западное побережье

you say you miss me

ты говоришь, что скучал по мне,

and I always say I miss you so much,

я тоже всегда говорю, как сильно мне тебя не хватало

телефон донхёка лежит где-то на заднем сиденье, и разрывается от звонков и сообщений. но сейчас до него совершенно нет дела. на лице парня такая детская улыбка, а в душе спокойствие вперемешку с чем-то вроде счастья. * сегодняшний день донхёка начался с жалоб о том, какие сложные уроки в школе, и как сильно он не хочет идти туда. — я не понимаю, зачем мне эта химия?! — он собирает тетради в портфель, зажав телефон между плечом и ухом. — а физика? где мне это пригодится? — говорит расстроенно, возмущенно, расставляя акценты на каждом слове. — не хочешь поехать на западное побережье? — в ответ из телефонной трубки раздаётся контрастно спокойный и привычный голос. — минхён, меня не пустят, — донхёк словно замер на пару секунд, обдумывая вопрос. толика сомнений затаилась где-то на поверхности сознания, где ещё полминуты назад клокотали мысли о ненавистной учёбе. но нельзя сказать, что он не хотел. он был двумя руками «за». — а кто сказал что мы будем спрашивать разрешения? * донхёк кидает портфель на заднее сиденье и садиться вперед. — родители подумали, что я пошёл в школу, — у него небольшая одышка, то ли от быстрого шага, то ли от захватывающего ожидания чего-то особенного. — отлично, — минхён развязывает тёмно-синий галстук и отбрасывает его куда-то к рюкзаку младшего. он рассматривает парня пару секунд, подмечая растрёпанные волосы и несколько складок на рубашке от рюкзака. — почему ты в костюме? – донхёк озадачено смотрит в ответ, останавливая свой взгляд где-то на уровне глаз. — родители подумали, что я пошёл на работу, — он слабо улыбается. и ведь донхёк знает, что ли уже не отчитывается перед родителями. — вроде взрослый, а шутки как у маленького, — подкалывает хёк, но всё равно не сдерживает улыбку. он удобнее усаживается в кресле и смотрит на минхёна, слегка склонив голову. — поехали? — поехали. минхен ведёт машину одной рукой. так ловко, плавно и уверенно. будто он всю жизнь умел водить. старший регулярно стреляет взглядом по зеркалам, чуть превышая скорость. а донхёк лишь смотрит на него с мыслью: «когда-нибудь я тоже буду так водить». когда-нибудь минхён научит так водить. они знают привычки друг друга, как свои пять пальцев. донхёк ненавидит учёбу, а минхён работает почти каждый день, перебирая сотни бумажек и документов. донхёк любит яблочный сок, а минхён дорогой коньяк. донхёк покупает леденцы со вкусом колы, а минхён парламент. донхёк открытый и искренний, а минхён позволяет себе быть таким же только с одним человеком. донхёк поёт, а минхён готов слушать его голос всю ближайшую жизнь. донхёк разбрасывается «громкими» словами, не жалея их, а минхён подтверждает слова поступками. пару минут они едут молча, лишь звук двигателя машины не позволят тишине окутать их. ли старший включает любимую радиостанцию донхёка.

lana del rey — west coast.

хёк тихо подпевает и наблюдает, как дома, многоэтажки, магазины остаются позади. а впереди пустая трасса, ведущая к выезду из города. стрелка тахометра подскакивает время от времени, а скорость сто тридцать километров в час для донхёка сравнима с космической. небо такое синее, похоже на глубокий океан, а облака, словно перья или неуверенные и размашистые мазки кисти. воздух свежий, отличается от городского, наполненный запахом мокрого асфальта от дождя, что прошел ночью. в салоне у минхёна пахнет кофе, таким же крепким и тёмным, как его взгляд. но донхёк до глубины души влюблён этот взгляд. он готов утонуть в нём. он готов утонуть в минхёне. даже если совсем не умеет плавать. сигаретный дым проникает в лёгкие, оставляя во рту горьковатый привкус. никотин ударяет в голову, расползается ядовитым плющом по всему телу, окрыляя и расслабляя, словно чашка кофе с утра или же контрастный душ. сколько раз минхён говорил себе, что бросит курить. но в итоге каждый день закуривает сигарету, забывая о всем. выдыхая сигаретный дым, он чувствует где-то в глубине души, что это неправильно, даже противно. что он рушит своё здоровье. но делая новую затяжку, это чувство растворяется вместе с сигаретным дымом. ему нечего терять. он скидывает пепел в окно вместе с вязким дымом и лишними мыслями. сейчас не до них. ветер из приоткрытого окна слабо дует в лицо донхёка, заставляя морщиться. слегка волнистые волосы, цвета кофе с молоком, разлетаются в разные стороны. а на небе появляется летнее солнце. — мы почти приехали. * дорога заняла добрую половину дня. солнце перестало светить так ярко. время близится к вечеру. донхёк довольно потягивается, выходя из машины. перед ним открывается слишком роскошный, будто идеализированный вид. он за семнадцать лет ни разу не был на побережье, поэтому его удивляло буквально всё, что он видел. вода кажется прозрачной. в ней отражается, заходящий за горизонт солнечный шар, и небо, что успело потерять свою синеву, и приобрело оттенок заката. а кроме них на побережье не было никого. они здесь одни. словно одни в этом мире. — вау, — единственное, что может сейчас сказать донхёк, делая шаг вперед и ступая на песок. — минхён, тут очень красиво, – он воодушевлённо смотрит на старшего, озаряя его и это побережье неподдельной улыбкой, за которой прячется нечто большее, чем несколько озвученных слов. — я знаю, — старший остаётся возле машины и с улыбкой наблюдает за восхищением хёка. «точно ребёнок» донхёк подбегает ближе к воде и смотрит куда-то вдаль. глаза его наполнены лишь положительными эмоциями. словно его глаза — это и есть море. бездонное, живое море. он смеётся. так сладко и громко, что у минхёна внутри всё сжимается, и просыпаются эти подростковые бабочки в животе, которые трагически погибли все до одной, когда цифры в паспорте перескочили за восемнадцать. для него нет ничего волшебнее, чем слышать смех донхёка. такой искренний, задорный, точно олицетворение самого парня. младший снимает обувь, закатывает школьные штаны по колено и ступает в море. сначала медленно, привыкая, а потом быстрее, брызгаясь водой в разные стороны. ему сейчас так плевать, если промокнет школьная форма, всё равно если его уже потеряли родители или в школе. ничего не имеет значения, кроме одного человека и этого побережья. хёк чувствует себя самым счастливым, когда мелкие волны бьют по ногам. хёк чувствует себя самым счастливым, когда понимает, что не один. — хей! ты чего там стоишь? — кричит он, оборачивается назад, смотря на минхёна, что так и стоит задумчиво возле машины. — иди сюда! – донхёк протягивает слова, будто сирены, что зазывают моряков своим пением. — я в костюме, — кричит в ответ. — я не буду купаться, — а сам улыбается, хоть и где-то глубоко внутри сидит неумолимое желание откликнуться на голос его сирены. минхён смотрит на донхёка так влюбленно, будто он единственная причина его улыбки. будто он его смысл. — жаль, — чуть тише отвечает младший, стараясь скрыть расстроенный тон, и заходит глубже в воду. донхёк для минхёна стал значить слишком много. человек, который для всех грубый и холодный начальник, тает, когда видит младшего. его холодное сердце становится самым мягким и тёплым. счастье минхёна стало напрямую зависеть от хёка. его улыбка, смех, голос заставляют чувствовать себя самым добрым человеком на этой планете. и старший готов пойти на всё, лишь бы видеть счастливую улыбку на лице донхёка. и минхён так любит говорить с ним. обо всём. даже о своей скучной работе. младший как самый лучший собеседник, что выслушает всё и поддержит любой разговор. даже если совсем не знает контекста или не разбирается в какой-то сфере. а ли так нужно высказаться порой. и именно в этом подростке он находит поддержку, заботу, мнимый отклик. он находит в нём потерянную частичку себя. — я так люблю тебя!— кричит хёк, выбегая на песчаный берег. его глаза восхищённо искрятся, а радостный голос едва заметно дрожит. — а я так боюсь разбить тебе сердце, — тихо отвечает минхён, опираясь спиной на капот машины. да, донхёк ещё подросток. и он много не понимает. он не понимает своих чувств. даже двадцатишестилетний минхён не в силах понять. чувства и эмоции – слишком сложная штука. * назад они едут лишь спустя пару часов, когда небо, что было окрашено в сотни оттенки красного, сейчас меркнет, а первые звезды слабо блистают на догорающем закате. кажется, что все происходящее — иллюзия или самый приятный сон, и лишь этот закат дает понять, что все происходит на самом деле. и он будто говорит, что пора попрощаться с этим днём, что ты его больше не увидишь. и ведь это действительно до колющего чувства внутри грустно. такие дни, как этот, надолго остаются в памяти, а спустя время у них появляется особое значение. они урывками проносятся в памяти спустя дни, месяца, года и приятной болью ноют в районе солнечного сплетения. телефон сел пару минут назад. хёк даже думать не хочет, сколько пропущенных звонков и сообщений. он не хочет думать о последствиях. сейчас он рядом с минхёном и он хочет думать только о нём. и ещё совсем немного о западном побережье. медовый, сладкий голос донхёка разноситься по салону машины, улетая вместе с ветром в окно. он поёт песню, что заела ещё с утра. повторяет одну и ту же строчку, меняя тональность каждый раз. и каждый раз это звучит, как услада для ушей минхёна. и он готов отдать всё, лишь бы хёк не бросал петь. его голос не похож ни на кого. его нельзя сравнивать, его нельзя объяснить. это именно голос донхёка – уникальный и до невозможности волшебный. через какое-то время донхёк замолкает и смотрит на закат, ярко улыбаясь. краешек солнце падет прямо на глаза. и от этого он чихает. тихо, в ладонь. — кот, — смеётся минхён, достаёт из бардочка свои солнцезащитные очки и протягивает их хёку. — спасибо, — на секунду улыбка спадает с лица, а в голову приходит мысль, о которой он раньше не задумывался — зачем я тебе? — донхёк смотрит на его профиль. такой идеальный. минхён выглядит недосягаемым. и лишь хёк смог прикоснуться к нему и к его омрачённому сердцу. — я же самый обычный наивный школьник, а ты директор какой-то там компании. — раньше я бы ответил, что ты не такой как другие. но сейчас, — он делает глубокий вдох. вопрос младшего кажется таким простым, но минхён так боится ответить неправильно. снова боится. — мне кажется, я увидел в тебе нечто большее, чем наивный школьник. — и что же? – донхёк не отводит глаз, смотрит непривычно серьёзно и одновременно волнующе. в душу крадутся сомнения мелкими, но тяжёлыми шагами. младший кажется таким простым, неопытным, возможно даже глупым, но то, что прячется глубоко внутри, что не встречается у других людей, что-то важное, что смог разглядеть минхён под нескончаемыми слоями подростковой беспечности. — искренность, донхёк. и сколько бы лет тебе не было, именно ты оказался самым искренним человеком в моей жизни. ты прекрасен, во всех смыслах этого слова. когда я вижу тебя, во мне разгарается такое сильное пламя, — он ещё несколько раз обдумывает сказанное, и добавляет. — если бы у меня спросили, какая главная причина чтобы жить, чтобы улыбаться. то я бы показал твою фотографию. – и минхён хотел сказать что-то ещё, что-то более значимое и нужное. но если бы ли только мог выразить словами весь будоражащий вулкан, что изливается горячей кровью по венам, лишь от одной мысли о донхёке. а хёк не отвечает ничего. лишь снова улыбается. как ребёнок.