, — «hands remember». — Ёлочный шар, который принадлежит очень дорогому мне человеку. Я передаю его по кругу, начиная с Артура. Поехали. Круг запускается, детские голоса льются через край — дети любят рассказывать о людях и о друзьях. И о любимых. Антон слушает внимательно, не перебивая и направляя, если какой-то ребёнок вдруг сбивается с мысли. А Арсений… Арсению кажется, что он и сейчас плывёт на этом самом корабле без названия — его штормит, пока рядом сидит тот самый близкий человек, отношения с которым никак не называются. Арсений думает. Думает-думает-думает. О том, почему Антон решил в качестве символа выбрать именно его шар, о том, связана ли легенда с ними, о том, что Антон открыто назвал Арсения своим дорогим человеком и просто продолжил вести огонёк, как ни в чем не бывало. Арсений так не умеет. Арсений хочет, но не умеет. Арсений… Арсений чувствует, как его руки касается чужая рука. Антон на него смотрит внимательно — у него взгляд такой же тёплый, но лицо серьёзное. Ребята шёпотом обсуждают между собой какую-то ситуацию — через пару секунд Антон их остановит, но пока он просто шепчет тихое: — Выдыхай, Арс. Антон успокаивает детей, символ передаётся в следующие детские руки, истории продолжаются, а Арсений… выдыхает. Он чувствует, как Антон заводит руку за его спину и пробегает кончиками пальцев по талии и пояснице. Арсений отпускает мысли и гудящую тревожность, позволяя этой истории идти так, как она должна идти. Не препятствуя естественному ходу времени. Очередь быстро доходит до него: вот уже и он сжимает в руках такой знакомый ёлочный шар со знакомым кривоватым почерком. — Я… — он выдыхает снова. — В моей жизни не так много близких людей, поэтому я особенно, знаете, ценю каждого из них. Больше всего близких людей мне, что нисколько не удивительно, подарил именно наш лагерь, — ребята улыбаются. Кто-то из них опускает голову на плечо друга, который сидит рядом. Арсений в этом моменте с радостью растворился бы тоже. — И именно в этом месте я нашёл того самого человека, с которым точно согласился бы на любую авантюру и на любое путешествие. На корабле, на машине, на поезде, на самолете… Потому что это именно тот человек, который остаётся рядом, несмотря ни на что. Который спасает, вытаскивает из трудностей, крепче всех обнимается и так тепло смеётся. Ни с одним человеком мне не было так хорошо и свободно, как с этим человеком. Вот. Ребята в поддержке трут ковёр, создавая знакомые звуки тихого шуршания, а Арсений передаёт шарик Антону — их пальцы, конечно, сталкиваются, а Антон на несколько секунд задерживает свои пальцы на арсовых, продлевая прикосновение. — Я хочу сказать спасибо каждому и каждой из вас. За то, что рассказали нам о своих дорогих людях, за то, что не побоялись приоткрыть сердце и впустить в него ещё двадцать человек. Я долго думал, какой подвести итог для этого огонька и остановился на, пожалуй, очень важной мысли, — Антон шумно выдыхает и переплетает пальцы своих рук. — В основе всех наших историй лежит то, что поднимает, даёт силы, спасает, вытягивает, радует и оберегает. То, что обязательно победит. Догадываетесь, что это? — Доброта? — Искренность? — Верность? Ребята шепчут: они включаются в интерактивы легко и с задором, не боятся давать неправильные ответы и постоянно пробуют. Они ждут верного ответа. Антон улыбается и поворачивает голову на Арсения, сталкиваясь с ним взглядами. Арсений понимает: Антон даёт ему право закончить эту историю. — Любовь. Дети замолкают и смотрят на Арсения внимательно-внимательно. — В основе каждой нашей истории лежит большая любовь. Не потеряйте её на своём жизненном пути, пожалуйста. Дети кивают.

***

Арсений остаётся в корпусе до последнего — даже когда к ним приходит ночной вожатый, Дима Позов, Арсений всё равно придумывает всё новые и новые поводы, чтобы не идти в вожатскую. Дима это, конечно, замечает. — Арсений, ты чего такой дёрганый? Арсений ведёт плечами и качает головой. — Да просто… — Дима смотрит внимательно-внимательно и каждую реакцию считывает. — Тебе нужно отдохнуть, Арс. И желательно — поговорить с тем человеком, который занимает твою голову. Арсений делает глубокий вдох, уже стремясь начать спорить: мол, никакого человека нет, просто был насыщенный и довольно сложный день, а люди Арсения вообще не интересуют. — И прежде, чем ты скажешь, что это не связано ни с каким человеком, я скажу, что Антон сейчас мрачно сидит в вожатской и смотрит в одну точку, потому что, как он выразился, — Дима подходит к Арсению ещё ближе и снижает громкость голоса до еле различимого шёпота. В корпусе стоит тишина. — Нихуя не понимает. Выстрел Позова в воздух оказывается верным: он попадает в Арсовы переживания по поводу , потому что понимает своих друзей лучше, чем они понимают себя. — Я тоже, Дим. Дима делает последний шаг и неожиданно заключает Арсения в объятия. Парень сначала замирает, а потом кладёт руки на спину друга и выдыхает. — Знаешь, я мог бы сказать очень многое, — говорит Дима, еле дотягиваясь до чужого уха. Арсений даже наклоняется к нему. — Но скажу только одно — это всё очень сложно, но это точно того стóит. Этот выстрел попадает уже в Арсения: он вдыхает шумно и расцепляет объятия, заглядывая в глаза друга. — Я бы тоже мог сказать очень многое, — Позов улыбается и треплет Арса по плечу. — Но просто спасибо, Дим. А потом Арсений выходит из корпуса.

***

— Шаст. Дверь в комнату знакомо скрипит, когда Арсений закрывает её на щеколду. Антон сидит на кровати, опустив лоб на руки, сложенные на коленях. Стоит запах никотина: Арсений сперва открывает окно, впуская в комнату морозный свежий воздух, а уже потом опускается на кровать Антона, соприкасаясь с ним бёдрами. У Арсения колотится сердце и сбивается дыхание. Не часто, всё-таки, приходится говорить с близким другом о чувствах. Но Арсений сильный. А ещё Арсений знает, что оно того стоит. — Поговоришь со мной? — парень упирается локтями в собственные бёдра и поворачивает голову к Антону, рассматривая чужой профиль и прикрытые глаза. — Это так сложно, Арс. Арсений кладёт руку Антону на спину и гладит мягко. — Я испугался, когда ты поцеловал меня сегодня на сонном часу. Но я испугался не самого факта поцелуя, а того, что… — Арсений вдыхает и ведёт руку к чужой шее, сжимая её несильно и массируя. — Что дружба может закончиться. Антон мотает головой, но глаза всё равно не открывает, продолжая лишь дышать глубоко и, наверное, думать-думать-думать. — Но потом… Мой шарик на огоньке, твоя легенда, финал всех рассказов и… — Арсений убирает руку и садится на кровати по-турецки, разворачиваясь к Антону всем корпусом. — Антон. Меня тоже разъёбывает это, слышишь? Арсений тянется вперед и кладёт руку на антонову щеку, разворачивая его лицо на себя. Антон открывает, наконец, глаза, разворачивается к Арсению корпусом тоже, смотрит прямо и жуёт губу. — Я никому не признавался в любви до этого, а сейчас понимаю, что и влюблённым вряд ли когда-то был, — Антон цепляет арсовы руки и переплетает их пальцы. — До тебя, конечно. Арсений выдыхает резко и шумно, а потом утыкается лбом в чужое плечо, шепча что-то и склеивая друг с другом слова. — Блять, я так боялся, что неправильно тебя понял, что чувствую какие-то недружеские чувства только я, что ты вообще самый гетеросексуальный гетеросексуал и я просто лишусь самого прекрасного напарника, это не давало мне покоя, это просто… А потом Антон вдруг перекладывает обе ладони на арсовы щеки, поднимает его голову на себя и просто накрывает его губы своими. Внутри Арсения что-то вопит и пищит, не даёт ему сосредоточиться на мягких, горячих и влажных губах напротив, электризуется и заставляет отстраниться, уткнувшись лбом в чужой лоб и смешав их дыхания. — Предупреждать о таком нужно, дурень, — шепчет он, наблюдая, как уголки антоновых губ дрожат, желая растянуться в смущённой улыбке. — Арсений Попов, я предупреждаю вас, мой лучший напарник, любимый друг и самый близкий человек в этом лагере, что через несколько секунд я увлеку вас в чары своих губ, а вы не сумеете отвертеться, потому что… Арсений прерывает эту душещипательную речь первым, накрывая антоновы губы снова. Антон в поцелуй улыбается, обвивает арсову талию своими длинными руками и тянет его на себя, заставляя парня забраться на антоновы колени и просто опустить на него весь свой вес. Антон целуется потрясающе — так правильно лижет губы, так хорошо добавляет язык и переплетается им с чужим, так восхитительно оттягивает арсову нижнюю губу. Они целуются настолько долго, что Арсений чувствует себя мальчишкой из самого старшего отряда, который наконец-то получил шанс дотронуться своими губами до чужих. Дорвался-таки. — Шаст, — Арсений целует снова, а потом отстраняется и трётся кончиком носа об антонов. — Я люблю тебя. Я любил тебя все годы нашей дружбы, а сейчас полюбил ещё сильнее. Антон зажмуривается и выдыхает. — А я просто больше никого, кроме тебя, никогда не любил. Арсений улыбается, переплетает руки за антоновой шеей и обнимает парня крепко-крепко, соприкасаясь с ним каждой клеточкой собственного тела. А потом он приближается губами к мочке Антона, прикусывает её и шепчет тихое: — А всех своих детей в отряде, которым ты каждый день признаёшься в сильнейшей любви? Антон смеётся одним только дыханием и обнимает Арсения крепче, падая на спину и заставляя парня лечь на себя сверху. Арсений расслабляется полностью, отдаваясь этому моменту (и Антону). — Подловил, — Антон чмокает Арсения в щёку. — Блин, я думал, что этот момент никогда не наступит. Прости, что так долго тупил. — Перестань, Шаст. Наша тактильная дружба была очень неплохой, — Арсений выводит на предплечье Антона узор, понятный только ему одному, пока Шаст гладит парня по спине. — А наши отношения будут ещё лучше. Арсений приподнимается на локтях и сталкивается с прямым взглядом Антона, его лёгкой улыбкой и чуть алыми щеками. — Ты согласен быть моим парнем, Арсений Попов? — А как же все мои бесчисленные регалии? Так дела не делаются. Арсений приближается к антонову лицу, останавливаясь в нескольких сантиметрах от губ, дразнясь так очевидно и так легко. Ему почему-то сейчас очень хочется дразниться — чистая и почти детская радость ударяет в голову. — Мой любимый человек, с которым корабль никогда не собьётся с намеченного пути, — Антон кладёт ладошку на арсову щёку и гладит её с такой нежностью, что обладатель начинает бессовестно плавиться. — Я согласен быть твоим парнем, Антон Шастун, лучший напарник, чемпион по тактильности и просто best of the best, — шепчет Арсений прямо в антоновы губы. — О, вы из Англии? — Замолчи. А потом Арсений его целует, замечая, что метель за окном успокоилась.