Счастливого Нового года!

На сцене стояла ёлка. Зелёная, пушистая, увешанная рок-н-ролльными шариками, шутами, гитарками и черепами. Скромно приткнулась с правой стороны возле комбиков и совершенно никого не трогала, но Миша постоянно за неё цеплялся боковым зрением. В груди кипела концертная лихорадка, отовсюду рвалась небывалая по мощи молодецкая удаль, и ближе к середине выступления в край раздухарившийся Миха схватил искусственное вечнозелёное китайское создание и вместе со всеми игрушками зашвырнул далеко в зал. С Новым годом, бля! Панк-рок!!! Фанаты, раздирая бедную ёлочку на части, взорвались оглушительным ором и свистом: неужели спустя столько лет степенный театральный Михаил Юрьевич отошёл в сторонку и уступил место тому самому безбашенному Горшку из нулевых! Гордиться было, честно говоря, нечем. Мише сразу же стало стыдно, и он поспешил узнать, не ударило ли кого-то из зрителей веткой или игрушкой, пока Князь на пару с Балу бессовестно ржали возле барабанов и сверкали ослепительными винировыми улыбками, а Машенька весело качала головой. Яша с Ренегатом тоже разудало шептались на своей половине, и лишь Поручик невозмутимо стучал по тарелкам, как будто бил в фанфары. — С Новым годом! Всем хой! Вот и ёлки летающие появились на горизонте. Не иначе, к счастью! — Андрей, отсмеявшись, взял ситуацию в свои руки, подошёл ближе и аккуратно положил ладонь на Мишину спину, бережно придерживая пальцами. Привычно и нужно. Как раньше. Ё-моё! Всё действительно было почти как раньше. И в то же время — по-новому. Праздничный подарок для всех фанатов — золотой состав Короля и Шута, два дня концертов в любимом Юбилейном под конец декабря. Гигантские афиши пестрели по всему городу, и каждый раз, проезжая мимо них вместе с Андреем, Миша внутренне содрогался: а надо ли? Ведь не войдёшь в одну реку дважды, а все эти реюнионы (тьфу, слово-то какое новомодное, ё-моё) широкая общественность обзовёт сплошным попсовым пиаром. Ещё и Андрюха подливал масла в огонь, скептически изгибая бровь, и при любом удобном случае мягко подчёркивал, что это действо временное и что у него есть своя неплохая группа. Миха, у которого тоже был свой театр и своя музыка, не спорил, знал, что себе дороже, да и... Готов был просто радоваться за Андрея. Верил в него и принимал все слабости, которые они наконец-то научились не прятать друг от друга. Андрюха, к счастью, делал то же самое. Вообще, жили теперь мирно и... Душа в душу, чего греха таить. За неделю до концерта прилетел из своей Америки Шурка. Родной и привычный, понимающий и ироничный. Они обнялись крепко-накрепко, как люди, что дружат, подумать только, четвёртый десяток лет, и весь вечер сидели у электрического камина в мягких креслах, потягивали слабенькое-слабенькое вино и разговаривали. О кошках, о здоровье (а куда от этого денешься, когда каждый день что-нибудь нужное, да отваливается, хрен пришьёшь), о музыке... Потом Шура осторожно спросил, выпроводив Князя на кухню за чашкой чая: — Миш... А зачем? Ты не прощаться ли так надумал, дружок? — посмотрел прямо и ясно, и Миха замотал головой, чуть не отвалилась: — — Нет. Не-е, ты что, Шур. Наоборот, захотел. Чтобы открыть дорогу новому. Ну, шут вот... Понимаешь, да? И мы все в его руках. Всегда были. Вот в чём дело. Надо, значит, так. А если Мише что-то очень надо, тут хоть в лепёшку разбивайся, но делай. Сакральный вопрос "зачем" сбивал с курса, и Миха недовольно дёргал щекой. — Мм, гештальты закрываешь? — успокоившийся Шурик посмеялся, похлопал по плечу. — Ладно. Соберёмся. Тряхнём, как в старые добрые. Коридоры Юбилейного были привычными-привычными, буквально родными, знакомыми до каждого поворотика и служебного выхода. Миша спрятался в одном удобном закутке, посасывая карамельку, и прислонился к стене: — Мишка! А ты чего тут? Ныкаешься? — Машуля, здравствуй, милая! Он потянул дальше, в тёмные закоулки, приложив палец ко рту: — Ныкаюсь. От журналистов. — Нисколько не поменялись? — Не-а. Я устал одно и то же, бля, уже десятый раз повторять. И они тоже заладили как попугаи, эпохальное событие, воссоединение через года. Тьфу. Миша вынул из кармана пачку добротных сигарет и снова огляделся. — Андрюшенька не даёт курить? — понимающе расхихикалась Маша. — Да нет, ты чё. Я б ему тогда! Просто... — Миша почесал глаз и признался. — Ну да. Как зыркнет, у меня сердце в пятки. Эх, — Миха повертел в руках белую сигаретину и щелчком пальца отправил её в угол, — ладно. Тоже не буду. Погнали. Наши все уже там. И вот они гремели все вместе на концерте, как прежде, пели рука об руку с Андреем, и зал бился в экстазе. И в разукрашенной в пух и прах гримёрке никто никого не поубивал во время пауз, и вообще настроение у всех мужиков и одной Машеньки было празднично-приподнятое. Миша знал, что все они, такие разные, давно разошедшиеся по своим отдельным дорогам, смотрят сейчас на него и радуются, живой, мол, трезвый, активный и бешеный, наш Горшочек. Знал и гордился: опять всех собрал. Не зря всё. Совсем не зря. Когда пел Медведя, горячо и надрывно, от всей души, нарочно покосился на Андрея, который не ушёл и сидел на барабанном подиуме. Качал в такт головой, и... Миша готов был поклясться, что в голубых глазах его блестят настоящие слёзы. После торопливо обнимались в темноте закулисья, и Миша жарко шептал: — Андрей, ну ты чё? Ну Кукла щас твоя, соберись! — А "оп-па" будет? — широко улыбнулся Князь, и Миша, рискнув, поцеловал эту светлую улыбку почти что на виду у всех. — Будет! Погнали! И они снова шагнули в перекрестье лучей и грянули так, что в танце сотрясся весь Юбилейный. По дороге к гримёркам было шумно и безумно: жёны, дети, друзья, приятели, знакомые, знакомые знакомых, просочившиеся приближенные журналисты, какие-то блогеры и прочие гости. Все тянули руки, поздравляли, хлопали, восхищались и что-то говорили, быстро и неразборчиво. У Михи кругом шла украшенная самым панковским ёжиком седая голова, и он, выдохнув, молча закрылся в своей персональной комнатушке с зеркалом и душем. Мог себе позволить такое, рок-звезда, хули. Сгрудив на стол цветы и разномастные подарки, первым делом приложился к бутылке минералки, сел в кресло и повёл ладонью по мокрому лицу. Фух. Отыграли. Сделали это. В ушах всё ещё грохотал шум толпы: мо-лод-цы! Е-щё! Ко-роль и Шут! — Миш, можно? Конечно, Андрею было можно. Уже почти сухой, приглаженный, в чистой футболке с эмблемой своей группы, стройно подтянутый и вообще безумно офигенный, он втиснулся в щель и быстро закрыл дверь обратно. — Ну? Как? — Мишаня! Это было... Очешуенно! Мне ж столько снилось, как мы с тобой снова вместе на одной сцене... Мише тоже снилось, хоть он в этом и не признавался. Было далёкое жуткое время, когда он очень хотел петь с Андреем, как раньше. Потом, утонув в обидах, отказался даже от мыслей об этом. А потом... Потом был июль, больничка, рехабы... Да что говорить об этом, дело прошлое. Но по мере восстановления и примирения всё чаще звенело в голове молоточком по наковаленке — а вот бы собрать, а вот бы вместе, а вот бы!.. Обнялись уже совсем по-другому, спаялись в горячем поцелуе. В Андрюхе клокотал постконцертный адреналин, шипел, как взлетающий в небо фейерверк, выплёскивался жадными касаниями. Миша с удовольствием остался бы тут с ним надолго, но... Не мальчишки, можно потерпеть. Тем более когда их обоих очень-очень ждут. — Порядок? — Полный. Полный вперёд! И они вынырнули обратно, в суету внешнего мира. Мишу подхватили волной смеха бесконечные разговоры, и он общался сразу со всеми, путаясь в словах и дурея от всего происходящего. — Миша, Андрей, там репортёры с ума сходят. Идёте? — А кто там? Настя начала перечислять, и... — Муз-ТВ? Они чё, живы ещё? — Миха аж подскочил, уловив название. — Это вот которые попсовую херь всякую крутят? Про бобра там, да, про большой каблук? А ну-ка, пошли, Андрюха, я им щас расскажу. Ща всё расскажу! — Миха, Мих, спокойно только, — Андрей быстро оказался рядом, улыбаясь и посмеиваясь, — не откуси там никому голову. Это не современный метод. — Да мне лучше знать, какой у нас метод-не метод, — энергично взмахнул рукой Миша, целеустремлённо несясь к журналюгам, но увидел Лёшу, маму и Сашулю, и почувствовал, как на лицо сама собой напозла улыбка и все грозные фразы улетучились при первом же взгляде на дорогую дочурку. — Сашенька, радость моя! — он закрутил её в объятиях, такую большущую уже, красивую. — Папуль. Было очень круто! Защебетали, заболтали, и, в общем, получилось так, что к журналистам вышел не готовый метать гром и молнии Горшок, а улыбчивый и добрый семейный Миша. Не успел сменить маску, и подпихнул вперёд Андрея: пускай пока отдувается, чтобы опять как раньше. Заканчивали вечер всем табором в ресторане. Чуть-чуть выпили, расслабились, разговорились. Сашка Ренегат приглашал к себе на все праздники, обещал баню и прочие приблуды, но энергичный Андрей, обнимая уже слегка сонного прибалдевшего Мишу за шею, первым покачал головой: — Нет, Сань, мы не можем. Нас ждут на даче грандиозные свершения. Потому что кое-кто, не будем показывать пальцами, пообещал поселковым ребятишкам на Новый год ледяную горку, много снега и настоящего Деда Мороза. Ладно, горка уже почти готова, деревянная, сосед Семёныч, постарался. Мировой дед, за гусём нашим следит. — За кем? — заинтересовался Яха. — За гусём. Махно кличут. Да, мужики, — Миша приподнял голову с плеча Андрея, — ни у кого нет знакомых, кто сдаёт в аренду снежную пушку? И бороду накладную. — Нет, Мих, бороды только натуральные, а горнолыжные магнаты все в Альпах. — Да бля, не успею уже отрастить, Саш, — Миха расхохотался и потянулся через Андрея к Балу, загребая к себе поближе. — Шурочка, ты с нами на дачку? — Нет, Мишенька, я к мамочке, — и зашептал хитро, — а вы отдохните там вдвоём как следует. — С ним отдохнёшь, — сказал это Миша одновременно с Князем, и опять засмеялся. Хорошо ему было, вот просто до чёртиков хорошо! И он знал, что завтра будет ещё лучше. Закупят еды, навестят празднично семьи, а потом поползут в пробках, дурашливо переругиваясь, на дачу. И полдня будут возиться с ребятней и поливать вёдрами горку, с таким усердием, что Миша едва не превратится в совсем обледеневшего Деда Мороза, даже костюм будет не нужен. А потом, как по заказу, посыплется с неба настоящий снег, пушистый и волшебный, и вместе с Андреем они ещё полдня будут устраивать весёлое представление с подарками, и дома окажутся лишь вечером. Сядут в просторной комнате возле горячей печки, зажгут везде огни, включат музыку и будут целоваться, счастливые и свободные. И даже мелкие неурядицы, вроде отказавшей цифровой антенны, ради починки которой Андрюхе придётся лезть на крышу, и разболевшейся головы у Михи, не испортят им праздника. Любимого, весёлого и настоящего. Очередного Нового года, который они заслужили.