All I Need

Вечер во дворце всегда опускался одинаково — с лёгким ароматом нагретого камня и шуршанием шагов снующих туда-сюда слуг, которые зажигали лампы в длинных коридорах. В эти часы, когда уходила дневная суета и свет в залах становился мягким, Хикару наконец чувствовал, как быстрый темп дворцовой жизни ненадолго замедляется, давая возможность взять передышку. В коридорах дворца стояла тишина — впервые за день не та, что давит ожиданиями и тяжестью мыслей, а усталая, вечерняя, расслабляющая. Хикару шёл бесшумно, в первый раз за день без охраны и даже не в своей привычной роскошной одежде, указывающей на принадлежность к королевской семье, а лишь в лёгкой, кажущейся шелковистой, белой рубашке, расстёгнутой на первые две пуговицы, и простых чёрных прямых брюках. Наконец он мог чувствовать себя комфортно и свободно, словно вовсе не был наследным принцем. Сейчас ему не хотелось ни титулов, ни обязательств, ни ожидающих взглядов, направленных на него. Никто не останавливал его с вопросами или просьбами подписать какие-то бумаги, и он наконец позволил себе хотя бы на мгновение забыть, что он — принц, что он — будущий правитель, чьи решения могут изменить судьбу целого королевства. Он обогнул угол, попадая в узкие переходы, ведущие вниз, к северному крылу дворца, где когда-то, ещё будучи мальчишкой, он бегал вместе с Ёшики, прячась от наставников. Тогда всё казалось игрой, беспечным времяпровождением, где не было никаких забот, кроме того, чтобы не попасться и не получить по шапке за какие-нибудь шалости. Тогда всё было светлым, как в тёплый солнечный день, наполненный смехом и чистой, детской радостью. Но теперь, проходя по тем же переходам, он ощущал, как всё вокруг стало совсем иным. Теперь этот же старый, знакомый путь стал для Хикару спасением. Спасением от ответственности, от взглядов, от всего, что давит и гложет. Погрузившись в свои мысли, Хикару даже не сразу понял, что наконец был в северном крыле дворца, но, когда осознание всё же пришло к нему, он почувствовал, как расслабляется и наконец может вздохнуть полной грудью. Здесь всегда было немного прохладнее, чем в остальных залах, и дышалось здесь совсем иначе, свободнее и легче, и это было именно то, что Хикару так любил в этом месте. Он прошёл чуть дальше по коридору, а затем подошёл к нужной двери, постучав в неё определённым образом. Раз-три-раз-раз — отточенный годами ритм, придуманный им и Ёшики ещё в детстве. Ответа, как обычно, не последовало, что заставило губы Хикару растянуться в нежной улыбке. Ёшики, как обычно, был слишком предсказуем. Он бесшумно открыл дверь, заглядывая в лабораторию. Здесь всегда пахло сухими травами, хвоей и озоном — такой знакомый и родной запах, который всегда заставлял Хикару остановиться на пороге и сделать глубокий вдох. Он приоткрыл дверь, и глаза сразу привыкли к мягкому свету: не огни свечей, не свет ламп, а мягкое мерцание артефактов, рассеянное по комнате. На полках стеллажей из тёмного дерева в ряд выстраивались квадратные банки с травами, стеклянные сферы покоились на подставках, внутри медленно вращались крошечные кристаллы. Некоторые из них светились — неярко, словно изнутри — голубым, янтарным, серебристым. В центре комнаты стоял широкий стол, подходящий под цвет стеллажей, и над ним, склонившись, стоял Ёшики. Он не сразу заметил Хикару. Выбившиеся пряди собранных в небрежный хвост волос упали ему на глаза, пальцы двигались быстро и точно, отмеряя, соединяя, чертя в воздухе золотистые линии чар. Весь он, в своей сосредоточенности и быстрых, плавных движениях рук, казался частью совершенно другой реальности, живущей по своим законам и правилам, такой, где время текло мягче и дышалось свободнее. Хикару остановился у порога, не решаясь нарушить эту гармонию. Он, словно зачарованный, смотрел, как Ёшики выпрямился и поднёс к свету небольшую сферу, внутри которой медленно вращались частицы света, как пыльца, пойманная в свете солнца. Волшебник провёл над ней ладонью — и внутри возникло движение, лёгкое и плавное. — Ну? — тихо сказал Ёшики, даже не оборачиваясь. — Ты заходить собираешься или сегодня в дверях постоишь? Улыбка на лице Хикару стала немного шире, и он слабо засмеялся. — Захожу-захожу, умник, — ответил он, осторожно закрыв дверь, и прошёл вглубь комнаты. Ёшики едва слышно фыркнул, наконец подняв глаза, чтобы посмотреть на Хикару. Их взгляды встретились, и уголки губ Ёшики тоже дрогнули в мягкой улыбке. Он снова вернулся к своей работе, а Хикару подошёл ближе и, повернув стул спинкой вперёд, уселся на него. Затем он потянулся и привычными, осторожными движениями рук начал убирать с одной полки на другую лишние инструменты, чтобы случайно не задеть их и не уронить. «От греха подальше», — думает Хикару, отодвигая очередную склянку. Он по собственному опыту знал, что лучше до нуля понизить вероятность того, что хоть одна из драгоценных баночек и колбочек волшебника разобьётся. По его спине до сих пор бегали мурашки от того, с какой жуткой интонацией Ёшики произнёс его имя и как укоризненно посмотрел, когда Хикару в прошлый раз случайно разбил колбу с каким-то зельем. С тех пор он не рисковал нарушать хрупкий порядок в лаборатории волшебника. Мало ли, а вдруг Ёшики превратит его в привидение за такие выкрутасы? Он весело хмыкнул от этой глупой мысли, а затем сел поудобнее, уложив руки на спинке стула и положив на них подбородок, наблюдая за действиями волшебника. Некоторое время царила тишина. Только стекло тихо звенело, когда Ёшики перекладывал колбы, и что-то едва слышно потрескивало внутри хрустальных сосудов, где проходили реакции. Хикару смотрел — и не мог оторваться. Каждое движение Ёшики было плавным, уверенным. Казалось, что он не просто выполняет какой-то ритуал, а разговаривает с самой энергией — шепчет что-то, и она откликается. Свет стекал по линиям чар, волнами рождаясь и затухая. — Что ты сегодня делаешь? — негромко спросил Хикару из чистого любопытства. Он знал, что волшебник будет только рад рассказать об очередном ритуале, зелье или ещё каких-нибудь магических вещах, которые пробует создать сегодня. — Пробую новый способ стабилизировать энергию кристаллов. — Ёшики чуть наклонился к столу. — Старые методы слишком быстро теряют поток. Смотри. Он поднял ладонь, и в воздухе перед ним вспыхнула тонкая золотая линия — она извивалась, как нить, соединяя три сферы, лежащие на столе. Линия вибрировала, пульсировала светом, пока Ёшики не сделал короткое движение пальцами — и свет стал ровнее, тише, будто движение замерло. Хикару выдохнул в удивлении. — Очень красиво. Ёшики едва заметно пожал плечами, а его щёки слегка порозовели. — Это просто стабилизация. — И всё равно красиво, — упрямо повторил Хикару. Ёшики не ответил, но уголки его губ снова дрогнули. Он опустил руку, и золотая нить медленно растаяла, после чего он вернулся к работе, иногда что-то тихо бормоча и проверяя записи в толстой потрёпанной книге. Для Хикару бесконечно можно было смотреть на три вещи: как мерцают звёзды, как бежит вода в ручье у дворца и как Ёшики творит магию. Он знал, что стоит ему позволить своим глазам задержаться на этих лёгких движениях рук, на сферах, энергией которых волшебник умело управлял, — и всё, он пропал. Ёшики работал спокойно, совсем не торопясь. Иногда бормотал под нос слова, смысл которых Хикару не понимал, да и вообще предполагал, что они были на каком-то другом, незнакомом ему языке, но от самого звука по его телу бежали мурашки. Пальцы Ёшики двигались легко, так уверенно, что казалось, будто не он управляет чарами, а они сами тянутся к нему и добровольно слушаются. Будто каждая искра света была частью его души, проявляющейся в этих причудливых узорах. Стеклянные сферы над столом мерцали мягко, неярко — одна светилась голубым холодком, другая — тёплым янтарным светом, третья — зелёным, как трава на летнем лугу. Их сияние ложилось на лицо Ёшики, рисуя на нём тени и отблески. Хикару просто сидел смирно, глядя на него, и с каждой секундой чувствовал, что всё меньше его беспокоят заботы дня и ответственность, тяжёлым грузом давящая на его плечи. Сейчас его мир сузился до фигуры Ёшики у стола, до движений рук, до лёгкого света в полутьме. Всё остальное словно вовсе перестало существовать. Он подумал, что, может быть, дело было не только в магии. Для него волшебство было частью Ёшики, чем-то неотделимым от его души. Но не той скучной магией, которой учат юных волшебников по старым, потрёпанным толстым книгам и разработанным кем-то многие годы назад заклинаниям, а той, что живёт в движении света, запахе хвои и сухих трав, в этой лаборатории. Ёшики чуть прищурился, глядя на вспышку света в ладонях. В тот миг его лицо засияло благодаря сфере, янтарный свет отражался в его тёмных, серых глазах, мягко подчёркивая черты аккуратного носа, чёткой линии подбородка и приоткрытых губ. И Хикару почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, а дыхание его замерло. Он не понимал, на что смотрит больше — на свет, который создавал Ёшики, или на него самого. С каждой секундой становилось всё сложнее заставить себя отвести взгляд. Хикару чувствовал, что будто проваливается в это свечение, тонет в нём. Он видел, как свет скользит по волосам Ёшики, как янтарные блики танцевали в его глазах, словно маленькие звёзды, и Хикару вдруг поймал себя на мысли, что это отражение было похоже на искры бенгальских огней, яркие и завораживающие. Всё в Ёшики ощущалось таким правильным, живым, настоящим. Как магия, которую он создавал своими руками прямо сейчас. Для Хикару, наверное, сам Ёшики был волшебным тоже. Хикару тяжело сглотнул и отвёл глаза. Щёки вспыхнули жаром от мысли, родившейся в голове, и он помотал головой, надеясь не задуматься об этом ещё больше. Он уткнулся подбородком в руки, стараясь не смотреть прямо. Хотелось бы ему сказать, что искреннее восхищение и мурашки по коже вызывает именно магия, именно то, как свет волнами переливается в сфере, управляемый умелыми руками волшебника, но он поймал себя на мысли, что, наверное, не был бы так впечатлён, если бы эту магию творил не Ёшики. Хикару снова поднял глаза. Ёшики как раз проверял записи в старой, потрёпанной книге. Пальцы скользили по страницам, поцарапанным и заляпанным чернилами. Его губы шевелились, произнося заклинания, глаза поблёскивали, отражая янтарный свет. Взгляд не оторвать. Хикару чувствовал, как дыхание сбивается, как сердце бьётся чуть чаще, чем нужно. Это было глупо и смущающе — он же не мальчишка уже. Но всё равно… где-то в глубине души всё переворачивалось. Он снова взглянул — коротко, будто проверяя, не заметил ли Ёшики. Но тот был поглощён работой, сосредоточен и спокоен. Было что-то личное в том, чтобы наблюдать за работой Ёшики, словно подсматриваешь за чем-то сокровенным и глубоким. И всё же Хикару знал, что ему можно было находиться здесь, что волшебник никогда не возражал против его присутствия в лаборатории, слишком привыкший к нему за годы дружбы. Ёшики поднял взгляд, не останавливая рук. — Не скучно тебе? — спросил он тихо, просто интересуясь. Хикару хотелось придумать какую-нибудь глупую шутку в ответ, но на ум ничего не пришло. Он пожал плечами. — Нет. Здесь не бывает скучно. Ёшики слабо усмехнулся, переводя взгляд на принца. — Ты всегда так говоришь, а на деле просто приходишь, чтобы в тишине побыть, да на мою магию поглазеть. Уголок губ Хикару дрогнул в улыбке. Он приподнял руку, локтем опираясь на спинку стула и уложив на ладонь подбородок. — Может быть, — лениво протянул он, — но и ты ведь не против, верно? Ёшики хмыкнул. — Даже если бы я был против, ты бы всё равно продолжил приходить. И они оба знали, что Ёшики был прав. Так было с детства — Хикару неизменно находил дорогу сюда, когда всего становилось слишком много. Ещё тогда, в школьные годы, лаборатория дворца была их убежищем. Там Хикару прятался от грозных наставников, от дворцовых правил, от собственных страхов, а Ёшики сидел рядом с ним и рассказывал о новых заклинаниях, которым его научил отец. Со временем всё изменилось — и обязанностей наследного принца у Хикару стало больше, и времени свободного у него стало меньше, и Ёшики вырос в придворного мага, — но это место осталось тем же. Здесь всё так же неизменно пахло травами, мягкий свет от артефактов всё так же освещал лабораторию, и всё так же слышался голос Ёшики, шепчущий заклинания. — Выглядишь уставшим, — тихо сказал Ёшики, не отрывая взгляда от лежащих на столе сфер. Хикару хмыкнул. — Конечно, я же принц. Моё расписание обрекает меня на вечные страдания, — драматично произнёс он, слегка откинув голову и положив тыльную сторону ладони на лоб. Для пущего эффекта страдальца он прикрыл глаза и вздохнул. Ёшики едва слышно засмеялся. — И тем не менее, вместо отдыха ты продолжаешь приходить сюда, — указал он, — а мог бы уже час как спать у себя в покоях. — И тогда с тобой не видеться? Ещё чего! — надулся Хикару, снова уложив руки на спинке стула и положив на них подбородок. — Я ценю это, но тебе тоже нужен отдых. Хотя бы чередуй дни, ладно? — с глубоким вздохом произнёс волшебник. — Я подумаю над твоим предложением, — буркнул Хикару. Он понимал, что Ёшики прав. Но, с другой стороны, каждый день Хикару заставлял себя выполнять обязанности кронпринца только благодаря мыслям о том, что сможет прийти в лабораторию вечером. Ёшики покачал головой с лёгкой улыбкой. — Ты невыносим. Даже позаботиться о себе не даёшь. Хикару смотрел, как свет стекал по пальцам Ёшики, оставляя тонкие золотые следы в воздухе, и чувствовал, как внутри поднимается что-то нежное и очень-очень тёплое. Ему пришлось уложить щёку на руки и наклонить лицо, чтобы скрыть глупую улыбку на лице и румянец, расцветающий на щеках. — Ладно, я правда постараюсь отдохнуть, — пробормотал он. Сердце его затрепетало, когда он увидел нежную улыбку на лице волшебника, которая появилась после этих слов. Повисла пауза, после чего он добавил: — Но… можно я ещё немного посмотрю? Ёшики не ответил сразу. Только едва заметно кивнул, возвращаясь к своим движениям. — Смотри сколько хочешь. Хикару поймал себя на том, что улыбка с его лица не сходит. Ему нравилось быть здесь. Нравилось, что Ёшики не выгоняет, не спрашивает, зачем пришёл. Просто принимает его присутствие как нечто естественное — как если бы место у стены всегда было для него. И в какой-то момент ему стало страшно, что когда-нибудь он перестанет это видеть. Что время, обязанности, всё, что тянет его к трону, к ответственности, заберут даже эти тихие вечера. Он глубоко вдохнул и помотал головой, стараясь прогнать это чувство. Вместо этого он решил просто продолжить наблюдать. Он не знал, как долго они так сидели. Но впервые за весь день — за неделю, может быть — Хикару почувствовал, что ничего и никому не должен. Что сейчас он наконец мог просто быть собой, в спокойствии и лёгком свете артефактов лаборатории. Он чуть глубже опустил голову на сложенные на спинке стула руки. Свет медленно плыл по комнате, золотые и синие блики ложились на стены, отражались в стекле. Тепло от магических сфер смешалось с прохладой ночного воздуха, проникающего из окна. Всё это убаюкивало. Ёшики тихо перелистывал страницы блокнота, хмурился, снова чертил пальцем линии в воздухе. Иногда бормотал заклинания, иногда просто вздыхал, щурясь от яркости кристаллов. А Хикару всё сильнее клевал носом. Он знал, что засыпает, но не мог заставить себя оторваться от этого света, от этих движений. В груди было легко, голова чуть кружилась от усталости и умиротворения. Нигде больше во дворце Хикару не чувствовал себя так умиротворённо и спокойно, как здесь, рядом с Ёшики. «Почаще бы сюда приходить», — подумал он напоследок, ощущая, как веки тяжелеют. Ёшики, заметив, что Хикару затих, обернулся. Некоторое время просто смотрел — на то, как опустились плечи принца, как ровно поднимается грудь при дыхании. Тихо, почти неслышно, Ёшики двинулся от стола. Его шаги утонули в мягких звуках лаборатории — лёгкое потрескивание кристаллов и слабый шелест страниц старой книги от гуляющего сквозняка. Хикару уже наполовину спал, голова его покоилась на сложенных руках, а дыхание стало ровным и медленным. В тишине послышался лёгкий скрип пола, а потом — едва ощутимое движение воздуха, когда волшебник подошёл ближе. Он почувствовал, как тёплые пальцы коснулись его волос. Сначала осторожно, как будто Ёшики проверял, не проснётся ли он. Прикосновение было лёгким, почти невесомым — будто он касался чего-то драгоценного. Пальцы медленно прошлись по прядям — от макушки к затылку, потом чуть ниже. Движение было размеренным, мягким, будто сам воздух вокруг стал теплее. Ёшики не торопился — гладил так, словно в каждом движении было что-то личное, любящее. Хикару тихо выдохнул, почти незаметно. Веки дрогнули, и он приподнял голову, сонно моргнув. Всё вокруг было залито мягким золотистым светом сфер, тени на стенах слегка подрагивали. Снаружи стояла ночь — глубокая и тихая, где-то далеко слышалось стрекотание сверчков. Воздух был свежим, таким, от которого в любой другой момент Хикару бы поёжился, но от прикосновений Ёшики становилось так тепло, что сейчас он даже не чувствовал дуновений прохладного ветра из открытого окна. — Ты заснёшь прямо здесь, — тихо, почти шёпотом сказал волшебник. Голос его звучал ласково, и от этой интонации уголки губ Хикару дрогнули в улыбке. — Я могу, — сонно пробормотал он в ответ. Ёшики чуть усмехнулся и снова провёл ладонью по его волосам — чуть сильнее, но всё так же бережно. — Иди к себе, — мягко сказал он. — Отдохни хоть немного. Но Хикару не двинулся. Он только чуть потянулся ближе, и его висок коснулся ткани рубашки Ёшики — тёплой, чуть шершавой. Тонкие пальцы не остановились, продолжая то медленное, убаюкивающее движение, от которого хотелось просто закрыть глаза и остаться так. Пальцы Ёшики осторожно отодвинули прядь, коснулись виска, задержались чуть дольше, чем нужно. — Не хочу, — лениво пробормотал Хикару, не открывая глаз. Его голос был чуть сиплым, сонным, но в нём слышалось удовлетворение. Он довольно щурился, когда пальцы Ёшики скользнули к затылку, осторожно перебирая волосы там, где они чуть завивались и щекотали кожу. Каждое мягкое движение ладони вызывало в теле лёгкую дрожь — не от холода, а от нежности, которая будто растворялась под кожей, теплом растекаясь по венам. Он даже не заметил, как чуть наклонился ближе — словно тянулся за этими прикосновениями, как самый ласковый кот. Но спустя пару секунд прикосновение исчезло, и воздух будто стал прохладнее. Ёшики тихо отстранился и отошёл к столу. Хикару недовольно поморщился и протянул тихое, почти жалобное: — Ммм… ну куда ты?.. Откуда-то из полумрака раздался едва различимый смех, будто Ёшики не хотел, чтобы его услышали, но не мог сдержаться. Хикару, надув губы, нахмурился, словно маленький ребёнок, у которого отобрали игрушку. Он поднял взгляд и наблюдал за тем, как Ёшики быстрыми, привычными движениями пальцев приглушает свет магических сфер. Свет стал мягким, менее ярким, тёплые круги на стенах постепенно угасали, превращаясь в мерцание. Ёшики двигался бесшумно, тенью скользил по лаборатории. Его ладони уверенно и ловко ставили колбы на место, перекладывали книги, перебирали стеклянные банки с травами. Всё это он делал с какой-то тихой грацией, присущей только ему: внимательный, собранный и, как всегда, спокойный. Хикару, наблюдая за этим, невольно улыбнулся. Было что-то завораживающее в том, как свет скользил по его волосам, как рука привычно касалась каждого предмета — бережно, почти с любовью. Когда Ёшики закончил, он повернулся обратно и подошёл к принцу. Опустился на корточки перед стулом, их взгляды встретились, когда они оказались на одном уровне. Взгляд волшебника был тёплым, мягким, чуть усталым. Ёшики протянул руку, заправил выбившуюся белую прядь за ухо Хикару, и тот чуть замер. Движение было таким естественным, будто оно происходило уже сотни раз, но именно в нём чувствовалось больше заботы, чем в любых словах. — Идём, я провожу тебя до покоев, — произнёс Ёшики спокойно, но в его голосе сквозило что-то слегка упрямое, та самая интонация: «я всё равно позабочусь о тебе, даже если ты против». Хикару удивлённо моргнул. — Тебе ведь тогда придётся далеко идти обратно к себе? Ёшики едва заметно улыбнулся. — Не страшно. Зато буду знать, что ты не заснул где-нибудь по дороге. — Пф, — фыркнул Хикару, но уголки его губ дрогнули. Он потянулся и, не удержавшись, мягко потрепал Ёшики по волосам. Волшебник отреагировал моментально — щёки слегка порозовели, а губы скривились в театральном возмущении: — Эй, ну зачем?! Хикару тихо засмеялся, но ничего не ответил. Вместо этого встал, немного потянулся и подошёл к зеркалу у стены. Ёшики тем временем подошёл к нему ближе. С лёгким вздохом вынул из своих волос канзаши, что удерживала хвост, и быстро переделал причёску, собирая пряди аккуратнее. Пальцы двигались с точностью, которую заработали за месяцы практики. Хикару наблюдал за ним через зеркало и обратил внимание на золотистую заколку — ту самую, украшенную белыми ландышами и крошечными жемчужинами. Он помнил, как выбирал её — долго, с сомнениями, опасаясь, что подарок покажется слишком личным или вовсе не понравится волшебнику. Теперь же она сверкала в волосах Ёшики мягко и ненавязчиво. И Хикару невольно почувствовал, как внутри всё заполняется этим тихим, нежным теплом от радости. Всё же подарок волшебнику понравился, и он им пользовался. Но прежде чем он успел что-то сказать — подразнить, пошутить или хотя бы указать на украшение — Ёшики снова заговорил, будто отвлекая внимание: — Всё, теперь точно идём. — Он шагнул к двери и, оглянувшись через плечо, добавил с притворной строгостью: — Больше мне причёску не порть, а то в тыкву тебя превращу. Хикару сделал преувеличенно обиженное лицо, ахнув с театральной трагичностью: — Какой кошмар! А я-то думал, что мы друзья! Ёшики не выдержал и засмеялся. Смех его был искренним. — Мы и есть друзья, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Но, — он поднял палец, — одно неверное движение, и я тебя заколдую. Вот и думай. Хикару ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — И давно ты умеешь людей в тыквы превращать? — Вот на тебе и попрактикуюсь, — парировал Ёшики с тем самым мягким выражением лица, которое у него бывало, когда он притворялся серьёзным, но не мог скрыть веселья. Хикару хохотнул. — Какая прелесть, — сказал он, качнув головой. — Всю жизнь мечтал стать подопытным нашего придворного волшебника. — Странные мечты у тебя, — подразнил Ёшики в ответ. Их взгляды встретились на секунду, и они тепло улыбнулись друг другу. — Ну что ж, — Хикару вздохнул, — тогда и правда буду держать руки при себе. — То-то же, — отозвался Ёшики, чуть прищурившись. Хикару подошёл к двери первым. Но стоило ему коснуться ручки, как ладонь Ёшики вдруг легла ему на голову — короткое, шутливое движение, едва ощутимое. Принц даже не успел среагировать: волосы чуть взъерошились, а сам волшебник уже отскочил на шаг назад, прячась за приоткрытой дверью в лабораторию. — Эй, за что?! — Хикару с улыбкой возмутился. — Всего лишь месть! — Ёшики подмигнул и, не дожидаясь ответа, стремительно помчался из лаборатории. На мгновение воздух наполнился звоном его смеха, лёгкого и искреннего. Хикару выскочил из лаборатории почти не думая. Воздух был прохладным, пропитанным лёгким ароматом ночных трав, и от резкой смены света — из тёплого янтарного в мягкий лунный — на мгновение всё перед глазами расплылось. Где-то впереди мелькнул знакомый силуэт: канзаши в тёмных волосах Ёшики блеснула отражением света, и он обернулся лишь на мгновение — с тем самым лукавым выражением лица, от которого у Хикару всегда невольно дёргались уголки губ. — Стоять! — шёпотом, но с азартом прошипел Хикару. Ёшики лишь тихо хмыкнул и ускорил шаг, его лёгкие движения почти не издавали звука — он всегда умел двигаться бесшумно. Но Хикару не собирался отставать. Стук его туфель по мраморному полу отдавался глухо, а в груди, вместе с учащённым дыханием, разгоралось то странное чувство веселья — живое, как в детстве в летние вечера, когда они, ещё совсем мальчишками, носились по дворцовым садам, прячась от слуг. Он догонял Ёшики, и в груди с каждой секундой становилось теплее, словно сердце вспоминало эту детскую беззаботность, которая со временем сменилась тяжестью короны и титулов. Ёшики оглянулся ещё раз — быстро, на ходу, глаза его блеснули, и в этом взгляде мелькнуло то же озорство, что и тогда, много лет назад. — Тише ты! — прошептал он с очевидным весельем в голосе. — Разбудишь полдворца! — А ты не убегай! — так же шёпотом, но с улыбкой ответил Хикару. Они бежали через длинный коридор, где под потолком горели бледные магические лампы, отбрасывая мягкие отблески на мрамор. Хикару почти не дышал — не от усталости, а от радости. Всё это было таким знакомым и таким далёким одновременно: Ёшики впереди, его лёгкий смех, попытка быть тихими и всё равно едва сдерживать хохот. Он помнил, как в детстве они точно так же старались не шуметь, когда сбегали с занятий в сад, чтобы посмотреть на светлячков. Тогда Ёшики был чуть быстрее, чуть ловчее, и Хикару неизменно спотыкался, но не сдавался. Сейчас — почти то же самое. В какой-то момент Ёшики замедлил шаг, чтобы свернуть за угол, и именно тогда Хикару, воспользовавшись моментом, протянул руку, хватая его за локоть. — Попался! — прошептал он, чуть запыхавшись, но с торжествующей улыбкой. Ёшики фыркнул тихо, приглушённо, чтобы не разбудить спящих слуг и не привлечь внимание стражи. Его плечи дрогнули от сдерживаемого смеха, и он выдохнул: — Да уж… ты стал быстрее. — А ты — нет, — Хикару ухмыльнулся, не отпуская его локоть. Они стояли так несколько секунд, оба всё ещё дыша часто и сдерживая смех, но всё же иногда срываясь на тихое хихиканье. И в этой близости было что-то по-настоящему тёплое. Ёшики слегка повернул голову — и взгляд его на миг встретился с глазами Хикару. Свет из окна, падавший на его лицо, подсвечивал ресницы и делал глаза чуть ярче. Хикару вдруг понял, что не хочет отпускать. И решил, что не станет этого делать. Он чуть ослабил хватку, а затем, как будто всё это было самым естественным движением в мире, просто взял его под локоть. — Так ты меня не потеряешь, — сказал он тихо, глядя вперёд, чтобы скрыть лёгкую улыбку. Ёшики усмехнулся. — Тебя-то потеряешь. Они шли рядом — медленно, стараясь ступать почти бесшумно, но иногда тишину всё же прерывали едва слышные звуки: скрип половиц, тихий шорох ткани одежды. Коридор был раздражающе длинным, но идти так, держа Ёшики под локоть, казалось удивительно просто. Время словно перестало идти. Было только их тихое дыхание, редкий шёпот, чуть слышный смех, когда Хикару всё-таки задел плечом висящий светильник и Ёшики едва успел удержать его от падения. — Тише, — прошептал он, всё ещё улыбаясь. — Это всё ты виноват. — А я-то здесь при чём? Это ты по сторонам не смотришь, — парировал Ёшики. — А ты вместо меня смотри, — закатил глаза Хикару, по-детски показав язык. Ёшики слабо засмеялся, и Хикару усмехнулся. Он опустил голову, чувствуя, как на губах дрожит улыбка. Всё казалось таким лёгким и беззаботным. Они шли всё медленнее, будто не спешили к концу пути, стараясь продлить эти минуты, пока вокруг царила тишина и весь дворец спал. Воздух был прохладным, но от близости Ёшики становилось теплее. Когда впереди показались резные двери его покоев, украшенные узорами из серебра и белого камня, Хикару замедлил шаг до полной остановки. Сердце билось чуть быстрее, чем следовало бы. Ёшики остановился рядом, посмотрел на него с привычным спокойствием, но в глазах светилось что-то другое — тихое, тёплое, будто отблеск тех самых магических сфер, что сияли в лаборатории. — Дошли, — сказал он негромко, почти шёпотом. Хикару обернулся. Их взгляды встретились, и всё вокруг будто исчезло — коридор, двери, ночная прохлада. Был только он и Ёшики, освещённый мягким светом, стоящий чуть ближе, чем обычно. Волшебник протянул руку и, как делал это когда-то давно, когда они оба были ещё детьми, заправил выбившуюся из причёски прядь волос за ухо Хикару. Пальцы коснулись кожи — легко, почти невесомо. От этого прикосновения по телу Хикару пробежала дрожь, а сердце снова затрепетало. Ёшики улыбнулся. Нежно, тихо, будто эта улыбка была предназначена только ему, — но в ней было всё: забота, усталость, что-то нежное. — Спасибо, что проводил, — сказал Хикару чуть тише, чем хотел. — Я правда отдохну, обещаю. Ёшики кивнул — коротко, но с тем самым пониманием, которое всегда было в его взгляде. — Хорошо, — тихо ответил он. — Только не нарушай обещание, ладно? Он легко, почти шутливо, потрепал Хикару по волосам — пальцы прошлись по ним с нежностью, в которой чувствовалась забота и почти домашняя теплота. Хикару улыбнулся в ответ, чувствуя, как щёки предательски краснеют. — Спокойной ночи, Ёши. — И тебе, — ответил тот, чуть отступая на шаг. — Спи спокойно. В голосе его не было ни тени насмешки, лишь лёгкая усталость и доброта. Он обернулся и двинулся по коридору обратно — шаги его были едва слышны, а его силуэт вскоре растворился в полумраке. Хикару стоял у двери ещё пару секунд, не в силах заставить себя двинуться с места. Всё казалось слишком тихим после ухода Ёшики, словно стало слишком пустым. Потом он выдохнул, медленно, с улыбкой, которая не сходила с губ. Он открыл дверь и вошёл в свои покои, а затем остановился на пороге. Комната встретила его мягким полумраком, свет луны, светящей в окно, растекался по комнате. Свет ночных сфер на стенах загорелся чуть ярче, словно приветствуя его, но всё равно он не обратил на них внимания, вместо этого обратив взгляд на блеск на стеллаже напротив. Там, на полках вдоль всей стены, ровными рядами стояли пятнадцать стеклянных колб. В каждой — по хрустальной альстромерии, сотворённой Ёшики. Они сияли тихо, мерцая благодаря чарам, которые теплились в них. От этого света воздух будто звенел — едва заметно, как эхо далёкого колокольчика. Хикару подошёл ближе. Колбы стояли на разных уровнях: нижние — с самыми первыми цветами, неловкими и чуть неуклюжими, но по-своему прекрасными. Тогда Ёшики только учился обращаться с магией на практике, и лепестки получались неровными, края — грубоватыми, как будто хрусталь не хотел поддаваться. Но всё равно это были альстромерии — узнаваемые, живые и красивые, хоть и чуть неуклюжие. С каждым годом цветы становились всё искуснее. Средние ряды были прозрачнее, изящнее, грани — отполированы так, что их сияние играло на свету. Они переливались, и Хикару каждый раз останавливался перед стеллажом, чтобы полюбоваться на них. А последние пять и вовсе были совершенны. Каждая из них сияла мягкими, почти живыми переливами — от перламутрово-белого до тонкого лилового, с оттенками серебра и золота. Свет внутри переливался волнами, и это завораживало. Хрустальные лепестки были тоньше бумаги и идеально копировали текстуру оригинальных живых цветов. Посреди всех стояла последняя альстромерия — подарок на недавний день рождения Хикару и самый красивый экземпляр из всех. При создании этой альстромерии волшебник превзошёл сам себя: её сердцевина мерцала тёплым белым светом, а лепестки сияли мягкими оттенками розового и оранжевого, словно в них отражался рассвет. Хикару стоял перед ней долго, задумавшись о прогрессе в навыках Ёшики. Первые цветы были простые, чуть неказистые, следующие — тонкие, всё более элегантные и прекрасные. И всё это — для него. Для Хикару. Хикару почувствовал, как в груди снова теплеет — то же чувство, что накрывало его, когда Ёшики улыбался, когда поправлял ему волосы, когда говорил просто и спокойно: «Отдохни». Он ещё раз посмотрел на последнюю альстромерию, ту, что сияла сильнее остальных. Свет от неё был живым, мягким и тёплым. И вдруг понял, что для него настоящая магия — не в светящихся сферах, не в зельях и не в заклинаниях, которыми Ёшики был так увлечён долгие годы. Магия — это сам Ёшики. Уголки губ Хикару растянулись в ласковой улыбке, и он позволил себе на миг просто постоять среди этого света — среди отражений нежности, испытываемой годами. И пусть за окном ночь была тёмной, здесь, в комнате, царило другое, особое сияние. Оно было нежным, волшебным и согревающим, как само чувство, которое теплилось в его груди и которому Хикару так и не осмеливался дать название.