Иллюзия любви

Мда, уроки русского языка всегда казались особенно скучными, и уж тем более в том классе, где учился Анар. Атмосфера в кабинете едва ли могла вдохновить на активное участие в работе, а сам предмет порой казался бесконечно утомительным. Однако в этот день настроение в школе заметно поменялось. Ведь совсем скоро у Халилова должен был состояться день рождения, и он решил отметить это событие особенно — собрал оба одиннадцатых класса прямо в школьном коридоре. Пальцы Анара были чуть дрожащими, когда он лично подошёл к каждому ученику и вручал им флаер. На одной стороне листовки была чётко указана дата и место проведения праздничной вечеринки. На обратной же стороне были размещены любые вопросы, которые могли возникнуть, к примеру: транспорт от дома Анара, перечисленный алкоголь и количество человек, которые могут остаться. Человек десять сразу же сказали, что будут оставаться, в их числе был Женя. В эти минуты к Илье, который непоседливо мотался вокруг, не решаясь пока принять окончательное решение, подошла знакомая фигура. — Ты пойдёшь? — спросил Шварц с лёгкой улыбкой. Вечеринки, конечно, всегда были делом рискованным, и Илья колебался. Но стоило только на мгновение встретиться взглядом со Шварцем, как вся неопределённость мгновенно исчезла. — Да. А ты? — ответил он, и в голосе слышалась уже уверенность. — Тоже. Это же будет пиздецки круто! — подтвердил Женя с искренним энтузиазмом.

***

Дом Халилова был украшен по-настоящему впечатляюще: повсюду горели лампы, светодиодные ленты создавали яркие, меняющиеся цветовые эффекты, а дополнительные элементы освещения придавали помещению атмосферу настоящего ночного клуба. Входя внутрь, сразу становилось ясно — это событие не просто очередная вечеринка, а масштабный праздник с размахом, который невозможно забыть. Само помещение поражало своими размерами и стилем. Два просторных этажа общей площадью около 250 квадратных метров были оформлены в стиле модерн, что придавало интерьеру утонченность и современность. Особенно выделялась кухня — ее площадь составляла около 20 квадратных метров, и она вызывала настоящий восторг у гостей. Анар решил отпраздновать своё 18-летие по-крупному — так, чтобы эта вечеринка надолго запомнилась всем присутствующим. Чтобы после него, многие гости, что запивали праздник алкоголем, обещали себе минимум год не прикасаться к спиртному, хотя понятно, что реальность часто бывает иной. Вечеринка была типичной подростковой попойкой, учитывая, что всем скоро предстоят экзамены — ситуация, которую можно одним словом охарактеризовать как большой пиздец. Пришли практически все, кто собирался прийти и обещал участие — к тому же некоторые даже привели с собой друзей, те в свою очередь — ещё новых знакомых, так что количество гостей быстро выросло. Многие из них принесли не только алкоголь, но и довольно дорогие подарки, кто-то с дуру даже пообещал долю в квартире. — Чего стоишь здесь? — голос Евгения разрешал звуки и басы музыки — пошли покурим? — Можно, — не сразу, но ответил Виногорский, отложив стоявший на столе пластиковый стаканчик. Медленно и неуклюже он двинулся в сторону гардероба, где висела его куртка, в которой, как оказалось, уютно расположились сигареты. На улице мороз. Хотя по календарю осталось всего пару дней до апреля, холод тут не спешил уходить, порывы ветра по-прежнему щипали кожу, напоминая о зиме. Евгений и Илья вышли под навес, где последний, как будто пытаясь хоть немного согреться, обхватил себя руками, скомкав краешки легкой рубашки и куртки. Между его пальцами тлела сигарета. Женя же стоял рядом, почти без куртки, похоже, холод для него не был преградой. Он тоже держал сигарету, задумчиво смотря куда-то в сторону, словно глубоко погружённый в свои мысли. Шварц, в сравнении с Виногорским, выпил значительно больше. Это было заметно — походка его стала более неуверенной, а взгляд — странным. Казалось, что глаза у него стеклянные, лишённые привычной живости, но вместе с тем из них исходило какое-то веселье, даже ирония. Женя слегка постучал по карману брюк, привлекая внимание Ильи. — Расслабится не желаешь? — спросил он с явным весельем. — Откуда у тебя это? — пронеслось удивлённо у Виногорского, подразумевая под словом «это» средство, которое в этих кругах было и желанным, и страшным — наркотики. — Не важно, — коротко ответил Женя, делая шаг назад. — Пошли. Они вернулись в дом. В коридоре Илья бросил куртку на вешалку и последовал за Евгением, который уверенно поднялся на второй этаж. Женя подошел к одной из дверей, слегка неуверенно толкнул ее, и дверь открылась. Внутри была кромешная темнота — лишь слабый фиолетовый свет, словно луч прожектора, проникал сквозь щель двери, освещая короткий участок комнаты. Затащив Илью внутрь, Женя захлопнул за ними дверь, и пространство наполнило абсолютное мрак. Щёлчок замка стал финальным аккордом, отделяя их от внешнего мира. В комнате оставалось всего одно окно, не занавешенное шторами. Именно через него в помещение проникали тонкие лучи лунного света, которые, преломляясь на стенах и мебели, оставляли на поверхности кровати мерцающие ночные «зайчики» — волшебные узоры, движущиеся в такт лёгкому ночному ветру. Позади Ильи стоял Женя — его дыхание было тяжелым и шумным, разгорячённым, впитавшим в себя крепкий запах алкоголя и словно сносящим остатки рассудка прочь, растворяя в ночи четкость мыслей. Он аккуратно поджал Виногорского к себе, словно стремясь защитить или удержать в пределах своих объятий, — правая рука уверенно легла на тонкую талию молодого человека, а левой он попытался дотянуться до зип-пакета с белым порошкообразным содержимым, лежавшего на прикроватной тумбочке. Евгений открыл пакет, аккуратно высыпая длинную дорожку вещества на экран телефона. Не откладывая, он сложил купюру в трубочку и втянул содержимое с таким видом, будто это был ритуал, давно ставший привычкой. Затем он сделал еще одну дорожку, аккуратно протягивая телефон в сторону Ильи, словно приглашая его разделить с ним этот момент. — Будешь? — мягко спросил он, голосом, в котором таилась смесь вызывающего желания и лёгкой провокации. — Же-е-ень... — затянул Виногорский, медленно разворачиваясь и встречая взгляд Шварца с явным сомнением и внутренней борьбой. — Это же наркотики! — Че ты ломаешься? — прошептал Евгений, наклоняясь ближе, его дыхание касалось уха Ильи. — От одной дорожки ничего не будет, расслабься. Илья понимал, что всё будет — он знал, какие последствия таятся за этими словами, и тем не менее, затуманенный взгляд искрящихся лисьих карих глаз Шварца словно пленил его разум, лишая шансов на отказ. Считая до трёх про себя, он поддался — одна, две, и на экране телефона пусто. Внезапно его тело наполнилось светлой эйфорией: голова приятно закружилась, сознание заполнил танец из разноцветных кругов и искрящихся сфер, в то время как тихий, успокаивающий голос Евгения тихо шептал ему что-то на ухо, словно защищая и поддерживая. Неожиданно сильные руки повернули голову Ильи в сторону, и через секунду губы Евгения стремительно впились в его — первый поцелуй был полон напряжённой страсти и неотвратимой близости. Пальцы Евгения сжимали ярко-рыжие кудри Ильи так сильно, что костяшки побелели, отчётливо ощущая каждый изгиб волос и кожу головы. Виногорский пытался отвечать на поцелуй, сквозь тихие, сладкие стоны, слышимые и понятные лишь двоим. Разгорячённое, возбуждённое тело младшего, казалось, растеклось и расслабилось, позволив Евгению с лёгкостью прижать его к себе, интуитивно ведя и крепко удерживая на кровати — все границы и сомнения лишались смысла, растворяясь в мгновении полной близости и взаимного притяжения. Медленные и плавные движения рук вскоре приобрели более настойчивый и чувственный характер. Две руки Женя бережно, но с растущей страстью скользили по худому телу Ильи, скрытому под тонкой тканью футболки, словно пытаясь согреть холодную кожу. За считанные секунды Женя ловко и быстро снял футболку с Виногорского, проводя правой рукой от его таза вверх к шее, заставляя Илью наклонить голову на грудь старшего. — Женя, блять... — прохрипел Илья, чувствуя, как ладонь чужих пальцев мягко обхватывает его руку, а губы Виногорского тянутся к долгожданному поцелую. Евгений, конечно, не мог устоять перед таким искушением и наклонил голову к лицу Ильи, но губы их так и не встретились. Вместо поцелуя он начал медленно спускаться губами вниз, оставаясь влажным и тёплым, покрывая шею нижнего ласковыми поцелуями, которые быстро перебрались на плечи, взбудораживая каждый сантиметр кожи. Его губы перемещались то туда, то сюда, и вскоре поднялись к уху, нежно прикусывая мочку, вызывая трепет и возбуждение. Из уст Шварца тихо срывался шёпот с грязными словами, что только усиливало внутреннее напряжение, заставляя Илью недовольно, но в то же время приятно, промычать. Все происходило стремительно и почти неумолимо: как только руки Женя дотрагивались до очередного предмета одежды, тот немедленно спадал на пол, оставляя тело Ильи открытым и уязвимым под его ласками. Женя входил в него быстро, каждый его жест вызывал в Виногорском рефлекторное запрокидывание головы назад, изогнутые спазмы тела и протяжные стоны, наполнявшие комнату. За стенами слышалась оглушающая музыка с бьющимся ритмом, но ни один из них не обращал на это внимания. Здесь и сейчас была только эта интенсивная, всепоглощающая близость, а Илья с каждым движением Жени расцветал в стоне и изгибе, отдаваясь полностью ощущению притягательной страсти.

***

Солнечные лучи безжалостно прорезали комнату со всех сторон, заполняя пространство ярким, едва выносимым светом. «Какой долбаёб открыл шторы?!» — мысленно ворчал Женя, инстинктивно щурясь и пытаясь укрыться от этой ослепительной атаки. Вторая светлая комната на втором этаже в доме Халилова погружалась в тишину, которую изредка нарушали звуки льющейся воды, доносящиеся с первого этажа. Несколько минут спустя он спустился вниз, где внимание сразу привлек Анар. Тот с видимым старанием готовил что-то приторно перченое, явно заботясь о том, чтобы блюдо выглядело максимально аппетитным, несмотря на все обстоятельства. — Как самочувствие? — спросил он, не ожидая особых подробностей, его голос звучал привычно, почти автоматически. — Хорошо, вро…— начал было Женя, но внезапно резкая волна тошноты подступила к горлу, и он не смог сдержаться, резко прижав тыльную сторону ладони ко рту. — Тазик сзади! — мгновенно среагировал Халилов, не давая ситуации выйти из-под контроля. — Не хватало мне тут уже в третий раз заблеванные полы. — Подойдя к Жене, он подал ему стакан воды, стараясь облегчить состояние. Затем, не менее заботливо, спросил: — Есть будешь? — Мгм, а что там? — Гренки сделал. Твой желудок сейчас на что-то сложнее не способен. Ещё как-нибудь таблетки отсыплю, чтобы завтра ты не сдох и смог полететь. — Твою мать... — сжал кулаки Женя, чувствуя приближающуюся тревогу. — Завтра самолёт в Таиланд, Ира меня просто убьёт! — он, склоняя лицо в ладони, пытался представить себе злую брюнетку, готовую испепелить его одним взглядом. — Не переживай, — успокоил Анар, протягивая ему блистер с таблетками и тарелку с хлебом. — Сейчас быстро приведу тебя в порядок. Побываешь у меня до вечера, а потом вызову такси – сам до дома всё равно не дойдёшь. — Господи, если ты есть, почему ты переродился в тело Анара?!

***

Илья искренне верил в то, что они всё ещё вместе. В его голове постоянно прокручивалась одна и та же картина: Женя рассказал своей девушке обо всём, и теперь они просто уехали куда-то вместе, чтобы разрулить ситуацию. Но каждый раз, когда Илья видел эту идеальную семью из своих фантазий — стройная девушка в джинсовых шортах и топе, нежно обнимающая Шварца, который, словно с иголочки, был одет в выглаженную белую рубашку и черные шорты, — внутри всё рвалось на части. Лезвие внезапно появлялось в его руках, и в порыве истерики он проводил им по своим бедрам, пытаясь убедить самого себя, что Женя любит только его и никто другой не важен. Сразу же, как Шварц появился в школе, Виногорский собрался с духом и позвал его поговорить. — Вы с Ирой ещё вместе? — спросил Илья, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — А к чему этот вопрос? — с легкой улыбкой ответил Женя, усаживаясь у приоткрытого окна в школьном туалете, чтобы покурить. — Ну как же… — попытался начать Илья, но не мог собраться с мыслями. — Что именно ты имеешь в виду? — перебил его Женя, затягиваясь сигаретой. — Ты не помнишь, что было на дне рождения Анара? — голос парня заметно дрожал, глаза наполнялись слезами. — Не-а, — спокойно ответил Женя, — но помню, что тогда было хорошо. А в чём дело? — Сука, ты, Шварц! — почти в истерике сорвался Илья, — накачал наркотиками, трахнул и бросил, да? Какая же ты тварь! — Ржавый, успокойся, — его голос стал холодным и лишённым эмоций, — Что было — то прошло. Между нами никаких «мы» не было и не будет. Иди лучше к Ворониной, она тебя любит. — Мне не нужна она! — кричал Илья, сбивая дыхание, — Мне нужен ты! Только ты один, сука! — слёзы текли по щекам, оставляя следы на лице. Женя медленно соскочил с подоконника и, бросив Илью одного в этом отчаянии, холодно произнёс в прощание: — Между нами ничего нет. Не выдумывай себе ложных надежд и мечт. И Виногорский остался стоять один, охваченный болью и растерянностью, не в силах принять той жестокой правды, что отвернула его жизнь с ног на голову. Илья сидел в холодной, сырой ванной комнате, его тело дрожало, а слезы безудержно текли по щекам, словно маленькие бурные ручьи, не знающие преград. В его голове роились мысли — он считал себя виноватым, вечным виновником всего. Он повторял про себя, как мантру: «Я блять, долбаеб, который привязывается даже к самому слабому чувству. Мне уже давно не три года, пора научиться быть одному, не зависеть от других...» — глухо твердил голос в его голове, но он не мог перестать страдать. Илья лежал в пустой ванной, ощущая холод и пустоту вокруг. Его руки дрожали, а внутри не было ни капли надежды. В приступе отчаяния он достал лезвие и начал медленно водить им по телу: сначала по бедрам, затем по ключицам, даже по щиколоткам, пытаясь как-то справиться с болью. Раны покалывали, но это не приносило облегчения — скорее, наоборот. Внутренний голос продолжал давить, но руки не трогали — они остались единственным местом, где он не причинил себе вреда за три года занятий селфхармом. Проверив, что дверь прочно закрыта и его никто не потревожит, Илья провёл лезвием по запястью. Из раны хлынула ярко-красная струя крови, быстро затекшая по ванне, окрашивая всё вокруг в алый цвет. Кровь текла, заглушая шепот разума. Перед тем, как безжизненно упасть на дно ванной, он с трудом прошептал: «Да, у меня тоже есть чувства», — и больше ни звука не произнёс. Тишина и холод поглотили его полностью.