A Young Girls Containment / Содержание маленькой девочки

Последнее, что помнила Таня, — это удар, сокрушительная боль и знакомая ухмылка Существа Икс, будто бы забивающая гвоздь в этот гроб издевательств. Всё это растворилось в размытом пятне цветов и звуков. Затем даже это исчезло, как старые чернила, стекающие с мокрой бумаги. Мир словно исчез. Сначала исчезло её тело, отрываясь от сознания вспышками чувств. Сначала пальцы. Потом конечности. В конце концов исчез и холодный пронизывающий до костей ветер. Она попыталась вдохнуть, но не обнаружила ни лёгких, ни грудной клетки, ни какой-либо формы, лишь остаточный отголосок боли, растворяющийся в ничто. Ее мысли мерцали, словно угасающие угли. Она чувствовала, как падает, хотя и не имела никакого веса. Ее зрение потускнело, хотя глаз у нее не было. Ее крик так и не вырвался наружу, хотя ужас пытался ее охватить. Поле боя исчезло позади нее, словно сон, потерявший свои краски. Над руинами её сознания витало нечто невидимое — невесомое, еле ощутимое, наблюдающее за её исчезновением с тихим весельем. Его присутствие давило на неё, словно воспоминание о кошмаре, который она не могла до конца вспомнить. Вкрадчиво. Неторопливо. Преисполненный удовлетворением. — Посмотри на себя… все еще цепляешься за жизнь, даже когда она ускользает из твоих рук. Ее растерянный разум не мог сформулировать ответ, но сущности он и не был нужен. — Сколько раз я потакал тебе? Сколько шансов я давал, надеясь, что ты повзрослеешь, поймешь, изменишься? Вокруг неё раздался тихий, жестокий смех, протянувшийся сквозь пустоту. — И все же каждую жизнь ты растратила в той же свирепой битве за контроль. Где-то глубоко внутри её угасающего «я» промелькнуло её имя, слабая искорка, поглощенная голосом. — Больше никаких реинкарнаций. Больше никаких переговоров. Больше никакого неповиновения, маскирующегося под амбиции. Пустота еще больше потемнела, обволакивая слова. — Ты отбыла свой путь на космическом колесе, маленькая овечка. Теперь ты дрейфуешь. Исчезаешь. Становишься уроком, написанным в ничто. Его тон смягчился, не от милосердия, а от окончательной, торжествующей уверенности. — Будь благодарна. Забвение — намного мягкая участь, чем ты заслуживаешь. Шепот проникал все глубже, отпечатываясь в последних обрывках ее сознания. — Прощай, Таня Дегуршафф. — Пускай забвение поглотит тебя. А затем она полностью погрузилась в пустоту, распутываясь нить за нитью, без начала и без конца.

***

Поначалу что-то в ней сопротивлялось. Крошечный, жгучий комок упрямства. Кроткий протест против разрушения. Но пустота была терпелива. Медленно, мягко, неумолимо оно вытягивало последний огонек идентичности… …Пока Таня Дегуршафф не превратилась в эхо, лишенное голоса. На мгновение, а то и на миллион, она абсолютно ничего не чувствовала. А затем вдали появилось теплое свечение. Не память. Не ясность. Просто… ощущение. Мягкость. Нежность. Оно окутало пыль ее сознания, словно руки, сжимающие свечу. Она этого не понимала. Она не могла дать ему название. Но её тянули назад. Не для того, кем она была. Она уже не та, кем была раньше. Нечто другое. Нечто мягкое. Нечто тёплое. Нечто, что бурлило от инстинктивной радости. И пустота перестала её удерживать.

***

Тепло вокруг неё сгущалось, набирая плотность, притягивая её к чему-то, пульсирующему тихой жизнью. Ощущения возвращались обрывками. Мягкая оболочка слилась с ее мысленным образом, принимая форму того, как она должна выглядеть. Оно было нежной, почти благоговейной, словно пыталось не напугать существо, давно забывшее, как жить. Оно разбухало, окружая её, словно сироп, нагретый солнечным светом. Она чувствовала себя парящей в нём, плывущей, удерживаемой, преображённой. Инстинкт коснулся её сознания, незнакомый, бурлящий, искрящийся, словно сама радость смешалась с окутывающей её субстанцией. Вспышка страха возникла и так же быстро рассеялась, смытая всепоглощающей мягкостью, окутавшей ее. Ее сознание устремилось наружу, преодолевая мягкость, и оно с готовностью поддалось, принимая форму ее мыслей. Поначалу форма была простой, нечеткие выпуклости, мягкие выступы, бесцельные движения. Но как только в ее блуждающих мыслях мелькнуло малейшее представление о форме, субстанция, которая теперь представляла собой ее тело, изменилась. Из её основания выросли две мягкие, желеобразные конечности, которые покачивались по мере формирования, полурастаявшие и неустойчивые. Они были неправильными, по крайней мере, не совсем, но она старалась. У нее не было слов, чтобы описать руки, но слабый призрак стремления, осознания, командования пробежал по ее сознанию. Мягкость мгновенно отреагировала, поднявшись вверх в два меньших отростка, бесформенных, но полных решимости. Ее мышцы живота напряглись. Тело собиралось в верхней части, сгущаясь, поднимаясь, выталкивая вверх, словно следуя за забытыми очертаниями головы. Форма раздувалась и обвисала, затем снова принимала свою форму, пытаясь соответствовать образу, которое она больше не понимала. В результате получилась имитация. Маленький, похожий на детский силуэт, вылепленный из живого желе: слишком округлые конечности, слишком мягкое туловище, слишком гладкая голова. Ее тело дрожало от усилий, затраченных на удержание этой формы, а присущая ее новой природе жизнерадостность пронизывала каждую волну нарушенной стабильности. Она не знала, зачем ей нужна именно такая форма. Она не знала, чей голос тихим эхом раздавался в разуме. Но каждый проблеск полузабытой идентичности притягивал желе на место. Ничто из этого не было точным. Ничто из этого не было стабильным. Ее тело обвисало и менялось с каждым импульсом инстинкта, словно вылепленная из фрагментов воспоминаний, слишком смутных, чтобы их можно было назвать. Но она стояла. Неустойчивая, сверкающая пародия на маленькую девочку. Ее силуэт мерцал, смягчался, а затем снова становился четким, словно сама слизь гордилась этим достижением. Из её уст вырвался тихий, радостный писк. Она не поняла звука. Она мало что понимала. Тем не менее, ей казалось, что форма подходящая, хотя она и не могла вспомнить, почему. Новые ноги под ней пошатнулись один раз… два раза… она изо всех сил пыталась восстановить равновесие, опираясь на слишком смутные воспоминания, чтобы найти опору. Затем, с тихим, мокрым хлюпаньем, фигура девушки-желе рухнула назад и мягко приземлилась, подпрыгивая, словно пудинг, упавший на подушку. А вдали, сквозь стены, люди с нетерпением наблюдали за происходящим.

***

От лица Сары Сара не спала семьдесят два часа. По крайней мере, не совсем точно. Несколько минут микросна за консолью, сгорбившись над столом, когда лоб соскальзывает с ладони, и ты просыпаешься от учащенного сердцебиения. Но настоящий сон? Нет. Никто из сотрудников, приставленных к SCP-999, не спал с самого начала. Первая аномалия была незначительной. Рябь. Внезапный рывок. Наблюдалось странное «притягивание» слизи в направлении, не соответствующем обычному поведению 999. Большинство сотрудников предположили, что это было повышенное настроение, из-за чего существо вело себя странно. Но это не прекращалось. Затем ускорилось. И позже произошли изменения. Сара смотрела на прямую трансляцию и дрожащими руками держала пенопластовый стаканчик с холодным кофе, который забыла выпить. Она наблюдала за 999, пока оно сидело. Его бесформенная фигура теперь стала гораздо более структурированной, она напоминала маленькую девочку. Вокруг неё в комнате для наблюдения царил хаос и изнеможение: бумаги были разбросаны, стулья придвинуты ближе к экранам, на столах валялись недоеденные остатки еды. Двое других младших научных сотрудников спали, прислонившись к стене, с скомканными за головами лабораторными халатами. Каждые несколько секунд кто-то бормотал, ругался или резко выдыхал. Она, конечно же, была одной из них. Ведь это была возможность, которая выпадает раз в жизни. Столько всего нужно изучить и записать за такое короткое время! Если бы она смогла собрать воедино ценные данные, то очень скоро стала бы ведущим научным сотрудником! Потому что теперь существо, которое они когда-то знали как прыгающую, аморфную массу чистой радости, стало Стоячим. Ну. Оно пыталось это сделать. Сара наклонилась ближе к экрану. На мониторе существо, покачиваясь, стояло на своих желеобразных ногах, принимая форму грубой пародии на детские пропорции. Оно опасно покачивалось, а затем мягко подпрыгнуло и рухнуло на спину. Комната наполнилась хором усталых голосов. — Вот опять то же самое. — По-прежнему пытается встать на ноги. — Не очеловечивай это. — Слишком поздно. Оно само себя очеловечивает. Сара молчала. Ее взгляд был прикован к дрожащему оранжевому силуэту. — Младший сотрудник Куинлан? — пробормотал голос позади неё. Она не повернулась. Она продолжала наблюдать за медленным, дрожащим подъемом крошечных ножек SCP-999. — Да? — Вы здесь дольше всех, — тихо произнес голос. — Как вы думаете, что происходит? Сара выдохнула, выдох был долгим и неровным. На экране 999 опустило свои мягкие руки на землю, поднялось и снова попыталось встать. Фигура существа расплывалась по краям, затем снова сливалась воедино, старалась удержать равновесие, дрожала, шаталась… И мягко упала на бок, слабо подпрыгнув, словно побежденная. В комнате затаилось дыхание. Сара сглотнула. — Я… не знаю, — призналась она. Ее голос дрожал от усталости. — Но оно стремится к этой форме. Оно пытается чем-то стать. Позади нее в комнате воцарилась тишина. На экране SCP-999 медленно пришло в себя, покачиваясь с непреклонной решимостью, чего раньше никто из наблюдателей этой мягкой аномалии не наблюдал. Сара наклонилась ближе к монитору. Маленькие желеобразные ручки существа снова уперлись в пол. Ноги дрожали под ним. Его силуэт дрожал. Голова слегка раздулась, выйдя за рамки разумного, а затем уменьшилась, словно пытаясь восстановить правильные пропорции. Все мышцы измученного тела Сары напряглись, она инстинктивно задержала дыхание. На экране желеобразная фигурка приподнялась ровно настолько, чтобы снова встать на ноги. На этот раз мягче. Плавнее. Стабильнее, чем в прошлый раз. Затем SCP-999 сделало то, чего не делало ни разу за все дни с начала изменений. Его голова повернулась. Преднамеренный поворот. Оно смотрело прямо в ближайшую камеру. Существо слегка наклонило голову, сделав мягкое, покачивающееся движение, словно изучая объектив. Словно оно что-то поняло в том, что за ним наблюдают. Она могла лишь смотреть на крошечную, дрожащую фигурку, которая смотрела в камеру, в нее, будто ища что-то, чему не могла дать названия. Из динамика доносилось тихое, пронзительное воркование — то же самое радостное бульканье, которое оно издавало, когда было ещё бесформенной массой. Существо снова зашаталось и сделало один-единственный дрожащий шаг. В комнате воцарилась тишина. SCP-999 сделал еще один шаг. Затем ещё один. Неустойчивый. Дрожащий. Но шаг. Прямо к камере. Усталое сердце Сары бешено колотилось в груди. На экране маленькая девочка-желе сделала еще один шаг. Пошатнулась… И упала вперед. И прижала обе свои мягкие руки к объективу, размазывая по нему желе с ярким, детским любопытством. Экран окрасился в оранжевый цвет. Комната моментально взорвалась криками. Сара же смотрела широко раскрытыми глазами, полными шока и восторга. Её долгое дежурство только начиналось.