Гостиничные номера

Немного пожить друг без друга даже приятно.

Вы будете ждать свидания. Встретитесь на полдороги.

Проведете бессонную ночь в маленькой деревенской гостинице.

Вы будете расставаться утром усталые.

Ты сядешь в свой поезд, она в свой…

“Бум”

И все-таки возраст есть возраст. Этери Георгиевна смотрела на тихо топчущихся под музыку в полумраке в обнимку Диану и Глеба и понимала, что они бы сейчас с радостью пошли догуливать, а она бы с радостью пошла спать. С тех пор как дочь и зять переехали в Канаду теща и мать не селится с ними под одним потолком. Снимает номер в гостинице. Наверное, она бы и не обременила молодую пару, но как ни странно, а выходило спокойнее жить отдельно. График ее все-таки не сильно совпадал с детским. Этери пыталась не ломать привычные биоритмы, насколько это было возможно, а значит не совпадала с постоянно живущими в 8 часовых поясах от нее Дишей и Глебом. На самом деле выходило ни то, ни се, потому что все равно время сдвигалось, да и усталость до конца не проходила. Вот и сейчас понимала, что хочется не прогулок с детьми, а забраться в кровать и просто полежать, может, даже не заснуть, хотя и сон не был бы лишним. Здесь уже почти два часа как наступил 2026. По Москве выходило - сейчас около семи вечера. Не поздно. У нее бы только закончились тренировки. Но нагрузка межконтинентального перелета наложилась на сумрак канадской ночи и придавила утомлением. Сама почувствовала, что поднимается тяжело, будто не 50, а добрые 70 лет за плечами. Подошла к обнимающейся парочке и легко тронула дочь за плечо: - Поеду я в гостиницу. Диана тут же отстранилась от мужа, встревоженно посмотрела на мать: - Что-то случилось? - Все хорошо. Просто устала,- Этери провела ладонью по щеке девушки, пытаясь отодвинуть тревогу дочери и из ее души, и от своих глаз. - Оставайтесь у нас,- тут же предложил Глеб - Да нет, ребят, я к себе. В моем возрасте приготовление ко сну и пробуждение от него - процесс,- тихо засмеялась Тутберидзе. Останавливать ее Диана и Глеб не стали. Подозревала,что им, может, так и проще. Все-таки молодые совсем люди. Хотят еще с друзьями пообщаться, хотя Новый год в Монреале не особенно и праздник. В гостиницу возвращалась с чувством облегчения. Нет, она очень скучала по дочери. Очень ее любила и ждала встречи, но привыкла уже жить одна. И, может, Диана еще бы и не вызывала напряжения, но в паре с Глебом было тяжеловато. Возраст. Все дело только в нем. Становишься слишком территориальным, слишком привыкаешь к тому, что никто даже случайно не заступит за границы, которые тебе важны. В холл отеля вошла с мыслью, что сейчас наконец-то распорядится собой, местом и временем исключительно по своему желанию. Показалось, что даже успела отдохнуть за время пути. Будто появились дополнительные силы. Спать, наверное, и не хочется. Можно и поработать. Спросить у Глейхенгауза, нет ли каких-то музыкальных идей. У нее были. Скинет. Пусть там, в своем отпуске, в свободное время послушает. Не все же время он путешествует, развлекая жену. Кивнула молодому человеку за стойкой, проходя мимо, но служитель отеля не дал уйти: - Мадам, вас спрашивали. Снова ощутила усталость, которая была больше удивления. Ну, кому вот она может понадобится в Канаде? - Кто?-невольно поморщилась. - Мужчина. Сказал, что в баре вас подождет. “Лишь бы не журналист какой”,- промелькнуло в мыслях. Впрочем идею о щелкопере она тут же выбросила. Никто из российских властелинов клавиатуры не ринется за ней через океан, а для иностранцев она по большей части персона нон-грата. Уж для североамериканских и канадских - точно. В баре было тихо и почти пусто, собственно за барной стойкой сидело всего двое. И сомнений в том, кто искал ее не было. Сутуловатое, крупное тело ютилось на круглом стульчике и казалось большой птицей, кем-то вроде пингвина, которая, если хоть на миг расслабится, свалится. - Тебе-то чего не сидится на месте, дурак,- выдохнула Тутберидзе, но направилась к той самой сутулящейся спине. По плечу хлопнула совсем не по-женски, от души. - Дуд, тебе делать нехрен? Улыбка на лице мужчины была такой светлой, что даже смутилась от своей грубости. - Ты знаешь, я соскучился. По лицу улыбающегося друга было видно, что перелет дался ему нелегко. Тоже возраст. В принципе, Серега неплохо справлялся с самолетами и часовыми поясами, хотя летать не любил даже больше Этери. Но работа есть работа. Привык. Однако время, текущее сквозь пальцы, делало свое черное дело. Женщина видела, что мешки под глазами товарища стали еще заметнее, морщины на лбу глубже от напряжения усталости, да и все лицо было не то что мятым, но будто потрепанным. - Тебе же завтра придется снова в самолет,- ругалась, потому что жалела. - Да и черт с ним! Соскучился я,- будто на ощупь соскользнул с барного стула и встал вплотную.- Ты же знаешь, у меня зависимость. - Анэнцефалия у тебя, Дудаков,- нисколько не помягчела блондинка.- Ты какой четвертого на работу выйдешь?! - Если мы подружимся, то отдохнувший и полный сил,- склонился к самому женскому уху с ответом Сергей.- Ты же знаешь, рядом с тобой я всегда полон энергии. - Да уж конечно!- как ни смешно, а нравились такие его слова и вся манера подбираться легкой лестью под шкуру души. В Сереже, вообще, была вот эта легкость и безотказность что ли, которая привязывает. И человек больше не чужой. Со временем, да и с возрастом Этери стала мягче, не спокойнее, но будто сдержаннее в проявлениях эмоций. Может, и Дудаков повлиял, но больше грешила на подкрадывающуюся старость. В 35 Тутберидзе вспыхивала бенгальским огнем от любой обиды, несправедливости или другого проявления неподобающего поведения. Полыхало и на льду, и в кабинетах дирекций, и в личной жизни. В тренерскую возвращалась, когда злая, а когда и со слезами на глазах. Мир был несправедлив, поэтому обижал. А еще больше обижали люди, которые были гораздо несправедливее мира. Уже совершенно забылось, кого из ее спортсменов и куда не допустили в тот раз. Помнит только, что шла из кабинета Аксенова пришибленная этой нечестностью. Кусала губы и, чего греха таить, строила планы мести, которым, сама понимала, сбыться не удастся. Эдик сказал все правильно, от этого особенно больно: действительно, чего хочет Этери Георгиевна, когда вокруг столько уважаемых людей, которым надо. И против них она - ноль без палочки. Нет, Эд сказал не так. Эд сказал: “Кто они и где мы?!” И это было неправильно, потому что Тутберидзе была лучше всех заслуженных и важных. Не сомневалась ни минуты в себе, своих спортсменах и своем праве. А право отобрали. За окном был глубокий вечер. В тренерской только Дудаков. Он по тому, как открылась дверь понял, что у Этери не выгорело, но все же уточнил: - Не дали? - Нет,- зло рыкнула Тутберидзе, тряхнув смоляными кудрями.- Мы им рожей не вышли и статусом не подошли! - Ожидаемо,- вздохнул техтренер. - Мы еще докажем,- сжала руку в кулак и саданула по столешнице, а потом даже для самой себя неожиданно заплакала. Слезы без предупреждения потекли из глаз. Не от боли из-за удара, а от скопившейся обиды. Помощник смотрел то ли непонимающе, то ли думая, как бы сбежать от таких эмоций начальницы. - Прости,- вытирала щеки, но предательская соленая вода продолжала катиться из глаз. - Да ладно,- мужчина поднялся и подошел ближе, взял стул и сел рядом, упершись коленом в колено.- Ты, если надо, я всегда выслушаю. Ну, и поплакать тоже… Я нормально, да? Конечно, она не планировала больше рыдать при Дуде. Зачем бы?Но ты предполагаешь, а жизнь располагает. Случалось и орать, и реветь. В какой-то момент он даже научился ее обнимать во время слез. Перескочили из дружеских объятий во что-то странное в начале 18-го. Наверное, оба не совсем и поняли, что натворили, хотя Сергей упорно говорил, что ему все было ясно с самого начала. Но врал, вероятно, иначе откуда бы взяться Ксюшке его. Воспоминание об активной, но, мягко говоря, неумной подружке Сергея и сейчас, когда та была пристроена неподалеку в качестве компенсации морального вреда, нанесенного дурацкими отношениями Дудакова и Тутберидзе, оставалось малоприятным. Впрочем, бог с ней. За жизнь наделаешь глупостей. Не Этери судить. Итак, в Корее Сережа обнял и не отпустил. До утра. Утром было неловко перед внезапно случившимся любовником, совестно перед его женой и неуютно внутри себя. Этери ведь тоже не была свободной женщиной. И не только в этом дело, конечно. Тему закрыли без разговоров. Какие уж тут выяснения отношений? К тому же оба, кажется, дорожили тем, что имели. Да и в принципе, сначала было не до того, потому у Дуда образовалась слева личная жизнь. А потом в очередной выезд на очередной старт что-то пошло не так. И поругались. С искрами. Все-таки тогда еще ярко искрить Этери могла в полную силу и зажигалась с полоборота. - Ну, и пошел нахрен к своей бабе под крылышко! Новые перспективы на новой работе ждут тебя! Ты же туда намылился?!- орала Этери в номере Сергея. - Хватит нести чушь!- парировал Дудаков. Нет, общение было куда как менее литературным. И наверное обидным. Чтобы не слушать все то, что слетало с языка Этери, Сергей этот язык занял. Своим. Пока стаскивал одежду со злой, но отвечающей женщины, растрепал ее так, что белые кудри стояли торчком еще до того, как оба оказались в постели. После, понятно, пришлось поговорить. Когда взъерошенная страстями любовница попробовала выбраться из объятий, а отодвинуться ей не дали держащие у мужской груди руки, в эту грудь и пробурчала: - Это ничего не значит. Дуд с ней спорить не стал. Всего лишь сказал: - Никуда я от тебя не уйду. Прозвучало ультиматумомом. Тем более он действительно никуда не ушел. Жил какой-то своей двойной жизнью, которую не особенно скрывал и не особенно афишировал. Ревновать его не было смысла, тем более сама сказала, что то, что между ними произошло уже дважды, - ничего не значит. Сергей не спорил. Оставался верным другом. Приставать не приставал. Намекать не намекал. До победы Щербаковой на том страшном чемпионате России. Все, чего хотелось после, - покоя. Выгнала всех, включая того, кто почти по праву желал делить с ней вечера и ночи. Планировала спать, но раздался стук в дверь. На пороге стоял Сергей, то ли пьяный слегка, то ли планировавший напиться. В руках держал шампанское и бокалы. - Принесли зачем-то два,- доложил Этери, кивнув на фужеры. Вместо того, чтобы закрыть двери, впустила мужчину с алкоголем и притязаниями. Наверное, просто приняла то, что у них случалось… или происходило. В Стокгольме Дудаков уже обнимал как свою. И ночевал, как у своей. Ни о каких отношениях речи не шло. Они же несвободные люди. Возвращаются со стартов, становятся чужими близкими. Да и куда Дудакову три бабы в его-то возрасте? Их общность оставалась на гостиничных простынях. Этери и не ревновала, кажется, ни к жене, ни к любовнице. Во-первых, какое право имела на это? А во-вторых, у них по сути и не отношения. А что-то такое.. странное. Второй аргумент, конечно, был больше про попытку спрятаться от собственной совести. Сколько ни было мужчин у Этери Георгиевны (намного меньше, чем думает досужая публика), а рвала с предыдущим до того, как связаться со следующим. Это все-таки честность. А тут врала, получается. Возвращалась в домашнюю постель с гостиничных простыней. И молчала. Вероятно, тоже возраст. Зачем ломать так хорошо построенное? По гамбургскому счету - молчала правильно. Пекин вывезли только потому что был кто-то, кто мог обнимать ночью на простынях гостиницы, и тот, кто мог готовить почву в Москве. Была благодарна обоим, но по возвращении избегала обоих. Реагировали мужчины по-разному. Один в ответ тоже отстранился. Второй - будто привязали, превратился в услужливо-обожающую тень. И почему-то думала, что так себя и поведут, только наоборот. В конце концов отправила обоих от себя подальше. Домашнего, потому что и сам уже пошел на сторону. Гостиничного, потому что нечего глупостями заниматься в их возрасте. Самое непонятное, что Сережа все принимал, вроде бы. Каждый раз казалось, что пошел своим курсом. Но снова находился тот самый гостиничный номер, в котором разные дороги сходились в общую точку двух тел на гостиничных простынях. В Мексике Дудаков поставил вопрос неожиданным ребром: - Ты теперь свободна. Я освобожусь. Давай завязывать эти игры. - Зачем?- имела в виду его желание все развалить на наконец-то устроенном личном фронте. - Затем, что не по годам нам как двум дуракам играть в адюльтеры. Да и вообще. Нехорошо,- по-своему понял ее вопрос Дуд.- Слушай, я долго думал, что… Все и так нормально. Ты же рядом. Я всегда с тобой. А сейчас. Знаешь, просто хочется знать, что ты со мной. Тоже. - Я не хочу,- это было честно. Пришло время, когда “с кем-то” перестало быть надобностью. “Рядом” было достаточно. - Ну, что же,- пожал плечами Сергей. Остаток времени гостиничные простыни видели сны вместе с Этери Георгиевной. И только ее сны. “Рядом” и “с тобой” - это действительно очень разное. Понимаешь, когда кто-то, кто был всегда с тобой, становится рядом. Будто между ними появился сквозняк. Так поддувает в щель неплотно закрытой двери. Этери кожей чувствовала, что и Сереже эта полуоткрытость их взаимности была тягостна. Но терпел. Им стало неуютно друг рядом с другом. Весть о возможности Китая принесли в октябре: - Поедете втроем?- поинтересовался Аксенов, который нес информацию в федерацию, а та уж как-то там по своим каналам решала все. - Вдвоем,- не анализировала себя, доверилась сердцу. Дудаков порывов сердца Этери не понял и пришел уточнять, что все это значит. - Между нами тошно,- честно определила свои чувства женщина. - Китай это не поправит,- мотнул головой Дуд. - А что поправит?- ответ знала, но хотела как-то проще. - Я все сказал. В Мексике,- и ушел. У них была война характеров. Кто думает, что в неприметном Дуде того характера меньше, чем в его обожаемой начальнице, тот мало знает Сергея Викторовича. Этери не обольщалась, но надеялась передавить. Они же столько лет бок о бок сосуществуют, всегда могла. И сейчас сладит с упрямцем. Наверное, все бы получилось. Но после победы Аделии на чемпионате России как никогда остро и безысходно поняла, что публичных объятий недостаточно. В совместном на троих почувствовала, что хочется личного на двоих. Сама позвала в кольцо своих рук. И не хватило. Стояла под дверями гостиничного номера Дуда и соображала, как он смог постучать тогда, в прошлой жизни, где они перебоялись за Аньку. В итоге просто попинала дверь ногой. - Принесли зачем-то два,- роли поменялись, а исхода хотелось прежнего. Дудаков едва заметно улыбнулся и впустил. Смотрела, как в бокалах пузырится вино, которое Сергей разливал. Смотрела и не понимала, как сказать. Наконец начала, как всегда не с того: - Я больше не хочу ничего, что было раньше. Я устала от людей в своем доме, от обязанностей, которые неизбежно возникают в семье. Я не буду приспосабливаться. Я вечерами мечтаю о тишине. И мне не нужны разговоры о работе там, где я отдыхаю. Взяла протянутый фужер и думала - пить, не чокаясь, потому что схоронила окончательно надежду на возвращение близости душ, или все-таки подождать ответа Сергея. Дуд сам легонько стукнулся ободком бокала о ее фужер. Сделал глоток и заговорил: - Речь же не об этом. Я не прошу верить мне обеды или стирать носки. Я даже не знаю, хочу ли постоянно нарушать твой покой своими перекурами на балконе. Но я хочу знать, что мы есть. И если мне придет в голову курить на твоем балконе, то отдельного разрешения в этот вечер, неделю или жизнь, спрашивать не придется. Смотрела, как Сережа отпивает шампанское и не понимала, в чем его условия и чем это будет отличаться от того, что было. В конце концов сказала: - Этот Новый год я останусь в Москве. Но обычно я улетаю к Диане. И буду улетать. Это наше время. - Хорошо,- мужчина поставил бокал на стол. - У тебя не появится что-то большее,- замялась, ища точности формулировок,- что-то принципиально большее, чем то, что уже есть… было. Это не очень нормальная жизнь. Снова заметил легкую улыбку на губах Сергея. - Меня устраивает ненормальная жизнь с тобой. Если я знаю, что это наша с тобой жизнь. И она общая. Подошел ближе,отвел от скуластого женского лица кудрявую прядь, упавшую на него, и продолжил: - Этери, мне нравилось то, что у нас было. Мне не нравилось, что все это заканчивалось и больше не на что было рассчитывать. Знаешь, всегда хотелось перспективы. Хотя бы ее возможности. Не знаю, в два ночи открыть твои двери своим ключом и лечь спать, если не в одну постель с тобой, то хотя бы на диван в соседней комнате. И знать, что, открыв однажды утром глаза, могу видеть рядом на подушке спящую тебя, хотя засыпал один. Я хочу знать, что в твоей жизни для меня есть постоянное место. И знать, что в моей жизни больше нет пустоты там, где должна быть ты. Прошел год. И было внешне не особенно понятно, чем он отличался от предыдущих. Странно сказать, но они и пересекались-то чаще на тех самых гостиничных простынях, чем в его или ее жилье. Изменения нельзя было пощупать. Так меняются люди, знающие, что обрели стабильность. Будто кто-то крепко держит за руку и не даст упасть. - Ты прилетел чтобы похрапеть мне в ухо в Канаде,- резюмировала Этери. Дудаков усмехнулся, закинул руку на плечи женщине: - У меня есть свои недостатки. У тебя есть свои достоинства. Из бара вышли в обнимку. Так же шли мимо стойки администратора. Молодой человек, сообщивший о неизвестно, разыскивавшем мадам сначала улыбнулся, но тут же стал профессионалом: - Мадам, а этот господин?..- замялся, хотел спросить, наверное, когда дуд уйдет. - Оформите как-нибудь его,- забралась во внутренний карман куртки Сергея и выложила на стойку паспорт Дуда.- Мы вместе. Завтра разберемся с формальностями. “С тобой” внешне оказалось почти ничем не отличимо от “рядом”, но отличалось всем. И сегодня ночью, скорее всего, они просто уснут вместе на очередных гостиничных простынях. Возраст, знаете ли. Мужская рука обвилась вокруг женской талии, ладонь сползла чуть ниже. Как только закрылась дверь лифта, проскользила по бедру и остановилась на ягодице. - Ты за этим что ли ломанулся в Канаду?- смеялась от щекочущего дыхания в шею, потому что Сергей искал самое подходящее место для поцелуя. - Я соскучился,- прижался губами к быстро пульсирующей венке. И все-таки в основном они этой ночью точно будут спать. Возраст, знаете ли. Годы.