Привязка к воде

Огенное и пылающее солнце не отделяло вниманием Землю, склонялась к цветочкам, птичкам в дупла, к лисам с лисятам в укромные норки, стучало в окна домов и опускалось на золотые, переливающиеся, умиротворённые купала церквушек. Протискивалось сквозь самые тёмные закоулочки и переулочки, не обделяя ни одного своим искренним и верным вниманием. Не обделила и скромную, совсем не большую лочужку местного знахаря вдали от суетного и завистливого общества. Отворачиваясь от избалованных жителей деревеньки с презрением и собственной гордостью, всё равно принимал и откликался на просьбы и мольбы страдающих. Не мог иначе. Ценный дар должен распространяться во благо другим раз выпала такая карта жизни. Вот бы люди стали более чувственны и проникновенны и никаких парящих в самое сердце и острых конфликтов не завязывалось. Хотя, это маловероятно. Но надежда есть. Через окошки прорезался по началу тусклый хрупкий лучик света. Он растекался лужецей по полу, захватывая больше территорию. Юркий свет перескочил на чувствительные, торчащие из под тёплой шубейки лесного хищника, худощавые ноги, затем всё выше взбирался вверх: проходился по женственной талии, обводил звейкой позвонки и щекотал фарфоровое лицо Александра. Немного морщась и пытаясь закрыться от солнца подобием подушки, избежать приставучих шкодников и шалунов разгорячённой звезды не удалось. Немного погодя, тяжёлая голова поворачивается на встречу лучам, вылезая из карамельной грёзной неги. Но нежится долго времени нету, вновь предстоит забитый сложный день. Больше часа в доме знахарь не выдержал. Всё сильнее и настырнее подначивали духи, напонимая составленный распорядок дел, навязывая свои желания и прихоти посреднику. Позавтракать мешали, в рот чуть ли не лезли и постоянно вставляли отрывистые фразы в гудящую голову. Шепс, занятый обдумыванием других вещей, не стерпел больше вольности существ, отдав им дань за сопутствие, потушил одним выдохом хрупкую истощавшую свечку. Накинув на плечи пушистую лисью шубейку, подаренную в благодарность одним из прибежавший за помощью купцов из ближних деревень, а так же вместительную тряпичную сумку со всеми нужными атрибутами и безделушками, открыл запертую дверь обиделся, выходя наружу, на манящий свет из тёмного склепа. ⬇️⬇️⬇️ Во всю просыпалась от снегов и деяний морозной, свистящей зимы весна. Кое-где ещё лежал снег, но проталинок всяко было больше. Начинали бежать слабые журчащие ручейки, а в бору деревьев уже стучали дятлы, ища вреднючих жучков. Деревья стояли ещё нагие, стараясь прикрыться хотя бы горсточкой снега. Но её ненадолго хватало из-за пригревающего светила. Воздух пронизан кристальной чистотой и слабой морозностью, его только ложками есть. Здесь нашла покой и своё место душа знахаря. Сладко протягиваясь, словно стараясь отломить лакомый бочок от солнца, превратив его в закруглённую лодочку, взгляд падает на пустые вёдра. Нужно было сходить за водой пока не ударил в лицо вечерний морозец. Свежая колодезная вода имеет особый утонченный вкус в первые сутки, из-за чего не жаль сил сходить за ней. Положив себе на статные аккуратные плечи коромысло, Александр неторопливо стал спускаться по извилистому склону . Он ходил по тонкой нити — рисковал не расстаться со склоном без царапин на щеках и темени. Слякоть и приставучая грязь затрудняли и портили всё — от валенок до полов верхней одежды. Стараясь идти небольшими расчётливыми шажками, аккуратно избегал возможности покатиться кубарем вниз, а потом перепачканным и изгвазданным встать вновь на ноги. Плохого исхода не хотелось бы, чтобы потом осматривать стройное тело, разукрашенное всюду синиваными пятнами. Спустившись наконец-таки вниз без происшествий и травм, душа утешилась и волнения отступили. Камень в плеч. Расправились расслабленно плечи со спиной, понимал что самое плохое уже позади. А непослушную челку помог убрать затаившийся ветер, качающий поникшие веточки. Приближаясь всё ближе к цели, мужчина застыл, хотя стоял впритык к источнику воды. Страх придержал хозяина, хватая за широкий рукав рыжей шубы. Тонкий слух уловил мерзкое, жадное, ненасытное и вызывающее панику чавкание и нечеловеческое сопротивляющееся рычание. Даже трели пташек с аккомпанементом журчания оттаявшей реки не заглушало чужую кровавую трапезу. В том, что это лакомится не лесной зверёк, Саша более чем уверен. Непонятные, хриплые звуки, словно чумной кто-то шепчет это в горячке или с демоном тело делящий, разносились неподалёку, только разобрать обладатель серо-голубых зеркал души не мог. Или вовсе на чужеземном молвит тот. Только теперь сердечный ритм сошел с чётких рельсов, сердце колотилось, как кроличье. Ненормально подобное, показаться на яву не могло. Завязав испуг и дурное предчувствие, шатен уселся на сырую землю. Словно не чувствуя, игнорировал сырость под ногами и быстроту с которой пропитывается ткань штанов в районе колен. Ему хотелось лично увидеть источник тревожащего и жуткого звука, не дающего обмягчающего отвлекающего покоя. Снимая с напряжённых тонких плеч лишний груз и сбрасывая неподалёку, чтобы без труда по возвращению найти вещь, стал прощупывать и ворошить сумку. Никогда он не забывал взять заговорённый кинжал при выходе из дома, оберегая себя от разнообразной поджидающей напасти. На секунду показалось, что предмет выпал в какой-то момент, от чего ещё беспокойнее осматривал маленькую сумчонку. Не ощущал там холода железа или узорчатой рукояти. В голове пронеслось шипящее недовольное проклятье, виня духов в том, что сбили все мысли и забыл в итоге карманное оружие в избе. Но оскорбленные души обиженно доказали обратное. Немного тщательнее обыскав себя же, наружу вытащил уже пораненную руку. Знахарь наткнулся на кончик холодного металла. На бледной, как светлой, необычайно ясные ночи, коже капля горячей живой крови бросалась в глаза. В приглушённом свете капля отливала чёрным оттенком. Инстинктивно поднося к губам пораненный палец, высасывая немного тёмно-багровой жидкости, ощутил металлическое неприятное послевкусие на языке. Собственная кровь не пугала давно. Сколько рассекал руки, а сколько ран оставленно из-за неосторожности, привыкание уже выстраивалось на гладком поле. А бояться собственной крови не стоит, своя как пустяк. Не чужая и не братская она, от которой дрожишь, как осиновый листочек, и неуталимо паникуешь. Успокоившийся Саша уже равнодушно оглянул незаметную вовсе ранку. Поверхность подушечки окрасилась алым и всё ещё щипала. Понимал что поплатился за обзывательство мёртвых. Но на долго не удержала его ранка. Даже перебинтовать клочком подорожника не стал, стряхнув выступившую вновь гранатовую капельку на землю. Его тянуло всеми сетями к причине ломанных и режущий слух звуков. Отворавчиваться и игнорировать поздно, уж уступил по окроплённому ковру. Шепс бесшумно и осторожно пробирался к плачучей, но мощной иве. Он пробирался и извивался подробно пластичной ласке, внимательно смотря куда наступает и стараясь не издавать лишнего привлекающего звука. Заглушить пытался беспокойное биение сердца, мало ли именно оно выдаст раньше времени нераскрытого шпиона. Могучий ствол укрывал притаившегося чужака на территории леса. Опушенные густые косы дерева помогали скрыть его мрачную интересующую наружность. И даже в проблемах промежутков лико было не разглядеть — сгорбленный милует ещё хуже свернулся чуть ли не в кружочек, прижимая лысую макушку к коленям. Пришлось подбираться на опасную близость, разделённую лишь возвышающимися стволом вечной плакальщицы. Прислонившись острыми лопатками в плотную к шершавой покрытой мхом коре, отчетливо Саша ощущал спиной отталкивающее чувство. Не подозревал объект слежки, только вонзал поглубже под рыбью чешую зубы. Противное чавканье и заутробный рык только усилились. Бассистые жуткие говоры не разобрать. Этот пазл раздроблен, утерян, не собрать даже из схожих с родным языком кусочков в объединяющий витраж. Посторонний скрытый гость швырнул неподалёку от знающего и с коварным смыслом, и с заботливым лечащим смыслом заговоров обглоданный скелетик несчастной рыбёшки. Внутри при виде картины всё свернулось в противный распирающий ком, что подступил к горлу, но ошарашенный подобным подарочком Саша проглотил его. Следом полетели в разные стороны другие косточки с кусочками недоеденного мяса. Прорезающаяся первая после снежной зимы робкая травка и снег тут же окропились кровью истерзанной рыбки. Интерес разгорался хлеще, его питал бьющийся в ритм сердца страх. В суженных чёрных зрачках блестел испуг с рвением разгадать загадку. Вдохнув полной грудью холодный воздух, Шепс в мгновение ока оказался с глазу на глаз с обликом существа. Всё замерло. Не на шутку стало дурно, что кружилась голова и пелена намеревалась закрыть картинку, пуская мыльную рябь. Одуренный нечеловеческим обликом шатен старался устоять на ногах. Тело начало скашивать и тянуть к земле. При зрительном соприкосновении с карими омутами силы вытекали и ослабевали. Всё ложные догадки растворились. Тот, кого видит Саша — не человек, русалка. Больной цвет кожи покрывал всё тело, но ближе к окончанию конечностей кожа чернела, становясь на кончиках пальцев цветом сажи. Вдоль его сонных артерий вились лесенкой переливающиеся в ослабленном после зимы свете чешуйки. Странные русунки и знаки покрывали его едва вздымающуюся грудь, сильные ладные плечи. Вовсе лысая гладкая голова, недоверчивый, надменный, осматривающий знахаря взор ореховых зеркал души, которой нету, отражая лишь строгость, чёрствость и озноб. От неприкаянно духа источался мертвячий холод, пахло распустившимися нежными кувшинками и болотом. В нос врезался запах пыльцы и крови, что окрасила тонкие, потрескавшиеся слегка уста, стекая по подбородку. Недоволен что его утренний приём пищи оборвали, из-за чего хмур и возмущён. Как новорождённый оленёнок, ошарашенный Александр неуверенно стоял на своих ногах, словно не хозяйские они, а чужие, дрожат. Силуэт и местность расплывались, потихоньку становясь единым цветным пятном. Запах топкого цветущего болота усилился и туманил мысли. Перед тем, как провалится в тёмную бездну закрытых глаз и рухнуть на прозябшую землю, туманно и блуждающе заглянул в приближающееся скулистое лицо. Память напомнила удалого, очаровательного, лестного и язвительного лишь к нему менестреля — Артёма Краснова. Забросила и отложила память воспоминание о молоденьком заигрывающем парнишке в дальний ящик, не заставив волноваться о резкой пропаже в этих краях. Вспомнилось как он сам по первости гнал с тряпкой и презрением скитающегося поэта, а потом по долгу, облокотившись об стенку, стоял у окошка и заслушивался лирическим убаюкивающим голоском. Неукладывается одно: неужели место покоя правдолюбивый брюнет с неприкаянным разрывающимся сердцем отыскал на дне речушки? Обомлеть и мяукнуть не успев, опустошение увело рывком за собой в лесную непросветную чащу так и не узнавшего правды Александра. Веки накрыли собою чувственные омуты. А над ним уже находился русал, серия любовно и осторожно по щекам узоры пальцами, боясь ненароком разбудить усыплённую красу. Любовался с наслаждением, приподнимая уголки губ. Дождался очередной встречи за гранью жизни с зазнобушкой. Вот и свиделись. Треск дров в печке создавал домашний согревающий уют. Изба пронизана от потолка до пола горячей, насыщающей, вкусной стряпнёй. Комнатушка заполненна приглушённым и не режущим зрение светом. На импровизированном ложе, закутавшись с пят до макушки, посапывал и мямлил, как котёнок, озябший обладатель серо-голубых глаз. Веки дрогнули от ощущения тепла на продрогшей до нитки коже и робко открылись. Лениво глаза осматривали помещение, старались понять где находиться. Откидывая меховое покрывало до пояса, пытался сообразить что-то в мыльном состоянии. Отойти и развеять сонную дымку невозможно. Голова поворачивается к теплу, немного вытягивая архитектурную шею. Всё тот же шаткий стол, низенький табурет, белокаменная печь, на крючках развешенная уличная одежда. Только вот как он попал сюда? Пазл начал собираться в целостную картинку. Шатен тут же подскочил, осознал, что должен находиться в другом месте, а вовсе не в отопленной избе, и кто-то лапал его, дабы снять тяжёлую вымокшую одёжку. Сердце вырывалось из грудной клетки, глаза тревожно искали хоть один намёк на пребывание постороннего спасителя. Но не нашёл ни чужих вещей, ни хозяина этих вещей. Резко поднявшись на обмёрзшие ноги, они тут же стали разъезжаться, едва удерживая хозяина на грани устойчивости и возможности рухнуть на пол. Саша ощущал на себе ношу оленёнка, который не раз падал и путался в собственных ногах. С пухлых уст сорвался тяжёлый вздох и, собрав не восстановившиеся до конца силы, сделать пару уверенных шагов. Он попытался не рисковать телом и не рваться во все стороны на поиски незримого знака, показывающий на присутствие неизвестного. Успеет ещё и опередит лучшую ищейку, но потом. Аккуратными шажками с расстановкой добирался до стола, пересекая доски под ногами. Онемевшими пальцами мужчина ухватился за краешек стола и опустился на сбитую с места табуреточку. От горшочков исходил божественный искушающий запах. Прикоснувшись ладонью к глинненной поверхности, молочную чувствительную кожу обожгло. Саша тут же отдергнул руку. Угощение не остыло за долгий период плавания в лодочке бессознательного омута. Его будто только вытащили из печи и подали к столу на ажурной и расшитой салфеточке, что и изумляло знахаря. В посудинке была наваристая рыбная похоёбка. Цельные кусочки мяса плавали с рваными листьями щавеля и крапивы. Не хватало только свежего мягкого хлеба с мельницы, но делать многого не нужно, с чёрствым тоже хорошо. Приятный запах будоражил, а внутри клокотал неуталённый голод. В животе по зверски ворчало, говоря в открытую, что желудок не насытился утренним приемом пищи. Каждая ложечка сытного бульона избавляла от ватного ощущения в теле. Мнимо произнесенны около иконы благодарности случайному прохожему или рыбаку, ведь не видел сущности добродетеля. Но даже с тем, каким небессердечным и заботливым проявился неизвестный поверхностно, доверие Александра не вспыхивало к нему. Его тушили всплывающие на поверхность переживания, не находящие покоя. Давно вымытая в корыте посуда покоилась на полочке. Табуретка оказалась в выделенном углу. Пламя довольно чавкало очередной добавкой поленьев, делясь в ответ оберегающим теплом. А на ложе недвижимо лежал на боку полудремлящий шатен, всматривающийся во тьму, разбавленную языками огня в печи. Если долго вглядываться в тьму, она нещаметно для себя поглотит и пальцем не поведёт. Оно и к лучшему. Укутываясь и укрываясь по шею, нос с небольшой горбинкой прятался с приятной слегка щекотящей шерсти. Полуприкрытые глаза таили погасший испуг и блуждание. Вся информация на руках, а проку то? Появился спасительный просвет в сером шуме, что раскрыл утренний инцидент за чарами водяной твари. Вдоль по рукам волнами побежали мурашки. Слышал, что несчастные души утопленников рано или поздно зазывают любимых, а затем заманивают и тащат беспощадно на дно речное, оплетая водорослями и тиной, как камнем на шее. Или до смерти защекотят длинными пальцами и поволокутина дно. Но русал обманул традицию, сделал всё наоборот. Очень странно. Влюблённость не потухла после того как выхвачен был последний глоток воздуха. Широкие ладони накрывают начинающее цвести алыми бутонами белое лико. Саша так хотел чтобы это была лишь бредовая мысль, а не истина. Обмануть себя и скрыться от привязки существа. По голове пробежалась звонкая вороная тройка, что мелодичным звоном бубенчиков на упряжке вызывала податливый зевок. Блаженная расслабленность, которой нельзя противиться, охватила мышцы. Только ни одной сонной мушки или лохматой овечки не пробегало. Сна ни в одном глазу нету. Оставалось лишь ожидать, рассматривая потолок, где выстроилась гирлянда из сухих трав на верёвочке. На лице завиднелась дурацкая улыбка, словно с ума сошёл уже, но не мог её никак убрать. Уголки губ решили сиять во всей красе, а непонятное чувство разливалось по грудной клетке, щекоча сердце. Саша вспоминал успешные игры в переглядки в разгар дня с Красновым. Помыслов на душераздирающие трепетные чувства не давал, а оно вот как складывается... Влюбишь в себя нечисть — верным помощником станет, не отвяжется.