История планеты Гашран

Вилла Торукха       Кобыла Шаана стояла на коленях за спиной у своего владельца, гоблина Торукха, склонив голову над его левым плечом. Лодыжки, как всегда в присутствии гоблина, были скованы футовой цепью, руки в кожаных рукавицах, блокирующих работу кисти, скреплены за спиной.       Две недели назад, когда начались занятия с отцом Кордуна, она была воодушевлена открывшимися перспективами и заявила Торукху, что дело пойдёт гораздо быстрее, если ей освободят руки и дадут возможность читать и переворачивать страницы самой. Торукх тогда молча поднял её за повод с колен, отвёл на задний двор, так же молча привязал её к козлам и выпорол тяжёлым кнутом до полусмерти. В процессе наказания она пару раз теряла сознание от боли. Её обливали водой, давали прийти себя, потом порка продолжалась. В конце концов, отвязав от козел, кобылу на специальной тележке отвезли в конюшню, где сгрузили в персональне стойло и связали. Она лежала и поскуливала от боли. Кляла себя за то, что два года в рабстве не научили её быть сдержанней, не выбили из неё наивность. Старый гоблин просто нашёл ещё один способ её использовать. Она безусловно стала ценнее в его глазах, но это никак не меняло ни её статус рабыни, ни его отношения к ней. Поблажек не будет.       — В следующий раз, когда ты откроешь свой большой рот без разрешения или попросишь освободить, я отведу тебя к кузнецу и он молотком переломает тебе все кости на кистях рук. Тебе они в этой жизни всё равно не пригодятся. Ты меня поняла? — сказал ей хозяин на общем языке, наклонившись над головой.       Она кивнула и получила удар ногой по груди. Колокольчики жалобно звякнули.       — Сейчас ты можешь говорить, животное! Ты меня поняла?       — Да, хозяин, — прошепелявила сквозь мундштук рабыня.       — Что нужно сделать? — спросил он, тыкая рукой ей в лицо.       Она прижалась к сжатой вокруг ручки кнута ладони губами.       Она не вставала со своей лежанки трое суток. Два раза в день конюх смазывал её раны чудодейственной заживляющей мазью, но видно было, что некоторые рубцы от кнута останутся навсегда. Через неделю занятия чтением возобновились.

***

      Сейчас старый гоблин водил стилом по странице очередного оперативного журнала сектора добычи ископаемых. Шаана негромко читала текст, и он иногда делал пометки на гоблидуке, встречая незнакомое слово или понятие, которое Шаана объясняла. Работа двигалась небыстро, но гораздо быстрее, чем тогда, когда ему приходилось разбирать текст самому.       Неожиданно в беседку, где проходили их занятия, ворвался Кордун.       — Отец, так дальше продолжаться не может! Сначала ты избиваешь мою ану до полусмерти и весь цикл дрессировки сбивается, а теперь мне конюх жалуется, что ты забираешь её с силовых тренировок. То-то я чувствую, что она после обеда подозрительно свежа. Я сегодня зашёл проверить, что происходит, — может, ей нагрузку увеличить, — а её там вовсе нет! — возмущённо начал тараторить молодой гоблин.       — Успокойся сынок. Ан много, а такая, как Шаана, одна. Много ты знаешь кобыл, которые умеют читать? — спокойно проговорил старый гоблин.       — Но через две недели скачки в Ноорсе! Я хотел участвовать на ней, — не желал успокаиваться Кордун. — Я не знаю, как она читает, но бегает она точно быстрее всех из наших кобыл.       Затем он обратился к ней:       — Раздвинь колени, животное, и выпрями спину.       Он сопроводил команды лёгкими ударами хлыста по внутренней стороне бёдер и низу живота кобылы.       До этой секунды Шаана стояла, стараясь не привлекать к себе внимание. Она не понимала гоблидук, но подозревала, что речь идёт о ней. Ещё она точно знала, что ни в коем случае не должна вмешиваться в перепалку хозяев. Она без промедления раздвинула колени на максимально возможную ширину и выпрямила спину, предполагая, что молодой гоблин хочет воспользоваться её бёдрами как стулом — так он проделывал неоднократно в поездках. Единственное кресло в беседке занимал его отец.       — Отец, ты обещал мне купить кобылу для скачек с клеймом от Рокха и выполнил своё обещание два года назад, — начал говорить молодой гоблин, усаживаясь верхом на бедро женщины, как на высокий табурет. — Но ты никогда не говорил, что вместо тренировок она будет переводить тебе людские каракули.       — Ну я же не знал, что она окажется грамотной. Она слишком ценна, чтобы бессмысленно бегать по кругу, — спокойно отвечал отец.       — И что, ты у меня её заберёшь? — продолжал кипятиться сын.       — Ты же катаешься на ней после обеда. Вам недостаточно?       — Папа, как ты не понимаешь? Мы заплатили за неё сумасшедшие деньги, купив совсем молоденькой. Тренировали её два года. Сейчас она вошла во взрослое тело, я нанял профессионального тренера, который сидит и ничего не делает. Она на пике формы. Через две недели важные скачки в Ноорсе. Мы можем начать побеждать. Потерпят твои переводы две недели, нам нужно как следует подготовиться. Может, я займу призовое место, и мы на эти деньги купим мне готовую кобылу с клеймом Рокха — если получится, конечно, — а твоя драгоценная грамотная кобыла вернётся к тебе.       — Хороший план. Только её будут ко мне приводить на час после ужина, всё-таки её участие сильно ускоряет процесс. Вечером у тебя на неё планов нет?       — Нет, отец. Спасибо, так и поступим. Позже я хотел съездить на виллу к одному другу, но я возьму другую кобылу. Ты прав, Шаана слишком ценна, чтоб кататься на ней в темноте. А сейчас я заберу её немного потренироваться на манеже.       Довольный разговором сын спрыгнул с ноги Шааны, которая не поняла решительно ничего из разговора гоблинов — тот велся на гоблидуке. Весь её словарь сводился к набору команд.       — Встать! — приказал ей молодой гоблин.       Однако от долгого сидения на коленях ноги её затекли, и она не смогла моментально подняться.       — Быстрее, скотина! — прикрикнул он нетерпеливо, ударяя кобылу хлыстом по низу спины.       Шаана вскрикнула, опять попыталась встать, но ноги её не слушались. Гоблин занёс руку для ещё одного удара, но был остановлен отцом:       — Кордун, чему тебя учат тренеры? У неё же явно затекли ноги. Ей надо дать пару минут, размять мышцы, разогреть. Бей несильно хлыстом по внутренней и внешней сторонам бёдер.       Сын частично послушал совет отца — ждать не стал, но перенёс прицел со спины на ноги. Кобыла не понимала, о чём говорят гоблины, но чувствовала, что оцепенение пропадает.       — А вот теперь ударь кончиком хлыста по её промежности, желательно попасть по ремню между ног. Звук получается громкий, но скотине почти не больно, если точно попасть. Потренируйся на досуге, очень эффектно получается.       Кордун прицелился и попытался проделать трюк, подсказанный отцом. Но не рассчитал угол удара, и хлыст ударил поперёк половых губ рабыни. Она заорала от неожиданности и сжала колени.       — Разведи колени, животное!       Шаана прикусила губу, но выполнила приказ. Эти слова она понимала. Её взгляд метался между молодым и старым гоблинами, пытаясь понять, за что её наказывают. Она же была послушна!       Кордун опять прицелился и ударил ещё раз. Шаана ожидала резкой боли, но на этот раз у гоблина получилось, и кроме громкого щелчка и мимолётного удара по ремню она ничего не почувствовала.       — Встать! — подал команду гоблин.       Шаане наконец-то удалось подняться, и молодой гоблин потянул её на выход. Она поняла, что на сегодня чтение закончилось.

***

      Кордун не мог открыто перечить отцу — это было бы неуважением к старшему, нарушением иерархии, да и Торукх не простил бы такого вызова. Но злоба кипела в нём, требовала выхода. И он знал, на ком может выплеснуть её без последствий.       Сев в седло, он с силой вогнал пятки в бока Шааны, заставляя её рвануть с места. Хлыст свистнул в воздухе ещё до того, как она успела набрать скорость. Первый удар пришёлся по крупу, оставляя алую полосу на уже далеко не нежной коже. Кобыла вздрогнула, но сразу ускорилась; подковы её сапог застучали по утоптанной земле манежа.       — Быстрее, скотина! — крикнул он, нанося новый удар.       Шаану бросило вперёд. Она бежала. Лёгкие горели, не разогретые мышцы ног сводило от напряжения, но она не смела сбавить темп. Хлыст свистел снова и снова, оставляя на теле сетку из алых полос. Наученная горьким опытом, она знала: сегодня он не остановится, пока не выплеснет всю свою ярость.       Круг. Ещё круг. Ещё.       Пот стекал по её спине, смешиваясь с кровью от новых ран. Она пыталась бежать ровнее, пыталась угодить, но каждый шаг казался ему слишком медленным, каждый стон после удара хлыстом — нарочито громким.       Наконец, Кордун натянул повод так резко, что она едва не потеряла равновесие.       — Вниз! — рявкнул он и ударил ей ладонью по холке.       Гоблин стал спрыгивать на землю, не дожидаясь, пока кобыла упадёт на колени. Шаана пыталась замереть, её бока ходили ходуном от дыхания. Кордун обошёл её вокруг, осматривая, как хищник осматривает свою добычу. Его взгляд был холодным, полным неудовлетворённой ярости.       — Нагнись! — приказал он.       Шаана покорно наклонилась. Её спина выгнулась дугой, предлагая себя для наказания. Она знала: сейчас будет больно. Но также знала: сопротивление только усилит его ярость и, как следствие, наказание.       Кордун встал перед ней. Её грудь оказалась на уровне его лица. Он осмотрел её, затем дважды ударил хлыстом наискосок, намеренно попадая по соскам, где, как обычно, висели колокольчики. Они жалобно звякали, кобыла стонала, но не выпрямлялась. Она знала: это ещё не всё. Это только начало.       — Ещё ниже, — сказал он, и его голос стал тише, опаснее.       Она согнулась, пока её лицо не оказалось на уровне его лица. Три фута против шести. Её дыхание было прерывистым, но она не плакала, не сопротивлялась.       Он повесил хлыст на пояс и без предупреждения с размаха ударил её ладонью по щеке. Она замерла, не смея пошевелиться.       — Ты моя кобыла. Моя! — прошипел он на общем языке, нанося второй удар по другой щеке.       Его когти оставляли царапины, но она не отстранялась. Не могла. Она заворожённо смотрела на него. Знала: её физическая сила, превосходство в росте не имеют значения. Она выучила эти уроки ещё с одним из первых хозяев после Рокха. Он придумал теорию, что развитие зависимости от хозяина у кобылы улучшит её взаимодействие с жокеем и, соответственно, улучшит результаты. И развивать эту зависимость он решил путём постоянного нахождения вместе. Она круглые сутки была рядом с гоблином: он её дрессировал, чистил, кормил, спал на ней, ел, сидя на ней. И без остановки, по любому поводу и без, её бил. Шаана, проводя большую часть дня связанной в их общей комнате, научилась полностью отключаться от реальности, от своей личности, мимикрируя под мебель. Или кобылу. Здесь, в этом мире, она была всего лишь кобылой. Которая сейчас должна стоять и терпеть.       Кордун бил её ладонями по щекам, не заботясь о царапинах, которые оставляли когти. Каждый удар отдавался звоном в её голове, но она не издавала ни звука. Она не понимала, за что её наказывают, но выучила урок: покорность — это всё, что может её спасти. Любая попытка сопротивления ведёт к увеличению наказания.       — Ты будешь слушаться, — продолжил он, хватая её за ремень под подбородком и заставляя посмотреть ему в глаза. — Без вопросов. Без возражений. Без дурацких чтений дурацких человеческих бумаг. Меня ты будешь слушаться молча. Как положено кобыле.       Она не услышала в его словах вопроса, но на всякий случай кивнула. Глаза были полны слёз, но она пыталась их сдержать. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не было ни ненависти, ни страха. Только покорность. Только демонстрация: она принадлежит ему.       Он отпустил её и отступил. Затем прицелился и ударил хлыстом по промежности, пытаясь повторить подсказанный отцом трюк.       — Встать!       Он промахнулся, опять попав не по ремню, а по губам влагалища; кобыла вскрикнула, но немедленно выпрямилась. Она стояла ровно на слегка подрагивающих ногах. По опыту знала: на сегодня пыл Кордуна остыл. Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новые унижения. Но этот день она уже прожила.

***

      Оказалось, что нет. Этим вечером она видела, как Кордуну запрягли другую кобылу и он куда-то на ней уехал. Её же отвели к хозяину поместья.       — Ты очень востребована, — заговорил на общем старый гоблин, вынимая мундштук из её рта. — Кордун не понимает твоей ценности.       Шаана, не произнеся ни слова, передвинулась на коленях за спину гоблина и наклонилась над ним, ожидая, когда он покажет, с какого места начинать читать.       — Нет. Сейчас мы не будем читать. Я хочу с тобой поговорить. — Он развернулся на кресле к ней лицом. — Ты можешь опуститься на пятки.       Он подождал, пока кобыла выполнит приказ.       — Я не знаю, что ты поняла из нашего разговора с Кордуном. Он недоволен нашими занятиями, думая, что под седлом ты принесёшь больше пользы. Я так не считаю. Мы решили, что на следующем турнире попытаемся ему купить новую рабыню для скачек, ты же будешь моей персональной кобылой. Конечно, я гоблин не бедный, и к призовым деньгам добавлю ещё монет, но ты должна выступить очень хорошо, чтобы мы могли купить хорошую кобылу. Но! Недостаточно хорошо, чтобы Кордун не решил, что лучше тебя не бывает. Ты понимаешь меня? Можешь ответить. Сегодня ты можешь говорить свободно и даже задавать вопросы.       — Да, я понимаю, хозяин. Я постараюсь бежать быстро, но не слишком. — Она напряглась, так как знала, что гоблину может не понравиться то, что он услышит. — Только зачем мне это? Мне нравится бегать. Пусть и под седлом. Я никогда не была усидчивой. Почему бы вам не купить другую кобылу из проданных гоблинам с Базы? Мы все умеем читать.       — Разве ты не дикая рабыня с гор? Так сказано в свидетельстве о праве собственности на тебя.       — Нет, хозяин. Как я понимаю, кто-то на базе Альянса наладил продажу женщин местным гоблинам. Я заметила несколько знакомых лиц, когда участвовала на скачках. Я была медсестрой на Базе, поэтому регулярно видела почти весь состав.       — Что такое «медсестра»?       — Помощница лекаря, хозяин.       — До прилёта к нам ты принадлежала лекарю? Почему он тебя продал?       — Нет, хозяин. Я была свободна. Медсестра — это отдельная профессия.       — Ты была преступницей? Как здешние человеки.       — Нет, я не была преступницей, хозяин. Меня направили работать на Базу сразу после медучилища, хозяин. Добровольно. А кто был преступником, хозяин?       Торукх замолчал и откинулся на спинку кресла. Костяные пальцы барабанили по деревянному подлокотнику. Шаана стояла на коленях и тоже молчала. Цепь на лодыжках звякнула, когда она чуть сдвинулась, пытаясь разгрузить затёкшие ноги.       — Знаешь, животное, — начал опять говорить Торукх, не оборачиваясь, — я нашёл старые документы. Очень старые хроники. Они описывают время ещё до того, как ваши корабли прибыли с других планет.       Он сделал паузу, будто ожидая, что она ответит, но Шаана молчала. Она знала: гоблины не ждут от кобыл реплик.       — Раньше, — продолжил Торукх, — у нас не было вас. На нашей планете вообще не было людей. Мы использовали орчанок. — Он фыркнул. — Тупые, сильные и неповоротливые. Их можно было использовать лет пять-шесть, пока они очень молодые. Потом они становились ещё менее подвижными, переставали слушаться, а бить их становилось бесполезно — жир и толстая кожа защищает не хуже брони. — Он постучал когтями по столу. — Приходилось отпускать и ловить новых. Неэффективно.       — Вы не убивали их, хозяин?       — Зачем? Мы возвращали их в леса, где они живут, и ловили новых. Как бы они размножались, если бы мы их всех убивали?       — Кобыл вы тоже отпускаете?       — В конце концов — да. Беговые кобылы со временем становятся просто верховыми или рабочими. А что с вами делать, когда вы уже не можете нести на себе гоблина? К счастью, кобылу можно использовать лет двадцать.       Шаана удивилась, что так мало, — тысячелетие развития медицины позволило людям вести активный образ жизни лет до ста или даже ста двадцати, а процесс старения начинался в районе семидесяти пяти.       — А потом? — спросила она.       — Потом прилетели ваши корабли. — Торукх по-своему понял вопрос. — Когда прилетели колонисты, поселились в горах и стали строить свои шахты и посёлки при них, гоблины смекнули, что людей можно использовать. Наши предки стали воровать женщин. Человеческая женщина гораздо удобнее орчанки. Легче, быстрее приручается, дольше используется. Люди сначала пытались с этим бороться, потом вышли на контакт и предложили сдавать женщин в аренду на разные сроки. Десять, пятнадцать, двадцать лет. Когда я читал эти хроники, меня всегда удивляло, зачем это людям надо. Зачем они отдавали гоблинам своих женщин? Ни один гоблин так не поступит. Знаешь, что я узнал? Ваша колония… она не была поселением колонистов. Она была каторгой. — Он хмыкнул.       Пауза. Шаана не шевелилась, боясь прервать его поток мыслей.       — Их сюда ссылали. Преступников, бунтарей. Человеческие отбросы. Руководство колонии продавало нам женщин не из доброты — они избавлялись от ненужной, бесполезной обузы. Женщины не могли так же эффективно, как мужчины, работать на шахтах. Вот они и нашли как их приспособить. А заодно и зарабатывали. — Гоблин перевёл дыхание. — Потом корабли с новыми каторжанами и едой перестали прибывать, большая часть бывших каторжан за несколько поколений спустилась с гор и покорились нам, но там, в горных долинах, остались ещё группы людей. Они полностью деградировали, живут охотой и собирательством. Мы их постепенно отлавливаем и приручаем.       Он отложил лист и взял чашу с вином.       — Когда ваш корабль опять прилетел семь лет назад, ваши вожди, судя по всему, снова наладили продажу женщин. — Торукх сделал глоток.       Шаана стиснула зубы, но не подала виду. Она не знала эту историю и не думала, что кто-то из проданных в рабство женщин знал об этом.       — Интересно, да? — Торукх поставил чашу и повернулся к ней. Жёлтые глаза блестели от любопытства. — Ты думала, мы вас поработили? А на самом деле… — он протянул руку и дёрнул её за повод, заставляя взглянуть в лицо, — …на вас ошейники надели ваши лидеры. И тысячу лет назад, и сейчас.       Он отпустил её и снова развернулся к столу.       — Ладно, хватит болтать. — Торукх взял следующий документ. — Читай дальше. Со следующей страницы. У нас осталось всего две недели. На скачках покажешь мне, кого покупать.       Шаана наклонилась над текстом, но её мысли были далеко. Она представляла себе огромные транспортные корабли, из которых ровными рядами выводили наряженных кобылами женщин.