Гон в новогоднюю ночь

В этот праздник они будут только вдвоём. По плану — ужин, обмен подарками, прогулка и запуск фейерверков. А ещё ленивые валяния перед телевизором в обнимку под тёплым пледом. Но едва Чимин снимает фартук, как в дверь звонят. С тёплой улыбкой он бежит открывать своему альфе, и то, что он видит, его не пугает, но он отчётливо понимает: намеченному плану не суждено сбыться. На пороге стоит Юнги. Его куртка расстёгнута, как и несколько верхних пуговиц рубашки, шапка зажата в кулаке. Альфа дышит часто и прерывисто, его глаза — тёмные, дикие, а волосы всклокочены. Юнги делает глубокий вдох, втягивая слабый феромон омеги, и заметно расслабляется. — Чимини, кажется, я испортил тебе праздник, — виновато произносит альфа. Его голос звучит низко и хрипло. От этого по спине омеги вниз, вдоль позвоночника, пробегают мурашки, сотрясаясь у основания копчика, будоража. — Это началось так внезапно... — снова, уже виновато, говорит Юнги. — Эй... Тшш... Проходи скорее. — Чимин тянет его за рукав в квартиру и закрывает дверь. Его маленький носик отчаянно втягивает густой запах альфы, пытаясь надышаться. — Ты же говорил, через месяц примерно... — Я... не знаю, Чимин. — Небрежно скинув куртку на пол, Юнги обнимает Чимина, припадая носом к его запаховой железе. — Всё было в порядке, я попал в пробку... — бубнит он в сгиб шеи, потираясь щекой о его кожу, оставляя свой запах и перенимая омежий. — Сначала стало просто жарко, я не придал значения, а когда уже подъезжал к тебе, то понял окончательно, что это гон. Чимин... Юнги толкает омегу к стене, прижимаясь всем телом. Он толкается пахом в его бедро, притирается, надавливает, пытаясь унять возбуждение, но делает только хуже. — Чимин... я... Только скажи, я вызову такси и уеду домой. Я не хотел портить наш праздник, правда. Прости... — Нет! — взвизгивает омега, когда увеличившиеся клыки его мужчины проезжаются по коже, едва заметно царапая укромное местечко на шее. — Я не хочу быть один этой ночью. Не уезжай, прошу. — Спасибо. Спасибо, омега... Благодарности слетают с губ альфы вместе с поцелуями, вместе с одеждой, освобождая хрупкое, желанное тело Чимина. Омежье тело отзывается на феромоны альфы охотно. К моменту, как они оказываются в спальне, густая липкая смазка уже стекает по обнажённым бедрам. И как только Юнги бережно укладывает Чимина на кровать, он сразу припадает к пульсирующей, жаждущей вобрать в себя член дырочке. Он ест Чимина, как самый вкусный десерт, наслаждается, порыкивая, вылизывает анус, толкаясь внутрь языком, доводя до пика своего омегу одной лишь такой лаской. Нежной, мучительно медленной стимуляцией мягких стеночек. А потому, как только Юнги приставляет горячую бархатную головку к входу, та проскальзывает в податливое, влажное нутро без малейшего сопротивления. Смазка хлюпает, стекая на простыни. Юнги не торопится наращивать темп. Он наслаждается стонами, дрожанием бёдер омеги, которые мнёт пальцами, продавливает кожу, любуясь красными отметинами, что остаются. Гладит подрагивающий мягкий животик, уже представляя, как наполнит его семенем. И не единожды. Гон, начавшийся раньше срока, может продлиться все пять дней вместо обычных трёх. Он чувствует эту волну инстинктов — давящую, принуждающую спариваться со своей парой снова и снова, пока та не понесёт. Сколько раз омега примет его узел? Сколько раз славная дырочка растянется, принимая его и жадно поглощая сперму? — Альфа... — стонет Чимин, выгибаясь и закатывая глаза. — Быстрее, альфа, пожалуйста... Отпусти себя... Юнги рычит недовольно, но подчиняется зову своего омеги. Он наращивает темп, вбиваясь в попку размашистыми, резкими толчками снова и снова — так, как просит Чимин, так, как нужно им обоим. И омега кончает — второй раз, а может, уже и третий. Туман гона застилает глаза альфы. Мир сужается до места, где толстый ствол исчезает в хлюпающей, жадной дырочке, до скулящего звука, смешанного со стонами, что издаёт омега, до собственного рыка в момент, когда набухает узел, сцепляя их в первый раз, когда член тугими толчками выдавливает сперму, заполняя Чимина до краёв. Сознание просыпается снова, становится яснее, когда новая волна оргазма накрывает альфу, новый узел сцепляет их влажные тела. Юнги моргает, осознавая, что постель взъерошена, простыня липкая и почти полностью пропитана приторно пахнущей смазкой. Сам омега довольно урчит, подставляя тонкую шейку под поцелуи и покусывания. Альфа ласкает, ублажает мягкое, податливое тело, что так охотно принимает семя и узел, урчит в ответ. Рокочущий, утробный звук рвётся из широкой груди, заполняя пространство спальни, как и густой, тяжёлый феромон. Где-то на краю сознания слышатся взрывы салютов. Крики соседей. Юнги шепчет слова благодарности своему омеге — за то, что охотно принимает узел, за то, что дарит наслаждение. Он не перестаёт признаваться в любви Чимину, за то что тот выбрал его своей парой, позволил быть рядом, ухаживать и заботиться. От чувств щемит в груди и покалывает кончики пальцев. Спадающий узел позволяет выскользнуть из ануса и перевернуться, удобнее устроившись на сухой половинке кровати. Провалиться в блаженный сон, стиснув свою пару в горячих объятиях. Юнги будит желание, подталкивает стиснуть руками мягкое, разнеженное тело. Он смотрит в окно. Ещё ночь. Сколько они проспали? Час? Два? Член болезненно стоит, яйца ноют, желая вновь излиться, выплеснуть сперму глубоко в омегу. Наполнить матку семенем. Но Чимин спит. Будить его не хочется. Другая часть сознания, ещё трезво мыслящая, переживает за здоровье омеги. Успел ли он восстановиться за столь короткий срок? Сможет ли принять ещё узел? Юнги с шумом выдыхает, воздух из лёгких выходит с дрожанием, щекоча голое тонкое плечико, и Чимин вздрагивает. Вдыхает вновь насыщенный возбуждением феромон и полностью просыпается. — Альфа? — зовёт тихим, сонным голоском. — Да, моя радость, я рядом, с тобой, крошка. — Юнги обнимает, прижимает его к горячей груди, но отчаянно отодвигает бедра, боясь показать ноющее возбуждение. Альфе надо, чтобы его самка восстановилась, отдохнула, чтобы приняла новый узел безболезненно. Чимин хмурит бровки и, не открывая глаз, ищет губы своей пары, чтобы поцеловать лениво и сладко. Проказливая лапка нащупывает горячий ствол и сдавливает у основания, вынуждая альфу стонать и толкаться в маленькую ладошку. Но такой стимуляции мало. Надо больше. Надо глубже. — Мой альфа... — стонет Чимин. — Отдохни ещё немного, малыш. — Не хочу, — капризничает омега и толкает Юнги в плечо, вынуждая перекатиться на спину. Чимин седлает бедра своего мужчины, сразу же насаживаясь на член. Тот проскальзывает без малейшего напряжения, скользя по вязкой смазке. — Юнги!.. Альфа даже не успевает понять, откуда у его крошки столько сил и энергии, ведь Чимин сразу начинает усердно прыгать, насаживаясь на твёрдый ствол. Омежий член шлёпается то по прессу Юнги, то ударяется о низ живота самого Чимина. Юнги сжимает его в ладони, и он скрывается почти полностью — лишь розовая, текущая головка выглядывает и скрывается вновь и вновь. Идеальный, маленький, пухленький. Бархатные яички поджимаются — за короткое время сна в них успела скопиться омежья сперма, и после недолгой стимуляции рукой она выстреливает, оседая белесыми каплями на груди и животе альфы. Стоны обоих смешиваются, как и запахи. Они пометили друг друга, оставили свой аромат, который не скоро смоется с кожи, не скоро выветрится из комнаты. Юнги приподнимается, опираясь на одну руку, второй сжимает ягодицу Чимина, сам подмахивает бёдрами, вбиваясь в податливое тело, подгоняя свой оргазм и даря омеге ещё один. Целует грудь, кусает торчащие бусины сосков и наслаждается изящной красотой Чимина. Он идеален. Тонкий, нежный, мягконький и пухленький в нужных местах. С макияжем и укладкой он словно принц из сказки, но такой затрахананный и разнеженный, он прекраснее всего. Любимый. Желанный. Весь его. • Вчера, слишком поглощённые друг другом, они не задергивали шторы, не убирались и не ели. Комнату заливают яркие лучи утреннего солнца. Сначала они будят омегу, который недовольно ворча переворачивается в жарких объятиях и утыкается носиком в грудь альфы. Затем он стонет и потягивается — своими действиями так же пробуждая и Юнги. — Кушать хочется... — шепчет Чимин. — Мне тоже. — Утка наверное испортилась, но вот мясо и гарниры в холодильнике... Мягкие ладошки скользят по телу альфы: от груди к животу, и обратно, затем снова опускаются вниз, пока не натыкаются на мягкий член Юнги. Чимин хмурится, ощупывая достоинство своего мужчины. Принюхивается к его спокойному, ровному феромону. Погружается вглубь себя и понимает: сознание не застилает похоть, Юнги не пахнет яростью гона. А член не стоит, хотя должен бы. Между ягодицами не влажно. Они всё ещё грязные в засохшей сперме друг друга, кожа стянута, но новой смазки нет. Его тело не реагирует на гон альфы. Неужели... уже прошло три дня? Чимин поднимается на кровати, усаживается и осматривается. Комната в беспорядке, на телах обоих — засосы, синяки и следы от зубов. Юнги ленивым котом потягивается, прогибаясь, хмурится и смотрит в ответ на удивлённый взгляд омеги. — Что случилось, крошка? — Сколько времени прошло? — Не знаю, милый. Юнги тут же улавливает нотки волнения в голосе и запахе омеги, поднимается с кровати в поисках своей одежды и телефона. Уходит из комнаты и возвращается ещё более озадаченным. — Юнги? Альфа молча садится на край кровати,глядя в экран телефона. — Я не понимаю. Первое января. — Первое? Но ведь... Ты же... — Чимин хмурится, подползает к Юнги. — Ты ведь тоже чувствуешь, что гон закончился? — Д-да... — Но почему? — Может... — Нет, нет, Юнги, не может быть, я же на таблетках... — Глаза Чимина расширяются. Он мотает головой, но прислушивается к себе и понимает, что нет. Просто так гон альфы не мог закончиться. Только если... — Нет, Юнги... — Эй, малыш. Тише. — Юнги отбрасывает телефон в сторону и тянется обнять встревоженного омегу. — Тише. Это ведь не страшно. Это всего лишь беременность. Да, не запланированная. — Юнги, нет! — Омега вырывается из объятий, пытаясь встать, но Юнги удерживает его. —Чимин, успокойся! Подожди! Юнги вновь уходит из комнаты и возвращается, держа в руках маленькую бархатную коробочку. Он опускается на колени перед Чимином. — Я хотел это сделать в новогоднюю ночь... — Так! Стоп! Мин Юнги! Нет! — Нет? — Сейчас я иду в душ! Потом ты! Пока я буду краситься и укладывать волосы, ты едешь в круглосуточную аптеку за тестом. Нет, за тремя тестами! Я подогрею ужин, и ты нормально, красиво, скажешь вот это вот, и коробочку откроешь, и в любви признаешься! Но не когда мы все грязные в смазке и сперме, и я с лохматыми волосами. — Но ты всё равно красивый... — Нет! Я всё сказал, Юнги! Душ, косметика, фен, ужин! В таком порядке, не иначе! — Как скажешь, любовь моя. — Юнги улыбается, сжимая в кулаке коробочку с кольцом, и целует острую коленку своего омеги. — Всё будет так, как скажешь ты, любимый.