Личный интерес

— Может быть врача позвать? Спрашиваю, не в силах скрыть в голосе тревогу. Рита морщится и едва заметно качает головой. Тяжело сглатывает слюну, борется с тошнотой, а мне хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить ее страдания. Она сильная девочка, скрывает изо всех сил, но такое грандиозное сотрясение мозга, сломанный нос, треснутое ребро и множественные гематомы просто не могут не болеть. А я сжимаю до скрипа зубы и накрываю ее ладонь своею. Она боролась. И дала такой отпор насильнику, что он, ничего не получив, удрал. И моя задача теперь… — Мы найдем его, — обещаю, глядя в ее наполненные болью глаза. На опухших веках еще видны следы не до конца стертых блесток. А Маргарита, едва заметно улыбнувшись разбитыми губами, шепчет в ответ ехидно, напоминая себя прежнюю: — Мы? Кусаю губу, потому что не хотел говорить это так. Конечно же, нет никаких «мы» и никогда уже не будет. Все это привычка, выработаная годами. Прилипшая ко мне, как жвачка к подошве ботинка. И пора бы уже прекратить думать, что я не один в этом мире. Только расстраивать и без того разбитую Риту не хочется. И врать ей тоже. — Он заходил утром, — сиплым голосом произносит она, удобнее устраиваясь на кровати. — Тоже говорил, что найдет ублюдка. Вы еще не виделись? — Пока нет, — качаю головой и криво улыбаюсь: — Не переживай за это. — Как я могу за это не переживать? А за что мне переживать тогда? — хмурится притворно и шевелит пальцами, переплетая свои с моими. — Идиоты. — Прекрати. Мне не весело. Я не хочу оправдываться, в сотый раз повторяя одно и тоже. Зачем ворошить прошлое? Мы давно все между собой выяснили и разошлись как в море корабли. Ну было и было. Чего теперь то?.. Только сердце все равно от боли сжимается и пропускает удар. И сучья судьба, карма, провиденье, хер знает что вообще сует мне палки в жопу, не иначе как у бога на меня зуб за шутки про Иисуса, потому что когда пообещав вернуться завтра, я выхожу из палаты Риты, натыкаюсь взглядом на Стаса. Блять. Доли секунды хватает, чтобы убедиться, что он почти не изменился. Тот же агрессивный вайб, холодный взгляд и моя неадекватная реакция на него. Но нет. Потому что пошел он нахуй, сука. Пошел он, блять, нахуй. Я засовываю руки в карманы пальто, сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Натыкаюсь на нагретый моим телом метал и сжимаю рукоятку любимого ножа с фронтальным выбросом. Прохожу мимо, делая вид, что его не узнал. Что его не существует. Что мы в каких-то параллельных вселенных, и в моей такого понятия как Стас не было и нет. Только вот он действительно не изменился. Не изменился и я. Потому, когда он хватает меня за локоть, толкая к стенке, я вытаскиваю руку из кармана и нажимаю на кнопку. Мгновение, и острие лезвия прижато к его горлу, прямо под челюстью. — Даже не поздороваешься? — хмыкает он, отпуская мой локоть. А я убираю нож в карман и делаю шаг назад. — Бонжур, ебать. Тебе въебать? — ворчу в ответ, с трудом разорвав зрительный контакт. Его глаза все такие же насмешливые и удивительно красивые… — Как она? — игнорирует мое привычное, древнее как мир приветствие, Стас. — Надеюсь, уснет. У нее болит голова, и ее тошнит, но врачи и так колют ей сильный обезбол. — Понял, — кивает он, а потом бросает, доставая из кармана пачку: — Пойдем переговорим? И я не нахожу аргументов, чтобы отказаться. Потому что он явно знает здесь местную мразоту лучше, чем я, сваливший из города два года назад и уже утративший нить. Я иду в сторону курилки, ощущая на себе промораживающий взгляд. Даже приподнимаю ворот пальто, пытаясь защититься от ветра, но становится только хуже, потому что он протягивает руку и помогает высвободить волосы. Дергаюсь, смотрю на Стаса с настороженностью, сам себя ощущая злой и промерзшей до костей дворовой собакой, которая никому уже не доверяет. Но ничего не говорю, просто увеличиваю между нами дистанцию. А он все так же идет чуть позади, рассматривая, рассматривая, рассматривая… — Это не мои сделали, — заявляет он, когда на курилке уже затягивается. — Откуда тебе знать? — Мои такой хуйней не занимаются, — выдыхает дым в сторону и задумчиво смотрит на грозовые тучи, собирающиеся над горизонтом. — Мои живут по понятиям. Изнасилование — это пиздец. Причем он даже сумку ее не свистнул. Это точно или Руслана пацан, или вообще залетный. С окраин. Я молчу, пытаясь собрать мысли в кучу. Его присутствие мешает мне думать, в голове какая-то шизофазия. Почему рядом с ним у меня до сих пор начинается тахикардия? Почему я одновременно люблю его до дрожи, до боли, до ужаса, до омерзения и ненавижу ровно до такой же степени? Я должен, я просто обязан выбирать себя, но… мне хочется смеяться и плакать одновременно... А тот урод, который избил и едва не изнасиловал Риту? Лучше прикончить его. Только сперва оторвать его ебливый член, а потом и сжечь его живьем, сжечь дотла его гадкое тело. Просто дайте мне возможность! Не своими руками, нет… Но… но Стас… Господи, как же я ненавижу его, ненавижу. Знал же, что встречи не избежать. Думал, готов, но оказалось, что, как ни настраивайся, как ни убеждай себя, все равно не получится… Видимо, молчу слишком долго, а когда наконец-то «оттаиваю», поднимаю на Стаса глаза, влипаю в него. Вязну, как муха в киселе, в его сканирующем взгляде. — Мы его найдем, — обещаю я. Стас делает последнюю затяжку и тут же достает вторую сигарету. Прикуривает от жара первой и тушит окурок в заплеванной жестяной банке, которая уже не первый год явно служит пепельницей. — Не беспокойся об этом. — И как же ты планируешь это делать? — мой голос звучит хрипло. Я прячу руки в карманы и снова с недовольством смотрю на подкрадывающиеся все ближе и ближе грозовые тучи. Теперь вспоминаю, что всегда ненавидел этот город за постоянную слякоть. Там, где я теперь живу, солнечно. — Мне, чтобы восстановить контакты, нужно время. Да и не вижу смысла. У меня связи были с верхушкой. — Рита достаточно точно его описала, — перебивает Стас, яростно сверкнув глазами. Злится. Хах! Он снова, сука, злится! — Дам команду песикам, и они его вычислят. Кусаю губы, нервно обгрызая кожу. Прокусываю до крови, отдираю шкурку и, зализав ранку, снова начинаю терзать себя. А потом выдыхаю: — Без меня ничего с ним не делай. — Ты мог вообще не приезжать, — хмыкает Стас, а я дергаюсь, будто он мне пощечину отвесил. Унизительно. — Я бы и сам справился. — Ну да, — отвечаю отстраненно, — как всегда. Ты всегда считал меня слишком слабым для серьезных дел. Стас качает головой и, кажется, спорить не собирается. А я продолжаю. Старая обида снова вылезает из меня, как чертова грыжа из позвоночника. — Из-за тебя меня пацаны не воспринимали всерьез. — Они не воспринимали тебя всерьез, потому что ты был слишком самоуверен. И с тех пор, кажется, ничего не изменилось, — пожимает плечами Стас и, не давая мне вставить ни слова, продолжает: — А я тебя берег. И не позволял лезть голой жопой на пулемет. Ты под другое был заточен. Ты не командный игрок. — Бере-ег? — издевательски тяну я, захлебываясь возмущением. — Ебать как трогательно! Но мне похуй, что ты там берег! Я не трепетная барышня!.. Но он только тяжело вздыхает, будто утомился от меня, хотя у него было два ебаных года, чтобы отдохнуть, а говорим мы от силы минут пять. И похер, что выяснять уже нечего, потому что нет никаких отношений между нами. Нет никаких «нас», но я продолжаю: — Я не девчонка, Стас. Я не хочу и не хотел, чтобы ты меня берег. — А я тебя не хотел потерять, — парирует он, а потом прерывается, потому что к нам вдруг подходит молодая женщина. — Ну что, ты скоро? — спрашивает она Стаса, ежась от холода и ветра и кутаясь в полушубок. А у меня какой-то фантомный песок на зубах скрипит, потому что… вот оно. Вот оно, блять. Мадам, которую он теперь может беречь вполне законно, вполне оправданно. Красотка длинноногая в норковом полушубке, с искусно завитыми локонами до пояса. Голубоглазая и кукольная. Вот оно. Вот она. Стас выдыхает дым в сторону и бросает: — Уже скоро. Иди в машину, не мерзни. А мерзну я. Потому что девушка бросает на меня заинтересованный взгляд, хмурит идеальные бровки и, цокнув языком, разворачивается на каблуках и уходит. И пусть мне казалось, что у меня язык к нёбу примерз от злости и шока, я все равно проговариваю: — Ты с ней вместе? Но Стас ядовито улыбается и невинным голосом выдает: — У тебя, насколько мне известно, тоже есть трахаль? — И откуда же тебе это известно? — ухмыляюсь я, складывая руки на груди. — Узнавал? Что, интерес ебет? Стас морщится и хлестко произносит: — Нет, просто такая сука, как ты, без хуя кобелиного жить не может. «Ах ты ж уебок!» — хочу заорать я и врезать ему по роже, но вместо этого растягиваю губы в улыбке и тяну: — Ну, мне хотя бы достаточно одного хуя, а ты за каждой доступной дыркой увязываешься… — Зачем же ты, принцесса, так себя унижаешь? Хочешь сказать, ты все эти годы доступной дыркой был для меня? Я сжимаю челюсти, понимая, что никуда этот диалог, наполненный токсичными отходами наших отношений, не приведет. Мы просто перегрызем друг другу глотки и сдохнем в объятиях. Неплохая перспектива на самом деле. Молчим какое-то время, а потом Стас вдруг спрашивает уже спокойно, будто и не было этой перепалки: — Где ты остановился? — У сестры. Еще с ней не виделся. — Ты на машине? — Да. Подвозить не надо. — И в мыслях не было. Сука. Показываю ему средний палец и ухожу в сторону парковки, не прощаясь. Уже подходя к своей ласточке, замечаю любимый «крузак» Стаса, а на пассажирском сиденье — ту самую фифу. Она тоже замечает меня и провожает долгим задумчивым взглядом, а у меня буквально волосы на затылке шевелятся от ее прожигающего внимания. Может быть, она что-то знает. Что-то слышала о нас…

***

Паркуюсь на свободное место возле третьего подъезда и какое-то время еще сижу в машине, пока двигатель работает на холостых. Сижу, глядя в пустоту, пытаясь осознать произошедшее. Еще вчера я был за сотни километров от города, который меня едва не поглотил целиком, едва не перемолол, как в чертовой мясорубке. Вместе с кожей и костями. И вот я снова здесь, чтобы… что? Стас сказал, что справится и без меня. Начинать налаживать контакты нет никакого смысла. Эти люди — птицы высокого полета. Они и знать не знают о додике, который решил поиметь мою подругу. Этого жмыха скорее Стас найдет. Он любил в грязи колупаться. Но в памяти всплывают цифры заученных номеров, а рука сама тянется к телефону. Зачем? Я даже не знаю, при власти ли они. Да и задерживаться в городе дольше чем до выписки Марго я не планировал. А выписка будет скоро, я уверен. Уебка мы найдем еще быстрее. Но… — Алло? — Алло? — напряженный голос на другом конце провода. — Не узнал? Пару секунд молчания и осторожное: — Дар? Это ты? — Я, — устало прикрываю глаза, откидывая голову на подголовник. Жмурюсь до боли, потому что мне кажется: я совершаю очень серьезную ошибку. Мосты сожжены. Зачем строить понтонную переправу в прошлое? — Ненадолго вернулся в город. Найдешь часик в своем плотном графике, чтобы увидеться? Буквально вижу, как Алексей Николаевич, начальник службы внутренней безопасности, растягивает губы в хищной улыбке, почуяв наживу. — Конечно, для тебя всегда найдется время. Сегодня не желаешь выпить по рюмочке на нашем месте? — Да, — немедленно соглашаюсь. — Сегодня в шесть, как обычно? — До встречи. Кладу трубку и наконец-то глушу двигатель. Забрав сумку из багажника, я иду к подъезду, нажимаю код от домофона, и сестра, даже не спросив «кто?», тут же открывает. Я вхожу и тут же оказываюсь в теплых объятиях. — Привет, — улыбаюсь, зарывшись носом в пушистые волосы Дианы. — Я скучала, — выдыхает она, обнимая всё крепче и крепче за шею. А потом отстраняется, забирает у меня из рук дорожную сумку и ждет, пока я расшнурую ботинки. — Как доехал? — Быстрее, чем думал, — признаюсь с грустной ухмылкой. Да, когда уезжал отсюда, из города, дорога казалась целой вечностью. Все время хотелось разъебаться о встречную фуру, так тяжело было на душе. Теперь же летел, не чувствуя дороги под колесами. Диана кивает, кусает губу и уносит сумку в комнату. В моем распоряжении будет диван, но хорошо, что комната не проходная. — Со Стасом виделся? — спрашивает сестра, упорхнув мимо меня на кухню. Я иду мыть руки в ванную, но отвечаю, зная, что она услышит. В этих панельках стены картонные. — Да, в больнице встретились. — Как Рита? — Херово выглядит. Видно, что разбита. Но она сильная девочка. — Вытираю руки полотенцем и ловлю взгляд Дианы в зеркале. — Что? — Ты всегда ей нравился, — сообщает она очевиднейшую вещь, но я только натянуто улыбаюсь. Мои предпочтения не изменились и уже не изменятся. Никогда меня не тянуло к женским изгибам и округлостям. Женщины — прекрасные подруги, надежные соратницы и восхитительные профессионалки. Они умны, красивы и выносливы. Но они меня не заводят. Однако сестра и так это знает. Нет смысла повторять. Перевожу взгляд на свое отражение, и мне тут же хочется отвернуться. Потому что я не сказать чтобы пиздец как сильно изменился за эти два года. Хотя уж явно не помолодел. И аккуратно подстриженная борода та самая, и русые волосы чуть ниже плеч. Я всё тот же Иисус, каким меня дразнили всю жизнь. Пытались навязать эту кличку, но, как по мне — банальщина. Я далеко не святой, хотя вырос в глубоко верующей семье. Провожу ладонями по щекам, поморщившись. К барберу записаться стоило бы… Правда, есть ли смысл? Если в волосах появилась проседь, на лице углубились морщины, а во взгляде голубых глаз появилась какая-то озлобленность дворовой собаки. Озлобленность и отчаяние. Радует, что Диана не изменилась. Все та же кудрявая красотка с удивительными глазами. В детстве мы были похожи, сейчас же как никогда отличаемся. — Как мать? — спрашиваю у ее отражения. Диана пожимает плечами и отзывается односложно: — Вышла на пенсию по инвалидности. Киваю и наконец-то разворачиваюсь к сестре лицом. За мать вообще не удивлен. У нее всегда сердце шалило. — Будешь ужинать? — интересуется Диана, пропуская меня в мою комнату. — Нет, встречусь со старым знакомым. Она заходит следом, наблюдая, как я ищу в сумке вещи на смену. Неплохо бы душ принять, но времени нет. — Зачем? Ты же вроде ненадолго приехал… Дергаю плечом, выуживая светлые джинсы и кроссовки. А сестра все не отстает: — Дар, я серьезно! Зачем снова? Да прекрати ты уже строить планы на прошлое! Хмыкаю и выпрямляюсь. Конечно же, она сразу почувствовала. Никогда не была дурочкой. — Ты разве не понял, что здесь, с ним, ты ничего не построишь? — продолжает она меня вскрывать словами, как консервную банку ржавым ножом. — Ты пытался пять лет, но что в итоге? — А сейчас что? — отзываюсь, даже не обернувшись к ней. — Два года я вообще что делал? — Что? — Пытался! Пытался построить что-то там, без него! И что? Диана хмурится, складывает руки на груди в упрямом, почти детском жесте и недоумевающе произносит: — Но ты же говорил, что у тебя есть… — Есть кто? Трахаль, как выразился Стас? — ядовито бросаю, но запал мой заканчивается. Провожу ладонями по волосам, зачесывая их пальцами назад, прикрываю глаза и отвечаю тихо: — Я не знаю, как правильно, Ди. Сам еще не разобрался. Но знаю: действую интуитивно. — Твоя интуиция всегда подсказывала тебе выбирать кого угодно, только не твою семью! — шипит сестра и уходит, а я вдогонку ей обещаю: — Скоро вернусь! Возьму нам выпить и закажу доставку! И через полчаса уже паркуюсь возле широко известного в узких кругах бара. Наташка, барменша и по совместительству хозяйка, шокированно смотрит на меня пару секунд, а потом тепло улыбается и выходит из-за стойки, раскрыв руки для объятий. — Да-ар! Какой сюрприз! А я думала, больше не увижу тебя! — Ненадолго вернулся по делам, — уклончиво отвечаю, рассматривая ее милое веснушчатое лицо. Она кивает понимающе, показывая, что знает о случившемся. Конечно же знает! Этот бар все посещают, когда нужно быть уверенным, что никто не услышит. У стен, конечно же, обычно есть и уши, и любопытный нос, но здесь стены глухи. А хозяйка надежна. — Леша за дальним столиком, — сообщает она, а потом уточняет: — Тебе как обычно? — Да, виски, — киваю и направляюсь к нашему месту. Сперва даже не узнаю своего старого знакомого. Он раздался вширь, полысел, подурнел, но, когда поднимает на меня глаза, я понимаю, что он остался прежним. Все тот же цепкий ментовский взгляд, все та же масляная улыбка «хорошего полицейского». Пусть он и не мент, а работник СБ — структура там еще более гнилая, да и начинка у этих пирожков одна. — А ты не изменился, — хмыкает Леша, привставая и пожимая мою ладонь. Кожа у него все такая же ледяная, как у рептилии, но я давно привык внимания не обращать. — Два года всего прошло, — отзываюсь, присаживаясь в кресло. Наташа приносит мне стакан виски и удаляется, а я наклоняюсь ниже над столом и прямо заявляю: — Я не думаю, что останусь здесь надолго, но лучше перестраховаться. — Понимаю, — кивает мужчина, потягивая свой коньяк и закусывая шоколадкой. — А ты осознаешь, как много всего случилось за это время? Сможешь нагнать упущенное? Денег хватит? Я на этот вопрос только глаза закатываю. Информация — вот главный ресурс. Деньги — хуйня. Никогда для меня ценность не представляли. — Мне нужно не так много от тебя, — произношу, а потом замолкаю, давая себе минутку на раздумья. Важна правильная постановка вопроса. — Как обстоят реальные дела в тени? Стас мне честно не расскажет, да и хотел бы услышать взгляд со стороны. — Стас твой как боец — огонь, а как менеджер — никудышный. — Алексей морщится, будто лимонного сока выпил, и снова хватается за рюмку с коньяком. — Менты с Русланом договорились, что тот будет башлять процент. А Стас, наоборот, рогом уперся: мол, как договаривались, так и будет. Фиксированная цена. Ну и ментам это не нравится, мол, инфляция, они стали поддерживать пацанов Руслана, позволяя им щемить твоих на ключевых территориях. Я стараюсь не показывать, насколько я в ахуе, потому что… потому что все в городе знают: против ментов идти нельзя. Нельзя, блять, вообще никак и никогда. И если Стас реально так охерел, что сказал им свое твердое, сука, и непоколебимое «нет»… — Что еще… — задумчиво почесывает затылок Леша, а потом тихо произносит: — А, точно. Щенки с окраин. Тут все стабильно, но эти шакалы, как ты помнишь, всегда кусали больно и самых слабых. Пока Руслан теснит пацанов Стаса по основным направлениям, те отгрызают куски на периферии. — Чего ментам так нравится этот Руслан? — хватаюсь за самое основное, потому что шакалы меня мало интересуют. Они не попрут в центр, дури не хватит. — Он всегда был ненадежной инвестицией. И то, что он пообещал процент, как-то подозрительно. Жадный же до чертиков! Алексей ехидно улыбается и разводит руками, и я понимаю: что-то он знает, но информация неполная. Ее не продашь. На этом мы расходимся. Я заезжаю в магазин за сладковатым ромом, который так любит Диана, заказываю параллельно самовывоз из выбранного наобум грузинского ресторана и, забрав заказ, мчу к сестре домой. Слышу, как шумит вода в ванной, и стучу костяшками в дверь. — Я дома, — сообщаю, а в ответ получаю: «Хорошо!» Раскладываю еду по тарелкам, достаю из шкафа два стакана, кидаю найденный в морозилке лед. Поэтому, когда Ди выходит из ванной комнаты в халате и с замотанными в полотенце волосами, у меня уже все готово и расставлено на столе. — Даже не опоздал, — одобрительно улыбается сестра, пальцами подхватывая хинкали и закидывая в рот. — Ну что, получил что хотел? — Да, — улыбаюсь, делая глоток рома. От выпитого в баре виски не захмелел ни капли, а напиться хочется до чертиков. — Ты голодная? — Перекусила бутербродом. Ты же знаешь, в нашей семье никто не умеет готовить, — отзывается она, берет в руки стакан и тарелку. — Идем ко мне в комнату. Я на работе насиделась, хочу развалиться, как Советский Союз, и нажраться. Согласно киваю. День длинный, пиздец. И когда мы наконец-то размещаемся с комфортом на ее огромной кровати, я вдруг с улыбкой вспоминаю, как когда-то, когда ей было лет десять, а мне — восемь, мать нас заставляла играть вместе, и единственное, что нас объединяло — это любовь к рисованию. Мы валялись на родительской кровати с альбомами и карандашами и рисовали. А вообще у нас не было ничего общего, только внешнее сходство. — Где работаешь? Задавать такие вопросы родной сестре странно, но мы действительно вообще не общались все эти два года. — На фрилансе. Фронтенд-разработчиком. Работа денежная, как видишь, — обводит рукой свою действительно хорошую квартирку, которую она купила сама, к тому же. Разве что мать дала немного денег, когда продала дачу после смерти деда. — Но иногда очень одиноко. — Мужчина есть? — делаю глоток рома, даже не поморщившись. Понимаю, почему Ди так любит этот напиток. Действительно сладкий. — Был, — дергает плечом, глядя куда-то вдаль. — Но как-то… не то. А у тебя как там? Прикусываю язык, потому что мне тоже хочется повторить, что все это как-то не то, но ограничиваюсь сухими фактами: — Он не из криминала, немного старше, занимается бизнесом. У него есть дети, и он до сих пор не разведен, но мне на это похер. У жены тоже есть отношения, а так… Я не знаю, что еще сказать. — Где работаешь? Улыбаюсь, катая ром на языке. Блять, кому скажи — не поверят! — Аналитиком. Диана удивленно приподнимает бровь, а потом недоверчиво жмурится. — Серьезно? Аналитиком? — Не шучу. Официально, по трудовому договору. Ее смех заряжает и меня. — Капец, твоя первая официальная работа в тридцать пять! Что, и налоги платишь? Так, глядишь, еще и жену заведешь! И детей! — Стану совсем нормальным, — хмыкаю, покачивая головой. Нет, нормальным меня вряд ли назовешь. Сдуваюсь сразу. — Это не мое, — признаюсь приглушенно, поглядывая на сестру из-под ресниц. — Я все еще мыслями здесь. У Дианы улыбка с лица сползает сразу. Она сводит брови в мученической гримаске и морщит нос, будто у нее резко заболели все зубы. — Да-ар… — Нет, ну правда. Постоянно думаю: может, не надо было так резко? Может, это я виноват? Стоило бы прикрутить немного. Я же той еще сукой был… Ди вдруг резко закрывает своей ладонью мой рот и строго заявляет: — Никакая ты не сука. Сердце суки долго не болит, а ты все успокоиться не можешь. Стас тоже хорош: ублюдок и манипулятор. Я смотрю на нее с благодарностью, но все равно поверить не могу. Потому что он действительно и ублюдок, и манипулятор, но и я не святой. Даже близко не святой. Диана многого не знает, но не стану же я рассказывать сестре, как когда-то, чтобы сделать больно Стасу, флиртовал и принимал ухаживания от тех, с кем, как говорится, и срать бы рядом не сел. Только чтобы вызвать ревность. И что я буквально уничтожил его бывшую, с которой у него были хорошие взаимоотношения, потому что сам ревновал как скотина. И многое-многое другое… — Тебе стоит позаботиться о себе, — тоном мудрой наставницы произносит Диана, поглаживая меня по голове. — Приведи себя в порядок, полежи в горячей ванной, вкусно поешь, сходи в кино. Отпусти ситуацию. Я знаю, ты никогда не был фаталистом, но поверь, жизнь все расставит по полочкам рано или поздно. Я прикрываю глаза умиротворенно, а она продолжает ласково гладить меня по волосам и шептать успокаивающие вещи. И я будто попадаю в прошлое на много-много лет назад. Туда, где вот так вот меня успокаивала мама, когда я, маленький, плакал от несправедливости мира. Мама всегда говорила, что любит меня и Диану больше жизни, что всегда будет рядом. Только вот, как оказалось, моя тяга к парням, а не к девушкам, все перечеркнула. Уничтожила ее любовь, выжгла. Потому что, когда отец порвал со мной все контакты и почти что выгнал на улицу, поставив ультиматум, стоило мне признаться в своей голубизне, она меня не поддержала. Зато Диана — да. Нашла меня в парке на лавочке, когда я психанул и ушел из дома в мороз с абсолютно тупой целью «назло маме уши отморожу». Принесла мне куртку, шапку. Леденеющими на морозе влажными салфетками стирала слезы с моего лица. А потом, как маленького, за руку отвела к своей лучшей подруге. А потом связался с бандой, встретил Стаса и… — Не жалей о прошлом, Дар, — ласково произносит Диана, заглядывая мне в лицо. Будто чувствует, о чем я думаю. — Оно же тебя не пожалело. Не пожалело. Только вот не могу не жалеть. Пацаны стали моей семьей. И даже когда узнали о моей гомосексуальности, не устроили «темную», не уебали на месте. Они отдалились, и я стал одиночкой. Но не отвернулись, как мать и отец. Я почти засыпаю, как вдруг чувствую, что ласковая рука сестры с моей головы куда-то исчезает. А потом слышу отдаленный звук телефона. Моего. — Лежи, — строго произносит Диана, когда я почти подрываюсь. — Это может быть Марго, — бросаю ей, все же вставая на ноги и направляясь искать свой смартфон. Звонит до боли знакомый номер с двумя восьмерками в конце. — Алло, — произношу в трубку, крепко сжимая ее пальцами. Уже знаю, что услышу. — Я подскочу через пару минут, выходи, — раздается в ответ. И вызов завершается. Когда оборачиваюсь, буквально натыкаюсь на колючий, недовольный взгляд сестры. — Ну вот опять! Стоит ему пальцем поманить, и ты уже несешься сломя голову! Она, конечно же, отчасти права. Только вот дело тут касается Маргариты, а не моих собственных чувств. И похер, что вру сам себе и всему миру. Я должен… — Я возьму запасные ключи. — Прокручиваю на пальце связку, замеченную на полке, и уже открываю дверь, как буквально спиной чувствую ее ехидный взгляд. — Ты труп будешь закапывать в своих белоснежных кроссовках и голубых джинсах? Ты одет, будто на свиданку собрался! Я замираю, поворачиваясь к ней лицом. — С чего ты взяла… — Я знаю вас как облупленных! — зло бросает сестра и уходит к себе в спальню, громко хлопнув дверью. Точно как в детстве. А я действительно смотрю на свои кроссы, потом слышу, как урчит двигатель подъехавшей к подъезду машины, и… Да похер, куплю другие. Но уже на улице понимаю, что все-таки глупо было выскакивать в таком виде — накинув на свитер одну лишь потрепанную ветровку. Дождь хреначит стеной, ветер клонит ветки деревьев к земле, и я успеваю замерзнуть за те пару секунд, что иду от подъезда к машине. Ныряю в салон хорошо известного мне, излюбленного черного «крузака» и буквально растекаюсь по сиденью. Меня, как теплым одеялом, окутывает знакомый и родной запах, и первые мгновения я просто дышу, отупело глядя на работающие дворники, тщетно пытающиеся справиться с ливнем. И только потом перевожу взгляд на бесстыдно изучающего меня Стаса. — Куда едем? — Ну или в лесу прикопаем, или сдадим на свиноферму Антонычу, или в бетон. Вариантов не так уж и много, — тихо произносит он, а потом тянет ко мне руку, трогая полы ветровки, проверяя, нет ли подкладки. — Ты замерзнешь. — Я с собой взял не так уж и много одежды, — фыркаю в ответ, отворачиваясь. Да, пальто под дождем мгновенно промокло бы, а тут хотя бы свитер сухим останется. — Блять, Дар, какой же ты беспечный! — рычит Стас и наконец-то трогается с места. — Заедем в магазин. — У тебя, как я понял, труп или полутруп в багажнике, — парирую я, потому что, блять, не нужен мне никакой магазин. — А ты хочешь с ним в центр ехать? — А кто меня остановит? — дергает плечом он, а я только смеюсь в ответ. И кто из нас беспечный? — Ну не знаю, например, менты, которые на тебя уже зуб имеют! Стас на это улыбается и ехидно смотрит, едва не жмурясь от удовольствия, как обожравшийся сметаной кот. — О-о, контакты налаживаешь? Уже с кем-то успел это перетереть? — Даже стараться не пришлось. Скоро об этом будут на каждом углу пиздеть! — огрызаюсь, но после замолкаю, сосредоточенно всматриваясь в дорогу. Дождь и не думает прекращаться. Льет как из ведра. Долго мы не кружим по городу. Стас паркуется возле первого попавшегося магазина, коим очень удачно оказывается Columbia, и, не заглушив двигатель, выскакивает под дождь. Возвращается, к счастью, очень быстро, буквально швыряя мне в лицо черную куртку и трекинговые ботинки. Ну надо же, даже размер помнит! — Одевайся, — резко вырулив с парковки, приказывает он, и мы наконец-то выдвигаемся из города. Я даже не пытаюсь спорить. Наоборот, спрашиваю: — Так куда мы едем? — Легче всего сдать на корм свиньям. — Ты звонил Антонычу? Не факт, что он на месте. Да и далеко эта ферма. Вряд ли свиньи голодные. А тухлятиной их кормить дед не позволит. — Прикопаем? Кусаю губы, потому что ну вот этой хуйней мне точно заниматься сейчас не хочется. Но других вариантов я не вижу. — Да, — все же соглашаюсь. — Лопаты в сарае? — В сарае. — И кто этот додик? — Сам у него и спросишь, — хмыкает в ответ Стас, а я только устало выдыхаю, покачав головой. Не изменился. Но спустя минуту напряженного молчания он все же выдает: — Он пацан Руслана. Марго его очень детально описала, найти вообще не составило труда. Я ей фотку показал, она подтвердила. Киваю и кусаю губы. Как-то это странно… Он напал ночью, попытался изнасиловать, избил, сумку не забрал. Как она умудрилась его запомнить? Уже хочу задать все вертящиеся в голове вопросы, но Стас меня опережает: — С кем ты разговаривал про меня, про ментов? — А это важно? — Я знаю цену знаниям. Кто бы ни был твоим информатором, он запросит оплату. И я не хочу быть разменной монетой. Слышать это… больно. И обидно. Потому что я не понимаю, что такого я сделал, что он решил, будто я когда-нибудь пойду против него? Сделаю что-то, что ему навредит. Но я только кусаю губу, пытаясь сдержать себя, не высказать все ядовитые мысли, которые буквально кипят, как в котле, и только глухо отзываюсь, глядя остановившимися глазами на дорогу: — Не станешь. Мы наконец-то подъезжаем к нашей точке. Стас съезжает сперва на проселочную дорогу, а потом и вовсе мимо раскидистого дуба хреначит по бездорожью туда, где волки срать боятся. Мощные колеса взбивают грязь в кашу, машина пару раз едва не застревает в яме, но все же выбирается на возвышенность. А оттуда еще сотни две метров до сарая. Мы берем две лопаты, закидываем в салон и уже на всех парах неceмся к рву, где обычно утилизировали конкурентов. Когда Стас открывает багажник, я понимаю, что он не врал. Уебок действительно живой и даже почти целый. Рот заклеен скотчем, руки стянуты кабельными стяжками… — Точно он? — спрашиваю, когда Стас вытаскивает парня на свет божий. Перепуганный до усрачки, бледный, мычит что-то невразумительное. А меня что-то все же смущает. — Марго подтвердила, — кивает Стас и достает из-за пояса пистолет. Снимает с предохранителя. Я жмурю глаза, пытаясь рассмотреть парня детальнее. Что-то… — Стой! — вскрикиваю я, но курок уже хладнокровно нажат. — Ну что? — фыркает Стас, отталкивая ногой тело с простреленной башкой. А я не могу отвести взгляд от дорогого золотого браслета на татуированном запястье. В последний момент парень вскинул руки, рукава опустились и обнажили то, что я ранее не заметил. Пазл складывается. — Ничего, — зачарованно глядя на браслет, выдыхаю я, присаживаясь возле еще подергивающегося в последних конвульсиях трупа. — Мне кажется, я понимаю, как все было. — О чем ты? — Стас нависает сверху, прикрывая от дождя, а потом и вовсе натягивая мне капюшон на голову. А у меня шестеренки в мозгах крутятся с сумасшедшей силой, хоть и с большим опазданием. Браслет. Тату. Дорогая одежда. Дорогая обувь. Марго. Попытка изнасилования. Сумку не забрал… — Он не просто шакал, — выдыхаю, брезгливо двумя пальцами приподнимая его руку за рукав куртки. — Он приближенный к Руслану. Стас присаживается рядом, увереннее берет холодеющее запястье и принимается рассматривать дорогую цацку. — Пиздец, — произносит он ровным голосом, — это же «Картье». — Оно, — киваю, а потом запускаю руку во внутренний карман. Там нахожу документы. — Петров Роман Николаевич. Хорошо, запомним. Телефон его где? — Сразу в речку выкинули. — Правильно, — поднимаюсь на ноги и беру лопату. — Я выясню? кто он, как только связь найдем. А пока нужно его закопать так, чтоб ни одна собака не нашла. И от ствола твоего тоже нужно избавиться. Следующие два часа мы работаем молча. Под проливным дождем, по уши в грязи копаем ебаную могилу, потом скидываем тело и посыпаем известью, заранее взятой со склада. Я в спортзале, конечно, пашу, но от таких физических нагрузок отвык, поэтому, когда мы наконец-то заканчиваем и залезаем в салон как есть — грязные и вонючие, — сил на разговоры не остается. Хотя мне хочется сказать пару ласковых. Да и себя тоже проклинать есть за что. Спустил все на самотек. Позволил этому головорезу за секунду поставить нас в отвратительную ситуацию, хотя должен был проконтролировать сам! А я… — Связь появилась, — сообщает Стас, притормаживая, не доехав сотню метров до трассы. Я морщу нос и лезу в бардачок за спрятанным там от дождя телефоном. Первое, что делаю — ищу в интернете. Ничего нет. Никаких упоминаний. Потом звоню Леше напрямую. И без приветствий: — Ты знаешь, кто такой Петров Роман Николаевич? И похуй, что уже второй час ночи. Леша сонный и раздраженный, но выдает: — Племянник Руслана, кто же, блять, еще?! И я чувствую невыносимое желание начать биться башкой о торпеду. Потому что… я виноват. Я забыл. Я не спросил. Я упустил этот момент. Я ебучий информатор, а такую хуйню прошляпил. Я. Я. Я… — Марго знала его, — мертвым голосом выдыхаю, глядя на Стаса. — Почти уверен, что они познакомились в клубе, он начал приставать. Пошел за ней. Попытался изнасиловать, так как был пьян или обдолбан. Поэтому она его знала. Он не залетный, он, сука, племянник Руслана! Меня несет на волнах моей агрессии, и я уже не могу остановиться: — Почему ты, блять, сперва делаешь, а потом думаешь?! Вижу, с какой силой Стас сжимает челюсти, глядя на меня пылающими бешенством глазами. — А что бы это изменило, Дар? Мы бы спустили ему с рук то, что он натворил? Буквально задыхаюсь, будто мне в рот кляп сунули. Нет. Ну… наверное, нет. Однако не всё так очевидно. Спустя время… как-то подстроили бы. Подготовились лучше. Кусаю губу, отворачиваясь. Меня трясет от стресса, холода и злости. Я пытаюсь прийти в себя, начать думать, но в голове хаос. — Блять… — шепчу, зажимая голову руками и прикрывая глаза. — Блять, блять, блять. Как же все это заебало! — Эмоции берут верх, и я выдыхаю самое очевидное в данном случае решение: — Давай нахуяримся? Стас мрачно кивает, включает первую передачу и трогается. Нам похуй, что на черном «крузаке», по самую крышу в грязи, в перемазанных шмотках мы выглядим как два головореза, которые только что прикопали труп в лесу, потому что уставшего кассира на отдаленной от цивилизации АЗС ничего уже не может смутить. Берем две бутылки самого хорошего из имеющегося в наличии вискаря и пьем из горла прямо там, на парковке. Дождь прекратился, но холод пробирает до костей. Я спешу спрятаться в салоне и шепчу отстраненно: — Погода — говно. — Ты так жалуешься на погоду, будто в остальном у нас все хорошо, — иронизирует Стас, криво улыбнувшись. И, не давая мне возможности ответить, выдыхает: — Тебе нужно немедленно уезжать. Цель достигнута. Вали из города, пока не засветился. — Ага, разбежался. Рюкзак на плечи и до встречи, — тоже растягиваю губы в улыбке, потому что мне очень смешно от его предложения. Он же не может всерьез думать, будто я так и поступлю? — Стас, ты еще не понял, что я не… — Трепетная барышня. Да, я слышал. Помню. Только ты не виноват в смерти этого пацана, не тебе и разгребать. Приподнимаю бровь, замирая и так и не донеся бутылку до рта. Я не виноват? Алло-о-о! — Мы эту тему даже поднимать не будем, понял? — киваю сам себе и, сделав большой глоток обжигающего горло алкоголя, произношу: — Мы должны обсудить, как нам быть. Скоро обнаружат его пропажу. Начнут искать. Где вы этого парня подцепили? Кто видел? — Сработали нормально, — дергает плечом Стас, — он вышел из бизнес-центра на Садовой, мои песики затолкали его в бусик и увезли. — Прямо под камерами, да? — Ну я же не долбоеб! — рычит он, поморщившись от тупости моего вопроса. — На парковке нет камер. — Ну извини! Я уже не в том возрасте, чтобы быть неуверенным в себе. Жизнь научила быть неуверенным в других. Прикрываю глаза, потирая пальцами переносицу. От выпитого в голове немного проясняется. И все затихает. Я знаю, что это ненадолго, но наслаждаюсь моментом. Наконец-то согреваюсь. Двигатель приятно урчит, климат-контроль работает как надо. Еще бы подогрев сиденья включить, но мужчинам это вредно. — Мы должны обеспечить себе алиби, — произносит Стас, вытаскивая меня из приятного молчания. — Когда Руслан начнет искать, подозрения не должны пасть на нас. — Если он корешует с ментами, то ему не составит труда просмотреть камеры и увидеть твой «крузак», — парирую, колко взглянув на него из-под ресниц. — Никто не будет опрашивать свидетелей. Нас просто завалят. — А если откопать пацана, отмыть и подстроить какой-то несчастный случай? Это даже не смешно. Я понимаю, что у него башка работает совсем иначе. Он не думает, что говорит, просто наваливает варианты. Всегда таким идиотом был. Дури много, мозгов мало. Особенно под градусом. Особенно в стрессе. — Я пока что склоняюсь больше к идее завалить Руслана, — признаюсь, криво улыбнувшись. Делаю еще один глоток виски, выдыхаю и поясняю: — Еще нужно выяснить, чей это сын. Сестры или брата. Влиятельный ли это человек. Возможна ли месть. Но то, что, если Руслана оставить в живых, на нас рано или поздно выйдут — бесспорно. Глаза Стаса загораются тем самым нехорошим огнем, и я понимаю: он готов хоть сейчас ехать убивать всю его семью. Только вот мы не можем себе позволить подобное хамство. Мы должны действовать изящно, чтобы не подкопаться. Мы оба пьяны, и все, что должны делать прямо сейчас — это наваливать идеи, а уж реализацией заниматься будем на трезвую голову. Стас ухмыляется и вдруг выдыхает: — Знаешь, Дар, ты настолько же чудо, насколько и чудовище. Вскидываю бровь и ничего не отвечаю на это. Он тоже чудовище. У него тоже нихуя нет эмпатии. В нашем гнилом мире иначе нельзя, потому что кто с ножом, тот и с мясом. Он смотрит на меня странным, долгим взглядом и вдруг… — Я скучал, — произносит едва слышно. А я тоже. А я, блять, тоже скучал! Только вот слова застревают в горле комом. Обида рвется изнутри, воспоминания накрывают лавиной. Наши скандалы! Наши грандиозные скандалы, которые перемалывали в кашу все то немногое хорошее, что было между нами. И каждый раз мы находили общий язык, только если я мог прикусить свой. Потому что он никогда не мог это сделать. Потому что его слова всегда жалили меня так больно, так целенаправленно и жестоко, что невольно возникал вопрос: а была ли любовь? Или нас держала рядом привычка? Смотрю ему в глаза, пытаясь разглядеть там ответ. Стас молчит. Я молчу. Запах дорогого виски наполняет салон. От тепла меня еще сильнее размочаливает, и я вдруг говорю то, что не сказал бы на трезвую: — Что ты сказал своей девушке про меня? Очень почему-то страшно услышать что-то вроде «старый знакомый». Такое пустое, обезличенное и равнодушное определение. Знакомый. Но Стас вдруг скалится и тихо смеется, откидывая голову на подголовник. Веселится явно, пока я с ума схожу. А потом признается: — Сказал, что мы были вместе. — Вот так вот просто? — Милый мой, мне все равно, что она подумает. — Я тебе не милый! — возмущенно фыркаю, нахмурившись. Но Стас только тепло и печально улыбается в ответ: — И не мой… Молчу, отворачиваясь. Не люблю эти дешевые мелодрамы. Пялюсь на бутылку виски в своих руках, перечитывая раз за разом надписи на этикетке. Все что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза и не тонуть нахуй в сожалении. Бесит! Бесит, блять! Как же он меня, сука… — Бесишь, — рычу, кинув на него гневный взгляд. — Ты сам все испоганил. А теперь пытаешься развести на еблю в салоне машины. Как какую-то сопливую педовку! Стас уже откровенно ржет, но я не позволяю ему издеваться. Резко притягиваю к себе за воротник, заглядывая в бесстыдные глаза. Нахуй! Пошел! — Ну же, — соблазнительно шепчет он, оказываясь еще ближе, чем я планировал, — ты же хочешь! — Нет! — отвечаю колко, поморщившись, почувствовав хмельное дыхание на своих губах. Притяжение сумасшедшее. Еще чуть-чуть, и я… — Ты хо-очешь. А разве не гедонизм движет тобою по жизни? Это ничего не значит. Он ничего не значит. И я… Он касается носом моего носа. Ведет по щеке… Ладонь ложится на затылок. Меня будто током бьет, так это интимно, пряно, долгожданно… — Я не хочу. — Хочешь. Раз уж не хочешь мириться, то давай потрахаемся как враги! Его губы накрывают мой приоткрытый от возмущения рот. Поцелуй захватывает, и я буквально стону в ответ на его настойчивые действия. Крепкие руки сжимают волосы, притягивают еще ближе… Дождь херачит по крыше, капоту, стеклу непрозрачной ширмой, закрывая нас от всего света. А для меня это какой-то ебучий замкнутый круг. Потому что все это уже было не единожды. И Стас так привычно одним ловким движением отодвигает сиденье максимально назад, и я так же привычно снимаю свои штаны. Даже не задумываюсь, когда ловко перебираюсь к нему на колени, обхватывая ногами бедра. — Скучал, — шепчет Стас, то ли повторяя, что скучал он, то ли констатируя ебучий факт, что скучал я. Но спорить не хочется. Да и поздно драпать, когда акулы ноги доедают. Уже все. Уже здесь. Руки сами скользят под его одежду, оглаживая пальцами литые мускулы, ногтями царапая кожу. Поцелуй становится еще более страстным. Стас тянет с меня купленную им же самим куртку, потом свитер и наконец футболку, оставляя обнаженным, и я отвечаю тем же, отбрасывая шмотки на заднее сиденье. Я так скучал. Признаюсь. Невыносимо терпеть! Хватаю за короткие волосы на затылке, заставляя откинуть голову, и припадаю губами к шее, коротко целуя, но не оставляя засосов. Да, яркие росписи на его теле стали бы мелочной местью сопернице, но, не оставляя метки, не заявляя на него свои права, я пытаюсь показать Стасу, что не считаю его своим. Мы не вместе. Мы просто трахаемся, вот и все. И это его злит, черт возьми! Я вижу, что он ждал от меня подобного жеста! Он хотел, чтобы я вот таким нехитрым способом продемонстрировал свою заинтересованность, свое желание, играя на струнах его самолюбия. И теперь колючим взглядом из-под ресниц сканирует, обдумывая, как отомстить. Самое жестокое, что он мог бы предпринять — это ссадить меня со своих коленей, прекратив все это непотребство, но точка бифуркации пройдена. Нас друг от друга сможет оторвать только ядерный взрыв. Стас, не глядя, тянется рукой к бардачку подлокотника и достает презик и смазку. Ебучую, блять, наполовину использованную смазку… А вот и месть подскочила откуда не ждали, сука! Скрыть эмоции не получается. Я застываю, наблюдая, как он раскатывает по члену презерватив, выдавливает гель на пальцы и чуть согревает его, а потом… потом даже не пытается меня растянуть. Наносит на свой член, предоставляя мне право самому выбирать, что делать. Достаточно ли я растянут? Ну да. Секс был буквально вчера утром, перед моим отъездом. Тягучий и медленный, почти рутинный. Нужна ли мне подготовка? Блять, да! В качестве прелюдии, сука! Но возмущаться сейчас, сидя на его коленях голой жопой с торчащим возбужденным членом прямо перед его не менее возбужденным торчащим членом — как минимум тупо. И потому я делаю вид, что мне похуй. Приподнимаюсь, а Стас сползает ниже, чтобы я мог зависнуть прямо над его хуем. Осторожно беру в руки то, с чем мне предстоит сегодня поработать, направляя в себя, и медленно опускаюсь, прикрыв глаза. Я отвык от его габаритов и уж точно не ожидал подобной безучастности, поэтому мне не так приятно, как хотелось бы, но я упрям и зол. А еще пьян, как оказалось, до чертиков! Стас смотрит на меня из-под ресниц и, видимо, вдосталь насладившись местью, вдруг порывисто обнимает, стискивая, прижимая к себе. Я шумно, облегченно выдыхаю, полностью опустившись на его член, и утыкаюсь носом в плечо, пытаясь привыкнуть. Обжигающе горячие широкие ладони ложатся на бедра, лаская, и я расслабляюсь и подстраиваюсь в рекордно короткие сроки. Припадаю поцелуем к его губам, обнимая за шею, и приподнимаюсь, а потом опускаюсь вниз. Он помогает мне, направляя руками, снимая часть напряжения, контролируя, позволяя сорваться в сумасшедший ритм. То короткая амплитуда, зато быстрый темп, то медленные размашистые движения, достающие, кажется, до самого желудка. Мне плевать на все вокруг. Я кусаю и зализываю его губы, а он гладит меня по спине и шлепает по заднице. А когда я уже ног не чувствую, он просто приподнимает меня, фиксирует и принимается трахать сам. Быстро, хлестко, так что я кричу, не сдержавшись, не пытаясь сопротивляться его порывистому звериному желанию выебать из меня всю душу. Мне уже кажется, он вот-вот кончит, и я даже готов к этому, зная, что всегда смогу довести себя сам рукой, но он вдруг рвано выдыхает: — Ты… как хочешь? Удивленно распахиваю глаза, потому что не ожидал, что он и здесь проявит этот свой ебучий пидорский джентльменский жест: позволить нижнему кончить первым. И ляпаю на автомате первое, что почему-то пришло мне в башку: — Пальцами. И возьми в рот. Он понимающе кивает. Подхватывает меня под задницу, снимая с члена, но только чтобы подтянуть к себе ближе. Мои бедра как раз на уровне его рта. Он обхватывает губами головку моего члена и проникает пальцами в растраханную дырку… Мне хватает буквально десятка секунд интенсивного поглаживания простаты подушечками, сжатых губ и юркого языка на плоти, чтобы кончить. Удовольствие прошибает молниями. Я хватаю его за затылок, притягивая ближе к паху, конвульсивно дернувшись, но Стас не спорит. Прослеживает языком венки, ласкает набухшую простату, пока я сам не отстраняюсь, тяжело дыша. Мне хочется ответить ему тем же, но он ухмыляется и демонстрирует свою ладонь, испачканную в сперме. И когда успел?..

***

...Ближе к утру я выныриваю из неглубокого сна на заднем сиденье. «Крузак», конечно, большая машина, но спать в ней неудобно. Стасу, который заснул на переднем сиденье, разложив его максимально, тоже не слишком комфортно было, видимо, потому что, когда я открываю глаза, его в салоне нет. Окна запотели, как в гребаной сцене в «Титанике», и я торопливо надеваю ботинки и куртку, чтобы выбраться на улицу. Стас как раз выходит из кафешки при АЗС со стаканчиком кофе и тоской в глазах. Жрать хочется. И отлить. И кофе. И минералки. И спать. И… Киваю ему, будто не было ничего между нами этой ночью, и толкаю тяжелую старую дверь. Тот самый кассир смотрит на меня безучастно и молча принимается выполнять мой заказ: кофе и большой хот-дог. Беру еще бутылку холодной минералки в придачу. К машине возвращаться почему-то не очень хочется. Боюсь, что Стас поднимет неудобную тему, хотя страхи эти беспочвенные. На самом деле неудобная тема — это племянник Руслана, которого мы прикопали в лесу. Ливень смыл грязь с машины, и, о слава богам, она перестала выглядеть так, будто вспахивала землю мощными колесами. Но у нас по-прежнему не было никакого плана действий. Я тяну время как могу. Рассматриваю витрины, будто размышляю, взять что-то еще или нет. Ем. Пытаюсь пить обжигающе горячий кофе. Иду в туалет и долго привожу себя в порядок. Из зеркала на меня смотрит мрачный тип, больше похожий на бродягу. Да, пора бы к барберу… Расчесываю взъерошенные волосы пальцами, умываю лицо, полощу рот, пытаясь избавиться от гадкого привкуса. Удивительно, что похмелье не ебет мне мозг, хотя выпил я вчера немало. Сперва с Лешей, потом с сестрой и наконец со Стасом. Но вечность прятаться в туалете, конечно же, не могу. Стас что-то делает у открытого багажника. Когда я подхожу ближе, понимаю, что он старательно замывает кровь. Хорошо, что салон черный, но пара капель все равно попала. Видимо, из разбитой морды пацана. — Это не поможет, если будет экспертиза, — как бы между прочим заявляю и делаю глоток кофе. — До экспертизы не дойдет, но и палиться не стоит. — А если нас возьмут по дороге домой? — Не ссы, — фыркает Стас, кидая на меня косой взгляд, — у них на нас ничего нет. Может, Руслан даже еще не в курсе, что его племянник не пришел с работы. Он ведь взрослый мальчик. Вздыхаю, кивнув. Он прав. Нам бы домой добраться, машину на химчистку салона закинуть, шмотки отстирать. А там видно будет. Только к сестре не хочется в таком виде заявляться… Обрываю сам себя на этой мысли, жестоко улыбаясь. А какие варианты? Поедем к Стасу? А его разнеженная сном пассия встретит нас в атласном белом халатике с перьями! Да нихуя! Невольно вспомнился пузырек со смазкой и презики, спрятанные в машине… Конечно, Стас — взрослый мужик, может хоть полгорода в своем ебучем «крузаке» перетрахать, да только все равно неприятно это как-то… Когда-то и смазка, и презики, и «крузак» были только, сука, для меня одного! Криво улыбаюсь своим мыслям, доставая из кармана куртки сигареты. Стас выпрямляется, откладывает щетку и тоже просит закурить. Угощаю его огоньком, присаживаюсь на край багажника рядом с ним, почти касаясь бедром бедра, и молчу, глядя в пустоту. — ...шь? — доносится до меня обрывок вопроса. — М-м? — хмурюсь, поворачивая к нему голову и выдыхая дым через нос. — Как ты себя чувствуешь? — повторяет Стас, поднося сигарету ко рту. Он красиво затягивается, задерживает отравленный никотином воздух в легких и выдыхает, прикрыв глаза. Не сразу понимаю, о чем он, не ожидая такого вопроса, но даже когда понимаю… не знаю, что ответить. Отвык уже от подобного внимания. — В порядке, — отзываюсь тихо, и так тоскливо на душе становится, что хоть волком вой! Обо мне давно не заботились — это правда. А иногда так хочется уткнуться кому-то в плечо и завыть псиной… Докуриваем в тишине, и наконец Стас произносит: — Надо ехать.