Любовь оставляет шрамы от клыков

Несколько месяцев в Академии пролетели для братьев Сакамаки как кошмарный сон наяву, окрашенный в цвета хаки школьной формы, фиолетовых химических взрывов и дерзких улыбок их невест. Установился хрупкий, шумный, взрывоопасный баланс. Шу и Лиана вели свою холодную войну на эстетическом фронте: он то и дело «терял» её яркие вещи, а она «случайно» проливала на его белоснежные рубашки что-нибудь цветное, заявляя, что это новый тренд — «акварельный шик». Аято и Алиса превратили свою связь в перманентный панк-рок концерт с элементами рукопашной. Он кусал её за ухо, когда она слишком громко смеялась, а она отвечала ему щелчком по носу или внезапной громкой песней под его дверью в три часа ночи. Их соседи по парте уже делали ставки, кто кого первым доведёт до белого каления окончательно. Рейджи и Настя нашли общий язык на татами. Его педантичные наставления («Удар должен быть не только сильным, но и эстетически выверенным, Настя!») разбивались о её практичный подход («Выверенный он тогда, когда противник падает, Рейджи-сан!»). Он начал укусывать её не в порыве страсти, а как знак одобрения после удачно проведённого приёма — своеобразная «печать качества». Она же отвечала ему подзатыльниками, которые он с трудом, но парировал. Субару и Саша существовали в странном симбиозе тишины и творчества. Он ворчал, но носил её сумку, полную скетчбуков и карандашей, а она, в свою очередь, рисовала его в моменты редкого спокойствия, что злило его невероятно, но заставляло позировать — ведь «если уж рисовать, то чтобы было похоже». Райто и Камилла продолжили свою битву интеллектов, (точнее Ками) которая постепенно перетекла в тонкие, изощрённые домогательства с его стороны и такие же холодные, точные отповеди с её стороны. Он искал её слабое место, она изучала его логику, чтобы находить в ней изъяны. Карлхайнц наблюдал за этим цирком со смешанными чувствами. Цель — интеграция — была достигнута. Его сыновья больше не были просто стражами. Они были вовлечены. Постоянно, ежечасно, ежеминутно раздражённые, озадаченные, но вовлечённые. Пора было переходить к следующему этапу — проверке этой хрупкой связи вдали от привычных стен, в стрессовой ситуации путешествия. Однажды вечером он созвал всех в бальный зал. — Месяцы совместного… существования, — начал он, обводя взглядом собравшихся, — показали определённый прогресс. Или, по крайней мере, впечатляющую устойчивость к взаимному раздражению. Пора испытать ваши связи в иных декорациях. Завтра утром состоится лотерея. Пять пар, пять направлений. Одна пара останется здесь, в особняке. Остальные отправятся в недельное путешествие. Он щёлкнул пальцами, и слуга выкатил стенд с пятью запечатанными конвертами. — Направления: Париж. Лондон. Рим. Особняк. И… «Золотой билет». Особое задание. Братья насторожились. «Золотой билет» в устах их отца никогда не сулил ничего хорошего. — Что за задание? — спросил Шу, чувствуя подвох. — Счастливая пара отправится в Москву, — объявил Карлхайнц, и на его лице промелькнула тень весёлого садизма. — Где жених, помимо прочего, сможет… познакомиться с родственниками своей невесты. В их естественной среде обитания. В зале повисла гробовая тишина, которую тут же разорвали два абсолютно противоположных реакций. — В МОСКВУ?! К РОДНЕ?! — вскричал Аято, побледнев (насколько это возможно для вампира). — Это не наказание, это пытка! Великий Я лучше в подземелье на век! — Мало того, что люди, так ещё и, вероятно, с непредсказуемой реакцией на сверхъестественное, — мрачно добавил Рейджи, поправляя очки. — Риски социального провала стремятся к ста процентам. — Их квартиры будут залиты солнечным светом, пахнуть чесноком и… бабушкиными пирожками, — с ужасом прошептал Райто, как будто описывал самые глубины ада. — … — Субару просто зажмурился, представляя, видимо, толпу дядек с медвежьими хватками и вопросами «а на что ты живёшь, молодой человек?». Даже Шу выглядел озадаченным. Встреча с роднёй? Это выходило за рамки любого протокола, любого вампирского кодекса. Но глаза их невест, напротив, загорелись диким, азартным огнём. — Москва?! — ахнула Алиса, хватая Камиллу за руку. — Это же мечта! Дом, метро, мороз, бабушка с её блинами! — Родственники… — задумчиво произнесла Лиана. — Моя тётя Люда… она цветочница на рынке. Она тебя, Шу, за полчаса раскроет и сделает из тебя букет для невесты. Мне уже не терпится. — Мои братья-близнецы занимаются борьбой, — невозмутимо сообщила Настя. — Они будут рады новому спарринг-партнёру, Поттер. — Бабушкины пирожки… — улыбнулась Камилла, и в её медовых глазах блеснул азарт. Саша просто мечтательно улыбалась, глядя в пространство, вероятно, уже рисуя в уме, как Субару стоит посреди шумной кухни, окружённый её тётушками. Братья смотрели на этот всплеск энтузиазма с чувством обречённости. Вампиры, столетиями внушавшие страх, боялись поездки к… родственникам. А их смертные невесты уже мысленно паковали чемоданы.

***

Утро лотереи. Напряжение витало в воздухе гуще крови. Карлхайнц вытаскивал конверты с именами пар. 1. «Особняк Сакамаки. Охрана территории и поддержание порядка в отсутствие остальных.» — зачитал он. Конверт вскрылся. — Шу и Лиана. — ЧТО?! — закричала шатенка. — Сидеть тут, в этой каменной тюрьме, пока все разъезжаются?! Это несправедливо! Шу скрыл облегчение за маской скуки. — Судьба. Придётся терпеть твоё общество наедине. 2. «Париж. Светская программа, посещение вампирских салонов и Лувра.» — Рейджи и Настя. — Цивилизованно. Предсказуемо. Будем отрабатывать светские манеры, Анастасия. — Я не буду есть лягушек и сверчков! — сморщилась блондинка. 3. «Лондон. Глубокие вампирские традиции, архивы, влажный воздух.» — Райто и Камилла. — Мы отлично развеемся, стервочка, — улыбнулся Сакамаки. — Может ты поедешь один, а я останусь? — Так не пойдёт. 4. «Рим. Исторические вампирские катакомбы и… мороженое.» — Аято и Алиса. — Катакомбы — это ничего. А вот мороженое… Ладно, посмотрим, как оно у них, — задумался красноволосый. — ДА! Рим! Колизей! Паста! Я буду играть на гитаре на развалинах! — визжала Алиска. 5. Остался последний конверт. Карлхайнц медленно вскрыл его. — «Золотой билет. Москва. Знакомство с родственниками невесты.» В зале замерли все. Братья четырёх «счастливчиков» смотрели на оставшуюся пару с немым сочувствием и диким, животным облегчением, что это не они. Карлхайнц посмотрел на последних. — Субару и Саша. Наступила тишина. Потом Субару издал звук, средний между рычанием и стоном. — …Нет. Саша же засветилась изнутри, как новогодняя ёлка. Она всплеснула руками. — Москва! Мы едем в Москву! Ты познакомишься с мамой, папой, бабушкой, сестрой, дедушкой, дядей Васей и его собакой Бимкой! — Она бросилась обнимать окаменевшего Субару, который стоял, не в силах пошевелиться, как человек, только что узнавший, что его отправляют на фронт без оружия. — Сборы — сутки. Завтра в это время автомобили будут ждать, — объявил Карлхайнц и удалился, оставив после себя поле боя.

***

Следующие 24 часа в особняке напоминали эвакуацию зоопарка во время урагана. В комнате Шу и Лианы царила ледяная атмосфера. Лиана, обиженная, яростно упаковывала несуществующий чемодан (им же никуда не ехать!), одновременно пытаясь испортить Шу его любимый плащ, «случайно» положив рядом с ним флакон с ярко-розовой краской. Шу, в отместку, спрятал все её любимые лаки для ногтей, заявив, что «в замке им не место». Их ссора была тихой, изысканной и смертоносной. Аято и Алиса собирались так, будто готовились не к поездке в Рим, а к покорению Эвереста. Алиса пыталась запихнуть в чемодан гитару, три гавайские рубашки, ударную установку размером с ладонь и баночку с якобы «настоящим итальянским соусом», который пах так, что Аято щипало глаза. — Морковка, мы летим на неделю, а не эмигрируем! — орал он, вытаскивая из чемодана кастрюлю (на всякий случай). — А вдруг в отеле не будет гитары? А вдруг соус поддельный? — парировала она, запихивая обратно кастрюлю. В пылу спора он вцепился ей в запястье и укусил — не сильно, скорее от бессилия. Она в ответ ткнула ему в бок пальцем, попав точно в солнечное сплетение (Настя научила). Он ахнул, выпустил её, и они оба, тяжело дыша, уставились друг на друга, после чего девушка обиделась. Сборы продолжились под аккомпанемент взаимных подколов и летящей в Аято одежды. Рейджи и Настя подошли к процессу с военной точностью. Рейджи составил список необходимого, расписанный по часам и мероприятиям. Настя, усмехаясь, добавила в него «удобные кроссовки для бега от папарацци» и «подушку для медитации (чтобы не закричать от скуки на светском рауте)». Он читал ей лекцию о правилах поведения в салоне, а она в это время отрабатывала удары ногами, приговаривая: «Поняла, поняла — не бить маркиза, даже если он похабно смотрит. Только если прикоснётся». — Настя! — Шучу, шучу. Может, только слегка придушить. Райто и Камилла собирались молча и эффективно, потому что рыжеволосый получил звездюлей от невесты. Он изучал карты Лондона и исторические справки, чтобы знать о чем говорить с девушкой. — Так, стервочка, я отдам тебе на сохранение свою барсетку, не потеряй. Девушка открыла и посмотрела что там есть. Деньги наличкой, карточка, документы, презервативы. Ками скептически взглянула на парня, на что тот лукаво улыбнулся. А в комнате Субару и Саши… царила сюрреалистичная тишина. Саша, счастливая, как никогда, аккуратно складывала в чемодан тёплые вещи, пастель и блокноты. Субару стоял у окна, глядя в ночь, будто ища там ответа на свой немой вопрос «за что?». — Мама готовит лучшие блины, — нарушила тишину Саша. — А папа… он немного строгий. Но он любит шахматы. Вы сможете сыграть. — Я не играю в шахматы, — пробурчал Субару. — Научишься, — сказала она с такой безоговорочной верой, что он обернулся. Она улыбалась ему, и в её голубых глазах не было ни капли злорадства, только радость и… какая-то жалость? Нет, не жалость. Уверенность. Уверенность в том, что он справится. Эта уверенность злила его ещё больше. Он резко шагнул к ней, схватил за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Ты понимаешь, что это? Они, твои… родственники. Они увидят меня. Понюхают. Зададут вопросы. — И что? — спросила она спокойно. — И ЧТО? Я — не человек, Саша! — А они — не монстры, — ответила она, не отводя взгляда. — Они просто люди. Мама, папа, бабушка и остальные. Они любят меня. И… они попробуют полюбить тебя. Если ты дашь им шанс. Он отпрянул, как от ожога. Дать шанс. Людям. Это было за гранью его понимания. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, и единственным выходом из неё было… быть собой. А себя он ненавидел за эту слабость — за то, что её слова не вызывали в нём отвращения, а лишь глухую, непонятную тревогу. Утром у особняка выстроились четыре роскошных, тёмных автомобиля (и один для «золотых» билетчиков, с усиленной тонировкой и, как шептались слуги, встроенной защитой от чеснока — на всякий случай). Шу и Лиана стояли на крыльце, провожая остальных. Шу выглядел по-королевски скучающим, Лиана — язвительно-недовольной. В машину к Риму Алиса влетела с гитарой в руках, крича «Чао, bambini!», а Аято, красный от ярости и предвкушения хаоса, запихивал её внутрь, пригрозив выбросить гитару в первый же фонтан. Рейджи помог Насте сесть в машину с безупречной вежливостью, но она, прежде чем сесть, незаметно для остальных, ткнула его локтем в бок, прошептав: «Ты не заставишь меня ходить по мероприятиям». Он ответил едва заметным кивком и прищуром глаз. Райто и Камилла сели молча, как два шпиона, отправляющиеся на секретную миссию. Субару был похож на человека, идущего на эшафот. Он шёл к машине тяжёлой, неуверенной походкой. Саша шла рядом, держа его за рукав, что-то тихо и быстро рассказывая, вероятно, о достоинствах бабушкиного варенья. Двери захлопнулись. Моторы заурчали. Карлхайнц с балкона наблюдал, как кортеж исчезает в утреннем тумане. В особняке воцарилась непривычная, звенящая тишина. Тишина перед бурей, которая сейчас разольётся по разным уголкам Европы. А в одном случае — и дальше. Шу обернулся к Лиане, всё ещё стоявшей с надутыми губами. — Ну что, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой насмешкой. — Остались мы одни. Как в старые, добрые, скучные времена. Лиана посмотрела на него, и в её зелёных глазах зажглась знакомая, опасная искра. — О, милый, — сказала она сладким голосом. — Скучать нам не придётся. У меня как раз есть идея, как «освежить» интерьер твоего любимого западного крыла. Пойдём, я покажу эскизы. И по выражению лица Шу стало ясно, что его личная «поездка» в ад только что началась. Здесь, в стенах особняка. А где-то там, на дорогах, мчались к своему личному хаосу его братья — с гитарами, шпаргалками по этикету, книгами и чемоданами, полными тёплых носков и смертельного для вампира ожидания «семейного уюта». Игра началась. По-крупному.