Зайчик: Связанные

Утро тридцать первого декабря началось не со звонка будильника и не с маминого “вставай”, а с того редкого ощущения, что в доме уже кто-то живёт день, пока ты ещё лежишь. Антон проснулся последним. Сначала он просто открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь вспомнить, где именно он… а потом всё вернулось разом: вчерашняя ночь, Катя, тепло, разговоры, Лилия Павловна, это странное чувство, будто мир хотя бы на один вечер перестал давить. Он сел. Щека тут же напомнила о себе — порез ныл тупо, как обида. Антон провёл пальцем по сухой корочке и поморщился. Из кухни тянуло запахом. Не “школьная столовка”, не “быстро перекусить”, а настоящая еда: жареный хлеб, масло, чай, и ещё что-то сладкое, как будто мандарины уже очищали. Антон встал, натянул штаны и пошёл босиком по холодному полу. В коридоре было темнее, чем на кухне, и от этого кухня казалась островом света. Там Катя стояла у стола, закатав рукава. Она резала огурцы тонкими кружками, спокойно, как будто ей это было нужно не меньше, чем воздух. На ней была его футболка — длинная, почти до середины бедра. Волосы собраны кое-как, на щеке мука или майонез — непонятно. За столом сидела Оля и вырезала снежинки из тетрадных листов. Перед ней уже была гора бумажных обрезков — как сугробы на полу, только белее. — Проснулся? — спросила Катя, не поднимая головы. — Угу… — Антон зевнул. — Вы давно? — Мы с пяти утра, — гордо сказала Оля. — Оля, не ври, — Катя улыбнулась. — Ты встала в девять. — Ну… я просто быстро работаю, — Оля не смутилась ни капли. — Смотри! Она подняла снежинку. Она была кривоватая, но такая старая-добрая, как будто из детства, где всё не идеально — зато настоящее. — Красиво, — честно сказал Антон. — Я знаю, — кивнула Оля. — А теперь вы будете мне помогать. Новый год сам себя не сделает. Катя повернулась к Антону и сразу посмотрела на щёку. Её улыбка чуть погасла. — Болит? — Терпимо, — Антон пожал плечами. — “Терпимо” — это не ответ, — Катя подошла ближе. — Сядь. Он послушно сел. Катя достала ватный диск, что-то намочила и очень осторожно обработала рядом с порезом. Антон шипнул. — Ай… — Терпи, герой, — сказала Катя. Но в голосе не было злости — только тревога. Оля подалась ближе, будто это кино. — Ты теперь как настоящий бандит? — Оля, — Антон посмотрел на неё строго. — Ну что? — Оля развела руками. — Красиво же. Катя резко взглянула на Олю: — Красиво будет, если он живой будет, поняла? Оля тут же замолчала и серьёзно кивнула, как взрослая. Антон поймал Катин взгляд и мягко сжал её ладонь. — Я понял. — Вот и хорошо, — сказала Катя. — А теперь помогай. У нас сегодня людей полный дом будет. Антон глубоко вдохнул. И впервые за долгое время почувствовал, что он не просто “живёт” — он готовится к празднику. К полудню дом уже выглядел иначе. На двери висела бумажная гирлянда, которую Оля сделала сама (и которую Антон бы выбросил, если бы Оля не стояла рядом, как охрана). На окнах — снежинки. В гостиной — пустое место под ёлку, которую обещали принести. Катя бегала между кухней и комнатой, командуя Антоном так, будто это её дом. — Тоша, салфетки не туда. — Кать, я знаю. — Нет, ты думаешь, что знаешь. Давай сюда. Оля ходила за ними хвостиком, как маленькая начальница, и записывала в свой “блокнот” (на самом деле — тетрадный лист) кто что должен сделать. — Антон — стол. Катя — салаты. Я — снежинки. Всё. — А я? — спросил Антон. — А ты не спорь, — сказала Оля. — Ты у нас пострадавший. Антон закатил глаза. — Пострадавший… да. Первым пришёл Бяша. Он постучал и тут же приоткрыл дверь, будто боялся, что его выгонят. — Опа… Тохич… — он остановился и посмотрел на Катю. — И Катя. Вы чё, реально всё это делаете? — Реально, — ответила Катя. — Заходи. Бяша снял шапку, в руках у него был пакет. — Я мандарины принёс. И… конфеты. Оля выскочила из-за угла как ракета. — Ты кто? — Я Бяша на. — Тогда ты главный по мандаринам. — А почему я? — Потому что ты их принёс, — логично объяснила Оля. — Всё. Иди сюда. Она потащила его на кухню и усадила рядом с собой. — Сколько ты можешь съесть? — Э… много. — Тогда ты опасный, — сказала Оля и тут же уточнила: — Но хороший. Бяша улыбнулся так, будто ему впервые в жизни дали награду. — Оля, а ты мне снежинку дашь? — Дам. Если не съешь все мандарины до полуночи. — Сложно… но я попробую. Через минут двадцать пришли Рома и Полина вместе. Рома шёл уверенно, но как только увидел Катю — сразу помягчел лицом, будто ему не хотелось выглядеть слишком суровым. Полина держалась рядом, и это было заметно: она не пряталась и не отставала. Просто шла рядом — и всё. — Здарова, Тоха, — сказал Рома. — Ого. Ты реально дом нарядил. — Это не я, — сразу сказала Катя. — Это Оля. — Ну, Оля, красавчик, — Рома поднял большой палец. Оля, услышав, сразу выбежала. — Ты Рома? — Я. Оля прищурилась. — Ты волк? Рома аж поперхнулся воздухом. — Чего? — Катя сказала, что ты волк. Рома медленно посмотрел на Катю. — Катя… Катя невинно пожала плечами. — Ну ты реально волк. — Я не против, — фыркнул Рома, присел на корточки и посмотрел на Олю. — А ты тогда кто? — Я? Я снежинка. Но могу быть тигром, если надо. — Тигр-снежинка, — Рома рассмеялся. — Слушай, ты опасная. Полина улыбнулась тихо и нагнулась к Оле. — Привет. Я Полина. Оля внимательно посмотрела на неё. — У тебя руки красивые. Полина моргнула. — Спасибо… — Значит ты добрая, — заключила Оля. — А у тебя есть скрипка? — Есть. — Тогда ты должна сыграть мне. Обязательно. Полина посмотрела на Рому, будто спрашивая, можно ли. Рома кивнул. — Сыграй. Пусть мелкая порадуется. Потом пришли Юра и… Вика. Но не “вместе”, а будто случайно синхронно. Юра постучал, дверь открылась, и он уже заходил, как Вика поднималась по дорожке. — Ого как время совпало — сказал Юра спокойно. — Не начинай, — ответила Вика, но улыбнулась. Оля увидела их и замерла. — О! Вика насторожилась. — Что? — Вы опять рядом. — Потому что мы пришли на Новый год, — сказала Вика. — Ага, — Оля покивала. — А ты Вика, да? — Да. — Ты строгая. Вика даже растерялась. — Я… не строгая. — Строгая, — уверенно сказала Оля. — Но хорошая. Потому что ты Катю не обижаешь. Вика присела рядом. — А ты всех проверяешь? — Конечно. Это моя работа. Юра хмыкнул: — Сильный охранник. Оля посмотрела на него снизу вверх. — А ты ястреб? Юра поднял брови. — Откуда ты знаешь? — Я знаю всё, — сказала Оля и тыкнула пальцем ему в грудь. — Ты умный. Значит ты будешь помогать нам резать салат. Юра сел за стол. — Справедливо. Вика тоже не ушла — она устроилась рядом и начала помогать, но при этом смотрела по сторонам, будто ей важно, чтобы всё было правильно. Оля наклонилась к ней и шёпотом спросила: — Ты его любишь? Вика подавилась смехом. — Оля! — Ну скажи. Вика посмотрела на Юру, потом обратно на Олю. — Я… не знаю. — Тогда узнаешь, — сказала Оля с видом мудреца. — Новый год для этого и нужен. Вика хотела возразить, но вместо этого улыбнулась и потрепала Олю по голове. — Ты невозможная. — Я просто умная, — гордо сказала Оля. К вечеру дом стал тесным от тепла. Не от батарей — от людей. На кухне пахло оливье, хлебом, конфетами, мандаринами. В гостиной телевизор тихо шипел своим старым “новогодним” голосом, будто говорил не людям, а самому времени. Оля заставила всех играть. Сначала в “угадай слово”. Потом в “кто быстрее сделает снежинку”. Потом просто бегала между взрослыми — точнее, между “большими” — и требовала внимания. И что важно: все ей его давали. Рома помогал ей вырезать снежинку, бурча, что “это не мужское”, но делал аккуратно. Бяша пытался вешать мишуру и умудрился запутаться в ней так, что Катя еле его распутала. Юра объяснял Оле, почему снежинки не бывают одинаковыми. Вика учила Олю красиво складывать бумагу, чтобы снежинка получалась ровной. — Вот так. И не торопись. — А я тороплюсь, — сказала Оля. — Тогда она будет кривая. — Ну и пусть! Она будет моя! Вика вдруг рассмеялась — редкая вещь. — Ладно. Тогда пусть будет твоя. Оля посмотрела на неё победно. — Видишь, я тебя сделала мягкой. — Ты меня не “сделала”, — Вика покачала головой. — Ты просто… смешная. — Это почти одно и то же, — уверенно сказала Оля. Когда до полуночи осталось минут десять, все собрались в гостиной. Телевизор показывал ведущих, которые говорили слишком торжественно, будто от их слов зависела погода. Оля взяла стакан с соком и залезла на табурет, чтобы быть выше. — ВНИМАНИЕ! — Оля, осторожно, — автоматически сказала Катя. — Я осторожно. Я профессионал. Антон стоял рядом с Катей, держал её за ладонь. Катя — чуть прижалась плечом к нему, как будто это было естественно. Рома стоял рядом с Полиной, и его рука сама собой оказалась у неё на спине — не демонстративно, а как защита. Юра и Вика стояли рядом. Вика держала стакан, Юра — смотрел на неё так, будто ему было спокойно. — Десять! — закричала Оля. — Девять! Восемь! Семь! — Шесть! — подсказал Бяша. — Пять! Четыре! Три! ДВА! ОДИН! И когда пробило двенадцать, дом взорвался. — С НОВЫМ ГОДОМ!!! — УРААА!!! — ДАВАЙ! — С НОВЫМ!!! Оля визжала громче всех. Антон поднял Катю на секунду — просто потому что не удержался — и Катя рассмеялась, ударила его по плечу: — Поставь, дурак! — Не хочу! — Антон! Рома обнял Полину так резко, что сам удивился, и сразу отпустил, будто испугался, что “слишком”. Но Полина не отстранилась — наоборот, шагнула ближе. Бяша побежал обнимать всех подряд, а потом остановился и сказал очень серьёзно: — Я вас всех люблю, на. — О, началось… — фыркнул Рома. — Тихо, волк, — сказала Катя. — Сегодня можно. Юра слегка наклонился к Вике. — С Новым годом, — сказал он. — С Новым, — ответила Вика и вдруг сама обняла его. Коротко, но честно. Он на секунду замер, потом обнял в ответ. Оля увидела это и заулыбалась так, будто выиграла спор. — Я знала! — сказала она сама себе. Потом ели. Долго. Оля заставляла всех сказать “желание”. Бяша пожелал “чтобы в следующем году было много мандаринов”. Рома сказал “чтобы не было идиотов с ножами вокруг” и посмотрел на Антона так, будто это извинение. Полина сказала тихо — “чтобы все были живы”. Катя посмотрела на Антона и сказала: — Чтобы он перестал лезть туда, где опасно. Антон хотел возразить, но промолчал. Юра сказал “чтобы этот год был честным”. Вика сказала “чтобы хватило сил”. Оля сказала: — Чтобы вы всегда приходили. Всегда. Даже когда вы будете большими. И почему-то от этого всем стало чуть щемяще. Когда стало совсем поздно, гости начали расходиться. Рома и Полина ушли вместе. Рома накинул ей шарф и буркнул: — Не замёрзни. — Не замёрзну, — ответила Полина. — Ты рядом. Рома на секунду остановился, будто хотел что-то сказать громко, но только выдохнул и пошёл дальше. Бяша уходил последним из “гостей”. — Тохич, спасибо. Это было… — он почесал затылок. — Ну, короче, было круто. — Приходи ещё, — сказал Антон. — Приду, на. Юра и Вика вышли вместе. У порога Оля вдруг схватила Вику за рукав. — Вика! — Что? — Ты завтра придёшь? Вика улыбнулась. — Если ты позовёшь. — Я зову. — Тогда приду. Юра посмотрел на Олю: — И я приду, командир. — Конечно, — кивнула Оля. — Ты же у нас ястреб. Когда дверь закрылась, дом наконец стих. Тишина была другая: не пустая, а сытая, довольная. Оля зевнула прямо посреди коридора. — Я устала. — Иди спать, — сказала Катя. — Я хочу ещё снежинку… — Завтра, — мягко сказал Антон и поднял сестру на руки. Оля сразу обмякла, как котёнок. — Антон… — пробормотала она сонно. — Катю не обижай… — Я не обижу, — тихо ответил он. — А то я тебя… — Оля не договорила и уснула. Антон уложил её, укрыл, поправил волосы. Катя стояла рядом и смотрела на него не как “гадюка”, не как колкая девчонка — а как человек, который понял что-то важное. Когда они вернулись в спальню, Катя вдруг остановилась. — Ты на меня злишься? — спросил Антон. — Нет, — Катя покачала головой. — Я… просто боюсь. Антон подошёл ближе. — Чего? — Что ты снова окажешься там… один. И я не узнаю. И не успею. Антон молча обнял её. Катя уткнулась в него лбом. — Я переживаю за тебя, — сказала она глухо. — Вот и всё. Он поцеловал её в макушку. — Я буду осторожнее. — Обещаешь? — Обещаю. Они легли. Катя закрыла глаза и чмокнула Антона в губы и уткнулась ему в грудь. Он сильно удивился и покраснел, хоть это было не в первый раз но неожиданно. Он приобнял ее и поцеловал в макушку. -Спокойной ночи. -И тебе, Тоша. Утро первого января. Антон снова проснулся последним. На кухне шуршала бумага — Оля опять вырезала снежинки. Пахло чаем и чем-то сладким. Катя стояла у плиты, готовила завтрак. Антон прислонился к дверному косяку и просто смотрел. И впервые за долгое время он подумал: может быть, всё правда будет хорошо. Но эту мысль сразу развеяло то что завтра нужно идти в школу, чего он так не хотел.