Дуэт контрабаса

      Ветер за окном выл, как раненый зверь, хлестая снегом по стеклу, но внутри гостиной царило тепло — густое, почти осязаемое, пропитанное запахом дорогой кубинской сигары, которую Женя только что потушил в хрустальном пепельнице. Дым ещё вился в воздухе ленивыми спиралями, смешиваясь с терпким ароматом водки, разлитой по двум маленьким стопкам на низком столике из чёрного дерева. Тэджу стоял у камина, лицом к огню, позволяя пламени облизывать свою грудь сквозь полупрозрачную ткань блузы. Её глубокий вырез доходил почти до солнечного сплетения, обнажая гладкую, загорелую кожу, по которой скользили отблески огня. Струящаяся мантия из шёлка длиной почти добрых три метра обволакивала его бёдра, едва прикрывая ноги, и при каждом движении открывала всё новые сантиметры тёмной кожи. На плечах покоилась черная меховая шуба.       Женя наблюдал за ним с порога, не спеша снимая перчатки. Его белый фрак сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию, а платиновые волосы, обычно беспорядочно взъерошенные, сегодня были уложены с холодной элегантностью. Он не торопился — время на острове текла иначе, густо и медленно, как мёд в зимнюю стужу. Его пальцы задержались на пуговицах пиджака, и он сбросил его на пол, не сводя глаз с Тэджу. Тот не повернулся, но уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Ты сегодня слишком долго, — сказал Тэджу, не оборачиваясь. Его голос, обычно острый и саркастичный, звучал приглушённо, будто он уже был погружён в какое-то своё, интимное пространство. — Я начал думать, что ты решился бросить меня в брачную ночь здесь, в компании бутылки водки и своих игрушек.       Женя шагнул ближе, его ботинки глухо стукнули о дубовый паркет. Он не ответил сразу. Вместо этого его руки легли на плечи Тэджу, пальцы медленно, почти лениво скользнули по ключицам, снимая с плеч мужа шубу, затем вниз, к вырезу блузы, где кожа была особенно горячей. Он почувствовал, как мускулы под его ладонями напряглись — не от страха, нет, Тэджу не боялся его, да и вообще мало что могло его напугать. Это было ожидание. Предвкушение. — Я никогда не брошу тебя, — произнёс Женя тихо, почти ласково, но в его голосе таилась сталь, которую Тэджу знал слишком хорошо. — Даже если бы ты сам этого захотел.       Его пальцы сжали ткань блузы, и одним резким движением он разорвал ажурную ткань на теле Тэджу, оставляя того обнажённым по пояс. Тэджу не сопротивлялся — да и зачем? Он знал, что будет дальше, и это знание только усиливало желание, стягивающее живот в тугой узел. Прохладный воздух гостиной коснулся его кожи, но тепло от камина сразу же согрело спину, когда Женя повернул его лицом к огню. — На колени, — приказал Женя, и Тэджу послушно опустился на шкуры, расстеленные перед камином.       Мех был мягким, почти бархатистым, но под ним чувствовались жёсткие доски пола — напоминание о том, что комфорт здесь иллюзорен, как и всё остальное на этом острове.       Женя встал перед ним, его тень падала на Тэджу, растягиваясь и искажаясь в огненном свете. Он медленно расстегнул рубашку, обнажая грудь с татуировкой герба Богдановых. Тэджу не мог отвести глаз. Он знал этот герб, знал, что он означает — не только власть, не только деньги, но и ту самую формулу, которая теперь была выгравирована на их обручальных кольцах. Анастасия. Их секрет. Их проклятие. Их любовь.       Женя взял стопку с водкой, выпил её одним глотком, не моргнув, несмотря на жгучий вкус, обжигающий горло. Затем он наклонился, схватил Тэджу за подбородок и притянул к себе для поцелуя. Их губы встретились в жадном, влажном столкновении, и Женя передал водку прямо в рот Тэджу, не давая тому возможности отстраниться. Тэджу проглотил, закашлялся, но Женя не отпустил его, его язык проник глубже, требуя, доминируя, пока Тэджу не расслабился, не позволил себе утонуть в этом поцелуе, в этом вкусе — алкоголя, табака и чистого, животного желания.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Тэджу дышал тяжело, его губы были припухшими, влажными. Женя опустился перед ним на колени, его руки скользнули по бёдрам Тэджу, затем вверх, к животу, к груди, где соски уже были твёрдыми от возбуждения. Но он не стал задерживаться там. Его пальцы продолжили путь вниз, к поясу струящейся мантии, и одним движением стянули её, оставляя Тэджу полностью обнажённым. — Красивый, — прошептал Женя, его голос стал хриплым, почти незнакомым. Его ладони обхватили бёдра Тэджу, резким движением переворачивая, заставляя встать на четвереньки и прогнуться в спине, большие пальцы надавили на внутреннюю сторону, заставляя того чуть шире развести ноги и приподнять бедра. — Такой красивый, что иногда я забываю дышать.       Тэджу фыркнул, уткнувшись носом в мех лежащей на полу шкуры, но его сарказм звучал слабо, почти принуждённо. — Если ты забываешь дышать, то кто тогда будет трахать меня так, как я люблю?       Женя усмехнулся, его зубы блеснули в полумраке. — Не волнуйся, заинька. Я ещё не умер.       И затем его губы коснулись кожи Тэджу — не там, где тот ожидал. Не на члене, не на животе. А ниже. Между ягодиц, где кожа была особенно нежной, почти прозрачной. Тэджу вздрогнул, его пальцы впились в шкуру под ним. Он знал, что будет дальше, но это не делало ощущения менее острыми. Язык Жени был горячим, влажным, неторопливым. Он проводил им медленные, кружащие движения, будто изучал каждый миллиметр, каждую складку, пока Тэджу не начал стонать — тихо сначала, затем громче, бесконтрольнее. — Женя… — его голос сорвался, превратившись в хрип. — Блядь, ну хватит уже… — Тихо, — приказал Женя, его дыхание было горячим на коже Тэджу. — Ты знаешь правило. Ты не командуешь здесь.       Его пальцы скользнули вперёд, нащупали вход, ещё сжатый, но уже влажный от слюны. Он не спешил. Одним пальцем он начал массировать это место, медленно, почти ласково, пока Тэджу не расслабился, не позволил ему войти. Когда кончик пальца проскользнул внутрь, Тэджу выдохнул с дрожью, его тело напряглось, но не от боли — от того, насколько это было правильно. Насколько он этого хотел. — Так хорошо, — прошептал Женя, его голос вибрировал у самого уха Тэджу. — Ты такой тугой внутри. Как будто создан, чтобы сходить с ума от каждого моего прикосновения.       Его палец двигался медленно, вычерчивая маленькие круги, затем добавился второй, растягивая, готовя. Тэджу стонал теперь непрерывно, его бёдра непроизвольно поднимались навстречу каждому движению, его руки сжимали шкуру так сильно, что костяшки побелели. — Женя, пожалуйста… — он уже не саркастировал. Его голос был сломан, почти детский в своей уязвимости. — Я не могу… я сойду с ума… — Именно этого я и хочу, — Женя его пальцы ускорились, его большой палец нашёл ту точку, которая заставляла Тэджу визжать, когда он касался её правильно. — Я хочу, чтобы ты сходил с ума. Каждый раз. Только от меня. Тэджу закричал, когда пальцы Жени нашли то самое место внутри него, которое заставляло его видеть звёзды. Его тело согнулось, он пытался отстраниться, но Женя не позволил, его свободная рука схватила Тэджу за бедро, удерживая на месте. — Не двигайся, — прошипел он. — Или я перестану.       Тэджу замер, его дыхание было прерывистым, почти паническим. Он знал, что Женя не блефует. И это знание только усилило его возбуждение, заставило его ещё сильнее жаждать того, что будет дальше.       Женя вынул пальцы, и Тэджу чуть не заплакал от облегчения — и от разочарования. Но затем он почувствовал, как что-то более толстое, более горячее коснулось его входа. Он не нуждался в том, чтобы смотреть, чтобы знать, что это был Женя. Его член, твёрдый как сталь, горячий как огонь в камине. — Готов? — спросил Женя, его голос был низким, почти животным.       Тэджу кивнул, не доверяя себе произнести слово. Он был готов. Он был всегда готов для него.              Женя вошёл в него одним долгим, неумолимым толчком, и Тэджу закричал, его ногти впились в шкуру так глубоко, что он был уверен, оставил следы на досках дубового пола. Боль и наслаждение смешались в одно цельное ощущение, которое заполнило его полностью, оставляя место только для Жени, только для этого момента, только для огня, который пожирал их обоих.       Они двигались медленно сначала, их тела привыкали друг к другу, как всегда, несмотря на то, сколько раз они это уже делали. Но затем ритм ускорился, их движения стали синхронными, почти механическими в своей точности — как формула ракеты, выгравированная на их кольцах. Каждый толчок Жени был встречен движением бёдер Тэджу, каждый выдох синхронизировался, каждый стон сливался в один. — Боже… — выдохнул Тэджу, его голова откинулась назад, огонь камина освещал его лицо, придавая коже золотой оттенок. — Я люблю тебя. Блядь, я так сильно люблю тебя.       Женя не ответил словами. Вместо этого его руки обхватили Тэджу за талию, притягивая того ближе, глубже, его губы нашли шею Тэджу, его зубы впились в кожу — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Метку. Напоминание. — Ты мой, — прошептал он между толчками, его голос был хриплым, почти нечеловеческим. — Только мой. Навсегда.       Тэджу только кивнул, потому что говорить он уже не мог. Его тело горело, его разум плавил от наслаждения, и когда Женя наконец коснулся его члена, его пальцы скользнули по влажной, горячей коже, Тэджу понял, что он не продержится больше. — Кончай, — приказал Женя, и это было не той просьбой, от которой можно было отказаться.       Тэджу подчинился, его тело согнулось в дугу, когда оргазм прокатился через него волной, такой сильной, что он на мгновение потерял зрение. Он чувствовал, как Женя кончает внутри него, горячие струи заполняли его, отмечали, делали своим ещё раз, ещё и ещё.       Когда всё наконец закончилось, они рухнули на шкуры, их тела сплетены, их сердца бились в одном ритме. Женя обнял Тэджу, его губы нашли его виски, его дыхание было горячим и ровным. — Мы закончили, — прошептал Тэджу, его голос был слабым, но в нём не было сомнений. — С оружием. С миссией. Со всем.       Женя не спросил, о чём он. Он и так знал. — Да, — согласился он. — Мы закончили.       За окном вьюга начала стихать, ветер больше не выл, а лишь тихо шептал, будто остров наконец-то выдохнул. В камине потрескивали последние угольки, отбрасывая тени на их сплетённые тела. Они лежали так долго, слушая, как тишина наполняет комнату, как их дыхание постепенно выравнивается, как их сердца бьются в унисон — одно целое, одна формула, одна любовь.       И когда Тэджу наконец уснул, его голова на груди Жени, его пальцы сплетённые с пальцами мужа, Женя посмотрел на кольцо на своей руке. Формула ракеты «Анастасия» блестела в последних отблесках огня. Он улыбнулся — редко, по-настоящему — и закрыл глаза. Они были дома.