6:15

Будильник. Пронзительный, назойливый. Тася открывает глаза. 6:15. Дисплей светится ядовито-красным в полумраке комнаты. Впереди долгий, изматывающий день. Пары до трех. Репетиция в зале до позднего вечера. А потом ещё съемка Shorts с Женей. Снова. Она сбрасывает одеяло, опускает ноги на пол и... замирает. Что-то теплое и липкое обволакивает её ступни. Не вода. Гуще. Она брезгливо пытается поднять ногу, но субстанция тянется за ней вязкими нитями. Запах... Сладковатый, с отчетливым металлическим привкусом. Как будто в комнате оставили на ночь сырое мясо. Тася протягивает руку к ночнику на тумбочке, пальцы дрожат. Щелчок. Свет выхватывает из темноты ковер, пропитанный багровой, почти черной жижей. Она растекается от кровати, пульсируя, словно живая. Тася смотрит вверх. С потолка свисают темные, набухшие нити, похожие на вены, и с каждой медленно срывается тяжелая, маслянистая капля. Плинк... Звук отвратительно громкий в утренней тишине. Одна из капель падает ей на плечо. Тася невольно вздрагивает от теплого, скользкого прикосновения. Из самого темного угла комнаты доносится скрежет. Будто кто-то тащит по полу что-то тяжелое, царапая паркет. Ужас ледяной иглой пронзает желудок. Скрежет приближается. Из тени, волоча за собой ногу, выползает её старый плюшевый медведь. Тот самый, из детства. Только сейчас вместо одного глаза-пуговицы зияет рваная дыра, из которой сочится та же темная жижа, что и на полу. Медведь медленно, неестественно поворачивает голову к ней. Инстинкт вопит: "Беги!". Она пытается сделать шаг назад, к кровати, но пол под её ногами вдруг становится мягким. Податливым. Как плоть. Деревянные доски под ней начинают изгибаться, стонать, и с отвратительным хлюпающим звуком рвутся, словно кожа на ране. Она проваливается в черноту. Крик застревает в горле, когда волна удушающей вони ударяет в лицо. Она падает недолго, приземляясь на что-то теплое, упругое и влажное. Вокруг неё, во тьме, гора чего-то склизкого. Она пытается оттолкнуться, и её рука по локоть погружается во что-то... она нащупывает изгиб ребер, внутренности. Человеческие внутренности. Её парализует. Сверху, из дыры в её комнате, раздается смех. Не просто смех, а булькающий, влажный звук, будто смеющийся захлебывается кровью. На краю дыры появляется темный силуэт. Он. Тот, кто преследовал её во снах с самого детства. Тот, кого она пыталась забыть. Силуэт спрыгивает вниз с неестественной, паучьей грацией. Он приземляется рядом, не издав ни звука. Темнота вокруг него сгущается, но Тася чувствует ледяной холод. Он наклоняется прямо к её уху. Его дыхание пахнет гнилью и могильной землей. "Я так скучал по твоему страху, Тася,". Ледяные, нечеловечески сильные пальцы смыкаются на её шее. Она пытается вдохнуть, но в легкие не поступает ни капли воздуха. Перед глазами плывут красные круги. Последнее, что она видит в этой удушающей темноте - его запястье, на котором светятся знакомые цифры. 6:20. Тьма. ЗВУК БУДИЛЬНИКА! Тася вздрагивает и резко садится в кровати. Сердце колотится где-то в горле, она задыхается, жадно глотая воздух. Холодный пот стекает по спине. Просто сон. Господи, какой жуткий, реалистичный сон. Комната залита спокойным утренним светом. Ковер на месте, чистый. Потолок белый. В углу сидит её старый плюшевый мишка с двумя глазами-пуговицами. Она выдыхает. Всё в порядке. Рука тянется к тумбочке, чтобы выключить назойливый будильник, который всё еще надрывается. Цифры на дисплее: 6:18. Её пальцы касаются поверхности тумбочки... и прилипают. К чему-то теплому. Вязкому. Тася медленно, с ужасом, который сковывает все её мышцы, опускает взгляд. На тумбочке - маленькое, но свежее багровое пятно. И от него исходит тот самый запах... железа и чего-то сладкого. Она поднимает голову. В углу комнаты, там, где только что сидел её медведь, стоит Он. Его лицо скрыто в тени, но она чувствует, его улыбку. На его запястье тускло светятся часы. 6:19. Он делает шаг в её сторону.