Моя голубоглазая колдуня.

Утро началось со стука в дверь. Горничная, хмурая и молчаливая, принесла завтрак и тёплую воду для умывания. Камила, ещё одеревеневшая от странного сна и действия снотворного, ела без аппетита, запивая крепкий чай. Оделась в самое простое и тёмное платье из сундука - серое, без украшений, с длинными рукавами, которые можно было закатать. Волосы туго заплела в косу и убрали с шеи. Ничего лишнего. Рабочая униформа. Ровно в назначенный час за ней пришёл тот же чиновник. Он молча проводил её через ещё несколько коридоров и, наконец, распахнул высокие двустворчатые двери, ведущие в небольшой, но очень высокий зал с витражными окнами. Тронный зал это не был, скорее - зал для приватных аудиенций. Их уже ждали. За длинным столом из красного дерева сидело человек десять. Камила мельком увидела расшитые золотом камзолы, напудренные парики, надменные лица. Члены Тайного Совета. Они смотрели на неё с холодным, изучающим любопытством, как на новую породу собаки. В стороне, на отдельном стуле, сидел Элиас Морн, его поза была напряжённой. Рядом с ним ёрзал Сирил Вейн, что-то бормоча себе под нос. В центре стола, в кресле с высокой спинкой, восседал человек, которого Камила узнала сразу, хоть и видела только на портретах. Герцог Альберик, глава Совета, правая рука короля. Худой, как жердь, с лицом аскета и глазами ледяной воды. Его взгляд, когда он поднял его на Камилу, был острым и безжалостным, как скальпель. – Камила Луиза Лавгуд, – произнёс он. Голос был тихим, но он заполнил собой весь зал, не оставляя места для других звуков. – Добро пожаловать в Люмендор. Мы признательны вам за согласие помочь короне в этот трудный час. – Камила едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Она просто склонила голову, не в силах вымолвить в ответ фальшивое «рада стараться». – Обстоятельства, как вы знаете, чрезвычайны, – продолжал герцог, не отводя от неё взгляда. – Наши враги из Валренхейма применяют новые, подлые тактики и, возможно, новое оружие. Стандартные методы разведки дают мало информации. Мастер Морн уверяет нас, что ваши… уникальные навыки… могут пролить свет на то, что произошло у Ледяного Клыка. Вы готовы приступить к своим обязанностям? – Все взгляды впились в неё. Камила почувствовала, как по спине бегут мурашки, но голос, к её удивлению, прозвучал ровно и чётко: – Я готова выполнить задачу, для которой меня призвали, ваша светлость. Осмотр и анализ. Ничего более. – Один из советников, толстый мужчина с багровым лицом, фыркнул: – «Ничего более»… Нам нужны результаты, девица, а не скромность. Нужно знать, как бить этих варваров! – – Для того чтобы знать, как бить, сначала нужно понять, чем они бьют, граф, – неожиданно вступил Морн. Его скрипучий голос прозвучал резко. – Моя ученица предоставит вам факты. А вы уж решайте, что с ними делать. – В зале повисла напряжённая пауза. Герцог Альберик слегка кивнул, будто поставив галочку в невидимом списке. – Очень хорошо. Мастер Вейн сопроводит вас в место проведения работ. В вашем распоряжении будет всё необходимое. Отчитаетесь лично передо мной по завершении. На сегодня всё. – Аудиенция закончилась так же внезапно, как и началась. Камилу, не успевшую и слова больше сказать, уже выпроваживали из зала. Вейн засеменил рядом, потирая руки. – Фу-у-х, пронесло. Думал, старый граф Торвик лопнет от злости. Ненавидит всё, что пахнет магией, кроме той, что греет ему зад в камине. Ну, поехали, фрёкен Лавгуд, покажем им, на что способна наука! – Место проведения работ оказалось в самом что ни на есть подвале лечебницы. Не просто в подвале, а в отдельном, изолированном крыле, куда вели отдельные ступени с дворцовой кухни. Охрана на входе, железная дверь с массивным замком. Воздух, едва переступили порог, ударил в нос - знакомой, но в сотню раз усиленной смесью карболовой кислоты, извести, крови и чего-то сладковато-приторного, невыносимого. Помещение было огромным, холодным и выложенным белым кафелем, который блестел в свете магических ламп холодного, синеватого свечения. Вдоль стен стояли металлические столы со стоками. И на этих столах… Камила замерла на пороге. Тела. Их было больше двадцати. Все накрыты серыми простынями, но по очертаниям было видно - многие не целы. Отсутствие конечностей, впадины на месте груди… Она сглотнула комок в горле, заставив себя дышать ртом, маленькими глотками, как учил Морн при работе с сильными трупными ядами. – Вот… рабочий материал, – прошептал Вейн, и в его голосе не было прежней иронии, только профессиональная собранность. – Их доставили прошлой ночью. Я провёл поверхностный осмотр. Огнестрельные ранения, в основном, но есть и колотые, рубленые… и кое-что поинтереснее. Смотри. – Он подошёл к одному из столов в дальнем углу и откинул простыню. Камила, преодолевая оторопь, подошла. Перед ней лежал мужчина лет тридцати, в остатках синего мундира. Лицо… лицо было почти не тронуто, только синеватое. Но на груди, прямо над сердцем, зияла рана. Не от пули. Не от клинка. Края были… оплавлены. Обуглены, но не как от огня, а будто плоть и даже кость подверглись мгновенному, страшному нагреву и застыли в виде чёрной, стекловидной корки. – Пирокинез, – тихо сказала Камила. – Но очень точный. Сконцентрированный. Почти как луч. – – Бинго, – кивнул Вейн. – У них, судя по всему, появились специалисты-пироманы нового толка. Не те, что швыряются огненными шарами, а снайперы. Одно попадание - и смерть практически мгновенная. Вот это, – он перешёл к другому столу, показывая на тело с неестественно вывернутыми, будто ссохшимися конечностями, – похоже на действие какого-то мощного кислотного или ядовитого агента. Скорее всего, алхимические гранаты. – Камила слушала, и постепенно профессиональный интерес взял верх над ужасом и отвращением. Это была головоломка. Чудовищная, но головоломка. Каждая рана - буква. Каждый перелом - слово. Она должна была сложить из них рассказ о том бою. – Мне нужен инструмент, – сказала она, уже поворачиваясь к своим вещам, которые слуга принёс следом. – И перчатки. И… начинать лучше с тех, чьи повреждения наименее обширны. Чтобы установить базовые параметры. – Работа заняла весь день и часть вечера. Вейн оказался блестящим помощником - педантичным, аккуратным и обладающим энциклопедическими знаниями в области анатомии и баллистики. Он диктовал писцу (бледному юноше, который несколько раз выбегал на воздух) характеристики ран, предполагаемый калибр пуль, следы пороха. Камила же делала своё. Она работала медленно, методично. Очищала повреждённые области, изучала сколы и трещины на костях под лупой, определяла направление удара, угол ранения. Иногда, прикасаясь к обнажённой кости, она закрывала глаза, стараясь поймать то, что Морн называл «эхом» - последний, застывший отпечаток травмы. Это не было общением с духом. Это было чтением самой материи, её крика в момент разрушения. – Этот… – она показала на сломанную ключицу у одного из тел, – удар нанесён не снизу вверх, как в ближнем бою, а сверху вниз, с огромной силой. Скорее всего, это не клинок. Это что-то тяжёлое и тупое. Возможно, боевой молот или обух алебарды. Значит, у них в первых рядах были не только мушкетёры, но и тяжелая пехота. – – Этот солдат, – она перешла к другому, – умер не сразу. Смотрите, на рёбрах с внутренней стороны - начальная стадия заживления. Он был ранен, возможно, ещё до основной атаки, но продолжал сражаться. И умер уже от этого, – она ткнула пальцем в аккуратное пулевое отверстие в лобной кости. – Выстрел в упор. Или снайпер. – Она не думала о них как о людях. Не могла себе этого позволить. Они были «образцом №1», «субъектом А», «сложным случаем с остеомиелитом в районе тазобедренного сустава». Иначе сойти с ума было легче лёгкого. Самым сложным оказалось тело молодого парня, почти мальчика. Лицо его было искажено гримасой не боли, а дикого, немого ужаса. И причина была не в ранах. Их почти не было. Один небольшой порез на руке. Камила долго изучала его, пока её взгляд не упал на уши. Из левого слухового прохода застыла тонкая струйка запёкшейся крови. То же самое - из носа. Она осторожно проверила череп - никаких внешних повреждений. – Мастер Вейн, – позвала она. – Посмотрите сюда. – Алхимик подошёл, наклонился. – Кровоизлияние… Внутричерепное? От контузии? – – Нет, – Камила покачала головой. – Череп цел. Это похоже на… резонанс. На воздействие звуком. Очень мощным, направленным звуком, который разорвал капилляры в мозгу. – Вейн выпрямился, и его лицо стало мрачным. – Слуховые мины. Или… акустические пушки. Чёртовы варвары-изобретатели. Значит, у них есть и технологические новинки, не только магические. – К концу дня Камила чувствовала себя выжатой, как лимон. Руки ныли, в глазах стояла рябь от яркого света и долгого напряжения. Но в голове уже складывалась картина. Ужасная, чёткая картина. Валренхеймцы атаковали не просто толпой фанатиков. Это была отлаженная машина. Первая линия - тяжёлая пехота с молотами и алебардами, прикрытая щитами. За ними - ряды мушкетёров с, судя по характеру ран, более скорострельными и дальнобойными ружьями, чем у наших. На флангах - те самые пироманы-снайперы, выбивающие офицеров и расчёты орудий. И где-то сзади, возможно, на возвышении, - установки, издающие разрушительные звуковые волны, сеющие панику и убивающие на расстоянии. Плюс алхимики с их адскими гранатами. Это была не атака. Это была бойня. И наши солдаты, храбрые, но плохо обученные, вооруженные устаревшими мушкетами и морально не готовые к такой изощрённой жестокости, не имели ни малейшего шанса. Когда она и Вейн, наконец, поднялись наверх, в маленький кабинет, выделенный им для составления отчёта, уже смеркалось. Камила села за стол, закрыла глаза, давя на переносицу пальцами, чтобы прогнать головную боль. – Что будем писать, коллега? – устало спросил Вейн, снимая запачканный халат. – Правду, – просто сказала Камила, открывая глаза. – Всю. Без прикрас. Как есть. – Она взяла перо и начала писать. Сухо, технично, без эмоций. Перечисляла типы ранений, предполагаемое оружие, тактические выводы. Чем дольше она писала, тем холоднее становилось у неё внутри. Этот отчёт был не просто бумажкой. Это был приговор. Приговор нашей старой армии. И, возможно, оправдание для тех, кто хотел бы использовать «альтернативные методы». Вроде неё. Когда она закончила, Вейн просмотрел листы и свистнул. – Да вы, фрёкен Лавгуд, с языком Сократа родились. Так в лоб и написать: «Армия Элизиана в её текущем виде неспособна противостоять высокотехнологичному и магически усиленному противнику. Рекомендуется срочная модернизация вооружения, тактики и рассмотрение вопроса о применении специализированных магических подразделений»… Они вас сожрут. – – Пусть пробуют, – глухо ответила Камила. – Я сказала, что предоставлю факты. Факты таковы. Они могут их проигнорировать. Но тогда следующая партия тел будет ещё больше. – Отчёт запечатали и отправили герцогу Альберику. Камилу отвели обратно в её комнату. По дороге она чувствовала, как на неё косились слуги и солдаты. Новости, видимо, уже поползли. «Дочь некромантов, копавшаяся в мёртвых». Она шла, гордо подняв голову, но внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. В комнате её ждал ужин, но есть она не могла. Скинув платье, она долго мыла руки, скребла ногти, но запах подвала, запах смерти, казалось, въелся в кожу навсегда. Она снова подошла к окну. Ночь над Люмендором была тёмной, беззвёздной. Где-то в городе горели огни, играла музыка. Жизнь шла своим чередом, не зная и не желая знать о том, что творилось в подвале лечебницы и за горами, на перевале. Камила взяла со столика череп Элоизы. – Ну что, – прошептала она. – Первый рабочий день прошёл. Как тебе столица? – Она поставила череп обратно и лёгла, уставившись в темноту. В голове снова возникали образы - оплавленные раны, искажённые лица, молчаливые кости, кричащие правду. Она не знала, что будет завтра. Примет ли Совет её отчёт? Вызовут ли её снова? Или, получив нужные данные, постараются поскорее сплавить обратно в Ундерфелл, как испачканный инструмент? Одно она поняла точно: пути назад нет. Она ступила на эту дорогу. Дорогу между светом дворцовых залов и мраком подвальных моргов. Между жизнью, которая кипела на улицах, и смертью, которая молчала на каменных столах. Она была больше не просто Камилой Лавгуд из Ундерфелла. Она стала тем, кого в Люмендоре с опаской и нужой будут называть «специалистом». Переводчик с языка тишины. Чтец последних, самых честных показаний. И как бы ей ни было страшно, противно и одиноко, она знала, что будет делать дальше. Свою работу. Безупречно. Потому что в этом был её долг. Не перед короной. Перед теми, кто больше не мог говорить. Перед правдой, которую так боялись услышать живые. Закрыв глаза, она наконец погрузилась в сон. На этот раз без сновидений. Просто в тёмную, бездонную пустоту, которая, как ни странно, оказалась спокойнее, чем яркий, лживый свет дня. Вторая глава её новой жизни была закончена. Впереди была неизвестность. Но она была к ней готова. *** Последствия отчёта, как и предсказывал Вейн, были неоднозначными. Герцога Альберика Камилу к себе не позвал. Никаких благодарностей, упрёков или новых приказов не последовало. Просто на следующее утро тот же чиновник сухо сообщил, что «помещение в лечебнице остаётся в её распоряжении для дальнейших исследований по мере поступления нового материала», а ей «предоставляется статус временного резидента при Дворце Света с соответствующим довольствием». Это значило, что её не вышвырнули. Но и не приняли. Она стала чем-то вроде штатного призрака - необходимым злом, о котором предпочитали не говорить вслух. Ей выделили скромное, но постоянное жалование, доступ в дворцовую библиотеку (кроме закрытых отделов, естественно) и разрешение перемещаться по служебным коридорам и прилегающему к её крылу саду. В общем, золотая клетка стала немного просторнее, но решётку с неё не сняли. Первые дни в этом подвешенном состоянии давили хуже горного обвала. Камила металась по комнате, пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Она выходила в сад - аккуратно подстриженный, с беседками и фонтанами, но каждую аллею патрулировали гвардейцы, чьи взгляды, полные подозрения, заставляли её чувствовать себя воровкой. Люмендор гудел за стенами, маня и пугая одновременно. Она была в самом сердце королевства и при этом в полной изоляции. Ситуацию спас, как ни странно, Сирил Вейн. Он заявился к ней на третий день, нагруженный какими-то чертежами и пахнущий серой и кофе. – Сидите тут, как сова на заброшенной колокольне! – огорошил он её с порога. – Непорядок. Учёный ум должен быть занят, иначе он закиснет и начнёт генерировать бредовые идеи. Вам нужен практикум. И, черт побери, экскурсия. – – Экскурсия? Куда? – насторожилась Камила. – В мир, деточка! Ну, не в весь мир, конечно. В мое скромное обиталище. Мою лабораторию. Она, конечно, не в самом дворце - вонь от реактивов благородным носам не нравится - но на территории квартала учёных, это в десяти минутах ходьбы. Ходите? Или вам тут со стенами беседы вести милее? – Сказать, что Камиле было милее со стенами, она не могла. Сказать, что доверяет этому чудаковатому алхимику... тоже. Но альтернатива была хуже. Она кивнула. Вырваться за пределы дворцового комплекса было сродни маленькому побегу. Их пропуска проверили у боковых ворот, Вейн что-то буркнул часовому про «срочные анализы для Совета», и вот они уже на мощёной улице, залитой осенним солнцем. Воздух, настоящий городской воздух, ударил в лицо - запах конского навоза, свежеиспечённого хлеба, духов, пота и чего-то жареного. Камила чуть не задохнулась от этой живой, грубой смеси после стерильной тишины её покоев. Квартал учёных, или, как его звали сами обитатели, «Сажёный Мозг», оказался хаотичным нагромождением старых особняков, перестроенных под мастерские, с пристроенными оранжереями, трубами, из которых валил разноцветный дым, и высокими заборами. Здесь было шумно, весело и немного опасно: где-то хлопнуло, как из ружья, из-за одного забора вырвался зелёный дымок, а мимо них пронесся взъерошенный юноша в опалённом халате, крича: «Он живёт! Я же говорил, что реакция экзотермическая!». Лаборатория Вейна располагалась в полуподвале большого кирпичного здания. Войдя внутрь, Камила замерла. Это был не подвал, а чрево какого-то механического дракона. Повсюду стояли реторты, перегонные кубы, тигли, горели горелки, тикали непонятные приборы из стекла и меди. На полках в беспорядке стояли банки с веществами всех цветов радуги, от нежно-розового до ядовито-фиолетового. Воздух был густым от ароматов - горького миндаля, сероводорода, озона и жареной карамели. – Не пугайтесь бардака, это система, – невозмутимо заявил Вейн, скидывая плащ на какую-то чучело совы. – Всё на своих местах. Ну, почти. Садитесь, сейчас согрею чайку. Не обычную, с добавкой кое-чего для бодрости ума. – Пока он возился с чайником на спиртовке, Камила осматривалась. Её взгляд упал на чертёж, валявшийся на столе среди крошек и пятен. Это была схема какого-то устройства, отдалённо напоминавшего арбалет, но с резервуарами и спиралями накаливания. – Это что? – не удержалась она. – А, это моя афера, – усмехнулся Вейн, ставя перед ней дымящуюся кружку. – Проект «Солнечное копьё». Принцип как у тех пироманов-снайперов, только воплощённый в механике и алхимии. Сконцентрированный луч тепла, сжигающий всё на расстоянии до ста шагов. Совет смотрит на это косо. Говорят, «негуманно». Как будто пуля или яд - гуманнее. Ну да ладно. Пейте, не бойтесь, это просто гинкго и женьшень, для ясности мысли. – Камила сделала глоток. На вкус было как лес после дождя с горьковатым послевкусием. – Зачем вы меня сюда привели, мастер Вейн? – спросила она прямо. – Не для чаепития же. – Вейн присел напротив, снял очки и протёр их краем халата. Без стёкол его глаза оказались умными и усталыми. – По двум причинам, фрёкен Лавгуд. Во-первых, вы талантливы. Ваша работа в морге - это была не просто констатация, это был анализ высшего пилотажа. Мне такие умы интересны. А во-вторых… вы сейчас в опасном положении. – Камила насторожилась. – Опасном? Каком? – – Вас терпят, пока вы полезны. Но вы - девушка. Вы - некромантка. Вы - чужая из глухой провинции. В этом змеином гнезде, – он махнул рукой в сторону дворца, – у вас нет ни покровителя, ни семьи, ни связей. Один неверный шаг, одна не та интерпретация «фактов», как вы любите говорить, и вас сожрут. Герцог Альберик - прагматик. Он использует всё, что работает. Но его советники… там полно тех, кто видит в магии вообще и в вашей в частности угрозу своему статусу. Им не нужна сильная, умная девчонка, которая знает слишком много о том, как умирают солдаты. Им нужна послушная пешка. – Его слова ложились на душу тяжёлым, но знакомым грузом. Она и сама это чувствовала. – Что вы предлагаете? – – Предлагаю союз. Неофициальный. Вы делитесь со мной своими… э-э-э… «остеомантийными» наблюдениями. Я делюсь с вами знаниями по алхимии, токсикологии, всему, что может пригодиться для чтения не только костей, но и следов на них. Мы дополняем друг друга. А ещё, – он хихикнул, – я знаю, где в этом городе можно купить приличные хирургические инструменты и какие трактиры кормят съедобной едой, а не отравой. Выживать здесь в одиночку - занятие для идиотов.  – Камила смотрела на его искреннее, чумазое лицо. Он казался безобидным чудаком, но за этим чудачеством скрывался острый ум и, что важнее, понимание правил игры. И он первый за всё это время предложил не эксплуатацию, а сотрудничество. – А что вы получаете от этого? – спросила она, всё ещё с опаской. – Получаю гениального ассистента с уникальным взглядом на повреждения! – воскликнул Вейн. – Мои проекты выйдут на новый уровень! Представьте: граната, которая не просто разбрасывает осколки, а заражает местность костной гнилью! Или… или анализ состава металла по оплавленным краям на броне! Да это же прорыв! – Он поймал её взгляд и смущённо смягчил тон. – И… и мне, честно говоря, одиноко среди этих реторт. А вы напоминаете мне… ну, молодого меня. Только умнее. – Это была странная речь. Непафосная, корыстная и в то же время трогательная. Камила почувствовала, как внутри что-то оттаивает. – Договорились, – сказала она, протягивая ему руку через стол, заваленный хламом. Вейн с радостью пожал её, чуть не опрокинув склянку с чем-то мутно-зелёным. – Отлично! Тогда начинаем с урока номер один: как отличить следы от стандартной валренхеймской пули от пули, отлитой с добавлением присадок, увеличивающих пробивную силу. Идём к микроскопу! – С этого дня у Камилы появился ритм. Утро - она занималась самостоятельно в дворцовой библиотеке, выискивая старые трактаты по военной медицине и анатомии. День - несколько раз в неделю она отправлялась в лабораторию к Вейну. Их занятия были далеки от академических. Они разбирали привезённые с фронта обломки снарядов, изучали под микроскопом ткани с характерными повреждениями, Вейн читал ей импровизированные лекции по свойствам металлов и ядов, а она, в свою очередь, объясняла ему, как по характеру перелома определить угол атаки и потенциальный рост противника. Иногда к ним заглядывал Морн. Старый некромант наблюдал за их странным тандемом с кривой усмешкой, но одобрительно кивал. – Лавгудовская жилка, – говорил он. – Всегда искали знания в странных местах. Только смотри, Вейн, не взорви мою ученицу своими экспериментами. – – Я её не взорву, я её улучшу! – парировал алхимик. Помимо науки, Вейн, как и обещал, стал её гидом по тёмным сторонам Люмендора. Он показал ей крошечную лавчонку в Нижнем Городе, где старый, облезлый гном торговал хирургическими инструментами такой тонкости и остроты, что Камина ахнула. Он привёл её в трактир «Пьяный алхимик» у старой городской стены, где кормили наваристыми, простыми блюдами и где завсегдатаями были такие же учёные, художники и прочие непризнанные гении, с которыми можно было говорить о чём угодно, не опасаясь доноса. Именно в «Пьяном алхимике» Камила впервые по-настоящему расслабилась. Сидя в углу у камина, с кружкой тёплого сидра, она слушала споры о свойствах эфира, о новых направлениях в живописи, о политике. Здесь её не боялись. Здесь её принимали как свою - чудаковатую, тихую девушку с острым умом, подругу старого Вейна. Здесь у неё появилось подобие социальной жизни. Однажды вечером, когда они с Вейном разбирали очередной фрагмент валренхеймской кирасы, покрытый странной, маслянистой коркой, в лабораторию ворвался запыхавшийся курьер из дворца. – Мастер Вейн! Фрёкен Лавгуд! Срочно в лечебницу! Новая партия! И… с приказом от герцога. – В лечебнице пахло по-новому. Не только смертью, но и морозом, хвоей и… озоном. На столах лежало десятка полтора тел валренхеймских солдат. Трофеи. Их доставили с ночной вылазки наших разведчиков. Герцог Альберик стоял посреди зала, в плаще, не снятом с плеч. Его лицо в холодном свете ламп было похоже на маску. – Лавгуд, Вейн. Ваша задача - определить всё. Вооружение, снаряжение, состояние здоровья, рацион. Всё, что может рассказать о боеспособности, слабостях и тактике противника. У вас сутки. – Он повернулся и вышел, оставив их наедине с этими врагами. Камила подошла к первому столу. Валренхеймец. Широкоплечий, даже мёртвый казался вырубленным из гранита. Лицо обветренное, с жёсткой щетиной. На нём была не кольчуга, а пластинчатый доспех из тёмного, почти чёрного металла, странно лёгкого на вид. Ранение - штыковое, под ребро, видимо, в ближнем бою. Работа закипела. Вейн с помощниками снимал доспехи, изучал клейма на оружии, разбирал содержимое подсумков. Камила делала своё. И тут её ждал сюрприз. Кости валренхеймцев были… другими. Более плотными. На срезах, которые она делала с разрешения (технически, это были трофеи, с ними можно было больше), под лупой была видна более толстая, прочная структура. Суставы были шире, с массивными выступами для крепления мышц. Это был скелет человека, с детства привыкшего к тяжелому труду, суровому климату и, вероятно, особой диете. – Смотрите, – показала она Вейну на тазовые кости одного из солдат. – Деформации, характерные для тех, кто много времени проводит верхом. Но не на лошадях… что-то тяжелее. Возможно, на тех боевых козлах, о которых писали в донесениях. – – А здесь, – Вейн подал ей маленький, плоский жестяной коробок, – их полевой паёк. Вяленое мясо, жирный зерновой батончик, что-то вроде сушёных ягод. Энергетическая ценность чудовищная. На таком не побегаешь быстро, но силы держаться в обороне или медленно, неотвратимо наступать - хватит надолго. – Самым интересным оказался доспех. Вейн, с помощью Камилиной точности в определении точек наибольшего износа, обнаружил, что пластины были не просто стальными. В сплав был добавлен модифицированный магией вольфрам, делающий его невероятно прочным и при этом относительно лёгким. А изнутри пластины были покрыты тонким слоем застывшего алхимического геля, который, как предположил Вейн, при ударе должен был гасить вибрацию и частично нейтрализовывать термическое воздействие. – Они готовились не к рыцарской битве, – мрачно констатировала Камила, изучая сломанную ключицу, повреждённую, судя по всему, нашим артиллерийским осколком. – Они готовились к войне на выживание. Их доспехи против нашей артиллерии, их диета против нашего пайка, их кости против нашего… нашего всего. Они просто крепче. Во всём. – Отчёт они писали вдвоём, дополняя друг друга. Камила - скелетно-физиологические выводы. Вейн - технологические и алхимические. Вывод был неутешительным: солдат Валренхейма превосходил элизианского по выносливости, защищённости и, возможно, чисто физической силе. Побеждали они не только магией и техникой, но и грубой, выкованной поколениями мощью. Когда они сдали отчёт, Камила впервые увидела на лице герцога Альберика не просто холодную оценку, а проблеск чего-то похожего на озабоченность. Он молча взял папку, кивнул и отпустил их. На обратном пути в лабораторию Вейн был необычно молчалив. – Ну что, – наконец произнёс он. – Теперь вы понимаете, почему они так цепляются за любую возможность? За таких, как мы? Потому что против этой бронированной, вскормленной на свинине и стали, машины… наша «гармония» - просто красивая картинка. – Камила понимала. Она читала это в костях. Правда была страшнее любого пророчества Морна. Война уже шла. И мы её проигрывали. Не потому что трусливы. А потому что мягче. Хрупче. Вернувшись к себе, она не пошла в библиотеку и не стала пить чай. Она села на пол у кровати, обхватила колени руками и просто смотрела в стену. В голове стоял гул от увиденного. Два мира, два типа людей. Одни - как её отец, ловившие ускользающие сны. Другие - как эти солдаты, выкованные из самого прагматичного кошмара. И она, Камила, застряла где-то посередине. Переводчик. Но что она могла перевести? Как примирить сон со сталью? Она вспомнила слова матери: «Делай свою работу безупречно». Свою работу. Не работу палача или создателя оружия. Работа архивариуса. Свидетеля. Вздохнув, она поднялась, подошла к столу и открыла толстый, чистый журнал. Первый том её собственных наблюдений. Взяла перо и начала записывать. Не для отчёта Совету. Для себя. Подробно, методично, со схемами. «Особенности остеологии взрослого мужчины-валренхеймца из горных регионов… Следы патологий, указывающие на перенесённый в детстве рахит, успешно компенсированный… Характерные микротрещины на больших берцовых костях, свидетельствующие о частых марш-бросках с полной выкладкой…» Перо скрипело по бумаге, заполняя тишину комнаты. С каждой строчкой, с каждым зарисованным срезом кости, внутренняя дрожь утихала. Страх и отчаяние превращались в холодную, сосредоточенную ясность. Она не могла остановить войну. Не могла сделать наших солдат такими же крепкими. Но она могла понять врага. Понять до костей. И, поняв, найти слабые места. Не в их броне. Может быть, в чём-то другом. Третья глава её столичной жизни подходила к концу. Она больше не была потерянной девочкой из провинции. Она стала специалистом, к чьему мнению, пусть и втихомолку, начали прислушиваться. У неё появился странный, но верный союзник. Она узнала вкус настоящего города и горечь правды о войне. Но самое главное - она нашла свою позицию. Не оружие, не слуга, не жертва. Наблюдатель. Исследователь. Тот, кто собирает факты, пока другие строят иллюзии. Её оружием была не магия смерти, а знание о ней. И это знание, как она начинала понимать, могло быть страшнее любого заклинания. Закончив запись, она отложила перо, потушила свечу и легла в постель. За окном Люмендор по-прежнему сверкал огнями, не подозревая, какая бездна открывается прямо у его ног. Но Камила уже не чувствовала того острого одиночества. У неё была работа. Была цель. Было тихое, твёрдое понимание того, кто она есть. Она закрыла глаза. Впереди был новый день, новые тела, новые загадки. Но теперь она знала, что справится. Потому что она Камила Лавгуд. И она умеет читать. Даже самую страшную книгу в мире.