Подарок на Рождество!

«Рождественское чудо, не меньше!» — думал Малфой, когда отец оставил его в школе на каникулы, отправившись по делам семьи во Фринцию, прихватив маму, но не его. Как бы Драко не показывал свое негодование, не плевался и не фыркал, что оставаясь в школе, будет таким же неудачником, в душе пел и танцевал, ведь в школе, на каникулах оставался и он — Поттер. А то, что под ногами мешаются его дружки — не важно. Рядом с ним тоже Блейз и Панси ошиваются, и лишь Тео ведет себя адекватно и под руку не лезет. — Смотреть тошно, — шипела змеей Пасн смотря на обжимающихся Грейнджер и Уизли, при этом цепляя взглядом Поттера. Тот, с улыбкой, наблюдал за парой Джиневра/Невилл. Лонгботтом, обнимая седьмую Уизли, шептал ей в ушко всякие глупости и нежности. Война закончилась, лорд и его свита пала, кто-то казнен, кто-то заточен в Азкабан, а кто-то оправдан. Но школа восстановлена, общими усилиями и помощью магического сообщества. Грехи многих учеников и даже профессоров забыты, отпущены, как на исповеди. Собран по желанию восьмой курс. Вернулись к учебе те, кто пропустил седьмой год и те, кто провел его в сражении и противостоянии. Лонгботтом, Финниган, Бут, Аббот, Боунс и многие другие, такие как Малфой, Паркинсон, Нотт, Забини, пообещали самим себе доучиться год и поступить туда, куда тянет сердце и душа. — А Поттера кинули, — с усмешкой говорит мулат, смотря на сидящего без пары героя, в глазах которого плещется что-то вроде тоски. В глазах одна, а на губах другое, вот что видит Забини, — Уизли бросилась в объятия Лонгботтома, стоило тому протянуть ей руку, — на слова друга Малфой отреагировал рыком и ударом тому под дых, говоря: — Заткнись, Забини! — Эй, ты чего? — не понял мулат, пока не столкнулся со взглядом Персефоны, скалящейся во все белоснежные зубы, шепча прописную истину слепому другу. Слов девушки не слышал никто, кроме Блейза. С каждой фразой рот мулата открывался все шире, а глаза становились круглее. А вопрос: — Да, ладно? — сам собой слетел с уст. Паркинсон только кивнула и одними губами сказала: «Смотри за тем, что сейчас будет», — и мулат смотрел. Драко, чтобы запить горечь и съедающую его сердце тоску, от лицезрения сидящего в одиночестве среди друзей Поттера, опустошил стакан с тыквенным соком. Отвел, было, взгляд, отринув в очередной раз желание, томящееся в сердце. И это не благодарность за спасение, нет, тут именно она — любовь, неразделенная и односторонняя. О ней, живущей в сердце, Драко хотел забыть, отринуть все то, что чувствует к брюнету, но не тут-то было. Словно переливы арфы и чары притяжения, взгляд так и вел его к лику гриффиндорца. Он все смотрел и смотрел, разглядывая каждую деталь и мелочь во внешности Гарри, находя их с восторгом и упоением, поднимаясь выше и выше, сталкиваясь с глазами, этими кусками изумрудов, переходя к губам. Чуть пухлым, бледно-розовым, так и просящим их поцеловать. Поддавшись неведомой силе, наваждению, чарам или заговору, не важно, он покинул стол Слизерина. Направился к столу Гриффиндора. — Ты куда? — спросил было Тео, пока не получил ощутимый толчок локтем от Персефоны, — а-а-а, — понял он, что к чему, и что сейчас произойдет. — Что это было? — так никто это не понял, но факт остается фактом: Драко Малфой, подойдя к столу Гриифиндора, останавился около Гарри Поттера. И наплевав на всех его друзей, а также остальных учеников, даже на профессоров и директора, склонился к лицу гриффиндорца, накрыв его губы своими губами. Под изумленный возглас: «- Ах!», блондин увел брюнета в поцелуй, сладкий, волнительный. Отпустил лишь тогда, когда закончилось дыхание. Стоя на негнущихся ногах, не смея поднять затуманенный эйфорией взгляд, Малфой ждал реакции Поттера. Он готов был принять все: пощечину, удар кулака в лицо, проклятие, даже Аваду, но не ожидал… — Ах! Снова огласило тишину Большого Зала изумление и непонимание, что происходит, когда поцелуй повторился. Но в этот раз чувство и желание исходило не от Малфоя, а от Поттера, притянувшего блондина аккуратно за подбородок пальцами одной руки, второй по-хозяйски перебирая белые пряди, накручивая их на пальцы, тем временем сминая губы Драко нежными, но напористыми движениями, не переходя глубже и интимнее. Пока и этого хватит. — Ты… — жадно глотая воздух легкими начал было Драко, но не договорил, так как не смог ничего вразумительного сказать, лишь подумать, что лучшего подарка на Рождество он и желать не мог. Поцеловать и остаться в живых — вот на что он рассчитывал, но никак не на ответный поцелуй и взаимность. Ведь то, что сделал Поттер, означало именно ее. И на мысленный вопрос: «Неужели я сплю?», Малфой получил ответ в виде еще одного поцелуя, но мимолетного, едва касающегося губ, со словами: — Это все реально, — лицо блондина, которое все еще было в руках Поттера, зарделось алым, сердце отбивало стуком в ушах, — ты и я… между нами давно летают искры, — говорил прописную истину Поттер, — нужно было понять все те позывы, и расшифровать желания, как карты Таро. Или же прочесть, как кофейную гущу на дне чашки, — говорил Поттер, все так же перебирая пепельно-белые локоны Малфоя, наслаждаясь его расслабленным видом и рассеянным от поцелуев взглядом. — Это сделали за нас, — усмехнулся Драко, касаясь кончиками пальцев руки Поттера, поглаживающей его алеющую щеку, — интриганка, — сказал он, смотря на Панси, играющую его стаканов, в котором был тыквенный сок. Амортенция — вот что там было. Всего одна капля и все то, что томилось в сердце вырвалось на волю, распаляя еще сильнее и так живущие в сердце чувства. А при поцелуе пробуждая их в том, к кому они направлены. И в данном случае, чувства не наведенные и ложные, вызванные зельем, а уже имеющиеся, просто усиленные и окончательно прижившиеся в сердцах обоих юношей, разгоревшиеся огнем, полыхающие пожаром. — Совет да любовь! — шепнула Панси лишь губами, подмигнув новообращенной парочке, наслаждающейся теплом и нежностью друг друга под взгляды остальных учеников, профессоров и директора. И не важно, осуждающие они, поддерживающие, или равнодушные. Важны лишь глаза напротив. Изумрудным — серебряные, а серебряным — изумрудные.