Я без тебя не – я.

      

POV Ярослав.

      Рыжий с Шибуевым ржали как кони, перекрикивая громко звучащую в салоне автомобиля музыку. Ещё бы: тачка, в которой они подвезли меня к школе, принадлежала прадеду Андрюхи — старикашке-профессору, медицинскому светиле, воспитанному на советских идеях, и была такой же ржавой развалиной, как её восьмидесятилетний хозяин, чего нельзя было сказать о начинке. Только увидев старый, раритетный «Москвич», подкативший к моему дому вместо «мерса» отца Рыжего, я сам заметно повеселел. Настроение после разговора с Батей было хуже некуда, и шутка друзей обещала лучшим образом сказаться на настроении.       Въезжая в знакомые ворота учебного заведения, мы громким смехом встретили изумление на лице охранника самой престижной школы города, вынужденного пропустить машину на парковку и поставить в премиум-ряд сверкающих в свете фонарей «Лексусов», «Мерседесов» и «Ауди». Друзья не собирались дожидаться здесь окончания вечера, пообещав завернуть за мной позже, но пафосно козырнуть «модной» тачкой перед элитой своей бывшей школы — не отказались.       — Ладно, Дрон, туши дымилку! — Рыжий потянулся, чтобы забрать у меня изо рта сигарету. Сунув её, едва зажженную мной, себе в зубы, оскалился. Затянулся смачно, выпуская дым в потолок. — Ты всё-таки у нас ещё школьник. Так что давай, салабон, вали на свой бал! И будь мужиком! — сказал назидательно, опуская локоть на спинку кресла. Щуря от дыма хитрые глаза. — Школьную жизнь грех приятно не разнообразить. Тем более в такой вечер. А, правду я говорю, Андрюха? Типа, чтоб было что вспомнить.       — А то! — чёрноволосый парень, сидящий за рулем «Москвича», кивнул. Обернувшись, швырнул мне через плечо на колени пачку презервативов. — Держи, школьник! — дотянувшись рукой, потрепал по макушке. Я тут же выругался, когда чёлка упала на глаза. Отбил ещё один выпад, вернув Шибуеву подзатыльник. — Привет от Минздрава! Шарики новогодние под ёлкой надуешь, девчонок порадовать!       Друзья снова дружно заржали, и мне пришлось громко послать их нахрен, выбираясь из машины. Хлопнув дверью, улыбаясь, показать средний палец.       — Да пошли вы, уроды озабоченные!       Боковое стекло со скрипом заскользило вниз.       — Я всё слышал, Дрон, — ощерился Рыжий. — Кто из нас ещё озабоченный и неудовлетворенный, малыш? — снова затянулся моей сигаретой. — Напомнишь об этом, когда устанешь дрочить вхолостую и захочешь Сонькин номерок телефона. А я, так и быть, припомню.       Рядом, в десяти шагах, возле дутого «бумера», стояли чьи-то родители, и я спешно присел, окунув руки в снег. Набрав в ладони снежок, запустил им в окно тачки, желая заткнуть друга.       — Твою мать… — вот теперь мы смеялись с Андрюхой вместе, привлекая к себе внимание старшеклассников и родителей, пока Рыжий, матерясь, вывалившись из дверей «Москвича», стряхивал с груди и шеи снег, обещая открутить мне яйца.       — До вечера! — я крикнул друзьям и направился к школе, оправляя на плечах расстегнутую нараспашку куртку. Пообещав передать Игнату с Белым привет.       Судя по времени и тому, что некоторые родители покинули школу и теперь топтались у своих машин, — мероприятие уже началось. Во всяком случае, его торжественная часть, на которую идти не было никакого желания, точно закончилась, а значит, приехал я вовремя. Взойдя на крыльцо, огляделся и прошел в холл мимо преподавателей в дверях, даже не думая показать приглашение.       — Дронов, ну хоть бы рубашку белую надел, праздник же! — услышал за спиной огорчённый голос классного руководителя и ради приличия пожал плечами, отвечая женщине:       — В следующий раз обязательно, Стелла Владимировна! А сегодня у меня настроение графа Дракулы. Так и хочется кого-нибудь искусать! Здесь, случайно, не Хэллоуин празднуют? Могу поделиться свежей кровью.       — Дронов! Снимай куртку и иди уже, ради бога, с глаз моих в зал! Скоро начнется концерт, перед этим должны озвучить результаты школьного голосования, а ты всё ещё здесь!       Только наша Стелла, любительница органной музыки и балета, могла обозвать выступление музыкальной поп-роковой группы Игната — концертом, и я криво усмехнулся её ожиданиям. Пока вечер складывался на удивление приятно.       — А я здесь при чем?       Но мы оба знали «при чем».       Школа потрудилась, не пожалев родительских денег, и за одну ночь и утро, прошедшие со времени соревнований, изменилась до неузнаваемости. Сейчас холл был чист и натерт, убран новогодней мишурой и атласным серпантином, вдоль коридора под потолком висели бумажные снежинки, а перед входом в спортзал высокой аркой стояла пышная хвойная гирлянда, приглашая участников Зимнего бала войти в широкие двери украшенного к празднику спортзала.       Вот это размах! Сцена, ёлка, хвойные подвески с мишурой, светодиодная иллюминация вдоль стен и пола, воздушные шары на окнах, всё в сине-серебряных, перламутровых, холодных красках зимы. Зеркальная сфера под потолком и направленный на неё прожектор. Установленные по углам внушительные лазерные стробоскопы… Столики на шесть персон каждый широким полукругом от сцены… Войдя в зал, я удивился, помня прошлогодний бал, насколько щедро нынче каждый родитель отсыпал из своего кармана для любимого чада. Жаль, что скелетина не увидит праздник. Наверняка ей бы здесь понравилось. И наплевать на детские рюши или чего там ей мать купила надеть. Я уже знал, что моей сводной сестре очень мало нужно для счастья.       Подумав об Эльфе, напрягся. Остановился, вперив взгляд в толпу хихикающих девчонок, обступивших блондинку в длинном голубом платье, так подходящем к атмосфере вечера и наверняка к её глазам, если бы мне сейчас не было плевать на них.       Я помнил Катю девочкой: капризной, хныкающей, что-то требующей от своего брата и матери. Вечно слонявшейся за мной следом. Я не любил её, просто не замечал, но настоящую, пожалуй, увидел только вчера…       Я снова вспомнил, как упала скелетина. Стыдливо охнув, поднялась, намереваясь закончить танец, и не смогла. С каким изумлением она смотрела на ту, что сейчас улыбалась мне так же довольно, как вчера своему поступку. Не думая о боли, которую причинила, не сожалея. И не подумав спрятать радость от чужих глаз.       В ответ на мой взгляд Катя кокетливо засмеялась, что-то отвечая подружкам. Провела ладонью по открытому плечу, отвернулась, чтобы вновь поднять голову и встретиться глазами. Поправила у шеи волосы… Напрасно. Её игра не влекла меня. С таким же интересом я мог смотреть сквозь блондинку на Новогодний стенд. Всё, что я видел в своем воображении со вчерашнего дня, — это голые ноги Эльфа. Стройные, колени, узкие ступни и нежные пальцы. Чувствовал прохладную смуглую кожу скелетины под своей рукой. Я хотел касаться её до бесконечности, изучая и присваивая, даже зная, что нельзя. Нельзя…       — Яр, привет! А я уже думала, ты не придешь! На торжественном открытии Зимнего бала тебя не было, на звонки не отвечаешь. Ты что, так с вечеринки и не простил меня? Ну, выпили, поссорились, с кем не бывает!       Дашка Соколова. Отлично. Она была именно тем человеком, кто мог оказаться полезен. Теперь уже для моей игры. У нас замечательно получалось развлекать друг друга.       — Ну что ты, детка. Не придумывай. Просто не люблю трепаться попусту, — я оценил смелый, ярко-красный наряд девчонки и каблуки. Криво усмехнувшись, притянул её к себе, вместо приветствия прошептав на ухо пошлую гадость. Крепко прижал к боку, позволяя почувствовать близость наших тел. Игриво укусил за скулу — я никогда и никому не собирался обещать своей преданности.       Соколова засмеялась. Обвела уверенным взглядом зал, демонстрируя мое к ней расположение, скользнула рукой на плечо. Молодец. Наблюдавшая за нами блондинка тут же скисла, став бледной и унылой сестрой Коляна, а значит, можно было на время о ней забыть.       — Ну всё, Дашка, хватит! — я игриво оттолкнул девчонку. — Не висни, рубашку помнешь! Всё равно не присвоишь, ты же знаешь.       — Зря ты так, Яр. Я скучала.       — Так увидимся, вечер длинный. У нас у каждого ещё столько дел.       — Ты подойдешь ко мне? Не обижаешься?       — Ну, конечно, — я уже легко оставлял подругу позади, отвечая взмахом руки на короткий свист Савельева возле сцены, заметившего меня первым. — Мы же вроде как друзья. Вот и отметим приближение Нового года по-дружески.       — Я голосовала за тебя!       — Правда? Ну, спасибо!       Хотя кому эта коронация нахрен нужна? Детский сад…       Игнат Савин с ребятами из своей музыкальной группы уже установили аппаратуру и теперь стояли у небольшой сцены в торце большого спортзала, проверяя градус харизмы и обаяния на старшеклассницах, что яркими стайками вились вокруг парней в ожидании обещанного школьной дирекцией «концерта». Когда я подошел поздороваться, Игнат с Белым как раз расписывались на запястьях двух выпускниц из параллельного класса, таращась на девчонок как мартовские коты.       — Держи! Вот мой телефон, малышка. Подрастешь, звони, люблю рыженьких! Попросишь, я тебе ещё где-нибудь скрипичный ключ нарисую, с автографом! Может, даже языком.       Девчонок как ветром сдуло в сторону торчавшего в зале директора, а парни рассмеялись. Возле четырех музыкантов группы стояли мои одноклассники — Савельев с Метельским и Мизулин, — мне пришлось нехотя поздороваться с последним.       — Осторожно, Игнат. Оставь наших девчонок в покое, иначе рискуешь нарваться на неприятности.       С юмором у парней было всё в порядке, так же, как с внешностью. Савина и Белого я знал как друзей и бывших одноклассников Рыжего. Мы всегда неплохо ладили, хотя последнее время почти не виделись.       — Да кому они, нераспечатанные, нужны в большой жизни, юнга? — удивился Игнат. — Где всё серьёзно, по-взрослому и без обязательств? Остынь. Видел я, как ты сам загорелся с порога. Твоя девчонка? — кивнул головой в сторону Соколовой. — Или так, эго и чего ещё почесать?       — Или так, — мне нравилось, что мы с полуслова понимали друг друга.       — Ясно.       Обмен рукопожатием состоялся, и громкий голос директора, раздавшийся в микрофон вслед за вспыхнувшим светом, пригласил парней подняться на сцену. Объявил громко:       — Внимание! Дорогие учащиеся, собравшиеся сейчас в этом праздничном зале! Наши выпускники и старшеклассники! Прежде чем мы с вами узнаем результаты голосования и коронуем новых короля и королеву школы, по уже сложившейся традиции хочу открыть музыкальную часть вечера выступлением приглашенных гостей! Встречайте, гости Зимнего бала, обещанный вам сюрприз. Наши бывшие выпускники, а сейчас студенты университета, поп-рок-группа с мрачным названием «Suspense»! Прошу любить и жаловать!       Вот это уже можно было считать настоящим праздником, а не просто школьной тусовкой! Я видел парней в деле, в клубе, слушал в записи… Дирекция школы определенно рискнула, пригласив их, но я точно знал, что мне понравится.       Народ сгрудился у сцены, и сразу же стало понятно, как много нас сегодня в этом зале.       — Смотри, Дрон, даже Максим Аркадьевич пришел оценить: прав был насчет Белого или нет, — толкнул меня в бок Савельев. — Помнишь, как он гонял Беленко за дреды, пока тот их не состриг? Вот уж кто кого терпеть не мог. А вчерашнее он тебе точно простит, вот увидишь.       — Потом, Саня. Всё потом. Плевать на Макса!       А потом была ещё песня, и ещё. Сумочка Соколовой, и бутылка водки, незаметно пронесенная в спортзал Метельским с Дашкой, вылитая в графин с коктейлем за одним из столиков девчонок, и общая жажда. Снова зажженный верхний свет, президент школы Неля Крапивина, поднявшаяся на сцену, зардевшаяся от волнения, коллективное внимание и результаты голосования в её руках.       — Поздравляю! Королем и королевой нашей школы в этом году объявляются: Ярослав Дронов и Екатерина Мизулина! Самые популярные ученики, по всеобщему мнению. Ура!       И две короны, почти как в дешевом американском кино о тинейджерах. Нет уж, дудки, я по достоинству оценил шутку, но не собирался надевать золоченую бутафорскую штуку на голову. А вот Кате надел. Обнял блондинку при всех, прошептал в ухо, касаясь его губами:       — Я знал, Ангел, что это будешь ты, — назвал девчонку домашним прозвищем, что так нравилось её матери и наверняка ей.       — Можно пригласить королеву на танец, раз уж народ ждёт? — спросил, вживаясь в роль коронованного монарха, как только ведущий вечера объявил наш танец, и получил абсолютно счастливое:       — Конечно, Яр!       Я так и не понял, когда танец прекратился, а может, так и не начался. Потому что прежде закрытые двери зала, отрезавшие все звуки праздника, неожиданно распахнулись и я увидел её — своего хрупкого, сказочного Эльфа. Худенькую синеглазую девчонку в воздушном нежно-розовом платье, открывающем взглядам плечи и стройные ноги, остановившуюся на пороге зала, чтобы с восторгом встретить раскинувшееся перед ней новогоднее чудо Зимнего бала.       Пальцы Кати тисками сомкнулись на запястье, приводя меня в чувство. Ногти больно впились в кожу, глаза смотрели остро и с вызовом. В эту секунду, выбившую почву из-под ног, я напрочь забыл о том, что собирался сделать.

***

POV Маша.

      Отец поехал с нами. Увидев меня с мачехой в прихожей, накинул на плечи куртку, обулся и вышел за дверь, сообщив, что сам поведет машину. Весь путь к городу молчал, смотрел перед собой на дорогу, заставляя жену хмуриться, но я и не думала обижаться: он никогда и не был особо разговорчив со мной.       — Беги, Машенька! Хорошего вечера! — пожелала вслед мачеха, когда я уже поднялась на широкое крыльцо школы, едва дыша от предвкушения праздника и встречи с друзьями, позабыв о больной ноге, о Кате, обо всем на свете, и предупредила: — Мы с Витей поужинаем в ресторане, а может быть, в кино сходим — сто лет никуда не выбирались — и вернемся за тобой.       Я обернулась и с улыбкой махнула рукой, как могла бы махнуть сейчас бабушке или маме, всем сердцем чувствуя благодарность и тепло к этой женщине.       — Хорошо, Людмила Николаевна! Спасибо вам!       — Не за что, девочка!       — Пожалуйста, ваше приглашение…       Школа изменилась. Удивительно, прошел всего день с момента занятий, а праздник, словно дождавшись своего часа, незаметно пришел, пролетел по сияющему чистотой холлу, по пустым коридорам, оставив свое морозное, новогоднее дыхание, украсив праздничной мишурой и еловым настроением. Как красиво!       Везде было тихо, кабинеты спали… и всё же где-то в глубине этого большого, нового здания чувствовалось движение, особенная энергетика бьющих в унисон сердец, пульсирующая гулом в ногах, живущая в стенах, что влекла к себе, как сладкий запах события, безошибочно указывая путь.       Я шла по холлу, а затем по паркету коридора, стуча каблуками туфелек, до сих пор не веря в чудо пусть временного, но исцеления. Чувствуя себя необыкновенно легко в своем красивом платье, и так хотелось улыбаться. Так хотелось обрадовать Надю и сказать, как я счастлива быть здесь, рядом с ней в этот удивительный вечер Зимнего бала. Увидеть нарядным свой новый класс. Я знала, что подруга искренне мне обрадуется. Остановившись под большой хвойной аркой, глубоко вздохнула. Прижав руки к груди, выдохнула и распахнула двери. Переступила порог, так и оставив их открытыми, не в силах отвести глаз от красоты большого зала со сценой, что ещё вчера был спортивным, светлым помещением, а сегодня превратился в настоящую, уютную сказку. С ёлкой, шарами, гирляндами и тысячью неоновых снежинок, летающих по полу и стенам, рассеянных сверкающей сферой, подвешенной под потолком. Значит, вот он какой — Зимний бал!       Музыка тихо смолкла, и голос директора, прозвучавший в микрофон, ещё раз поздравил короля и королеву школы, что сейчас стояли перед всеми, держась за руки, с победой и всеобщей симпатией. Поблагодарил за танец. Словно почувствовав на себе мой взгляд, Яр обернулся. Встретившись с серо-голубыми глазами сводного брата, я ощутила, как в сердце болезненным уколом толкнулась грусть: он всё-таки нашел свою королеву, не зря спешил к ней.       Я не стала на них смотреть.       — А вот и наша запоздавшая Золушка! Все в лучших традициях новогоднего вечера! — засмеялась Неля Крапивина, получив из рук директора микрофон, и я услышала радостный возглас Нади, а следом и Светы Стрельцовой. Смутившись, поспешила пройти к подругам, пока президент школы объявляла выступление незнакомой музыкальной группы, перекрикивая радостный свист и визг девчонок при виде высоких парней, приглашая всех выходить танцевать.       — Маша! Как здорово, что у тебя получилось прийти! — завопила Надя, обнимая меня. — Я уже думала: ты пропустишь всё самое интересное из-за этой подлой гадюки! А ты взяла и утерла ей нос! Вот молодчина! Правда, Светка?       — Ага! — с готовностью отозвалась Стрельцова. — Никогда бы не подумала, Маш, что Катя может быть такой подлой!.. Зотова… — тут же забыла о Мизулиной одноклассница, потрясенно разглядывая меня. — С ума сойти! До чего же ты сегодня красивая, как принцесса…       Я засмеялась. Мне было радостно это услышать в такой вечер.       — Спасибо, девочки, вы тоже очень нарядные!       Светлое платье так и светилось на Наде, и я вдруг заметила неподалеку Ромку в строгом костюме. Увидев меня, Морозов поднял кверху большой палец и подмигнул.       — Слушай, а как же нога? — подозрительно нахмурилась Самойлова, и я поспешила объяснить.       — Не прошла. Но врач на время сделал болевую блокаду, так что, как видишь, могу ходить, — искренне улыбнулась подругам.       И всё же танцевать я не могла, да и смущалась немного. Я всё ещё чувствовала определенную неловкость среди этой уверенной в себе молодежи большого города, поэтому, пока играла быстрая музыка, просто стояла у столиков и слушала. Ободрительно улыбалась девчонкам, глядя, как они старательно двигаются под ритмичную мелодию рядом с парнями, подхватывая в голос припев знакомой песни, — озорные, симпатичные и весёлые. Я не сразу разглядела Яра, стоявшего по другую сторону зала, но вот постепенно мельтешение фигур между нами слилось в неяркий туман, и сквозь него проступили впившиеся в меня прищуренные глаза сводного брата…       Не знаю, сколько мы так простояли, глядя друг на друга. Почему я не думала о Кате? Почему сердце снова билось как сумасшедшее, сбивая дыхание, как будто его руки держали меня, а сам он был рядом? Почему я хотела, чтобы он находился рядом, ближе всех остальных людей? Так близко, что можно поднять голову и заглянуть в глаза, коснуться пальцами крепких плеч, как тогда в раздевалке, и не отдернуть ладони. Почему отвернулась, когда его шею обняла рука красивой девушки в красном платье? И неважно, что он, кажется, едва ли заметил её прикосновение.       — Привет, Маша. Отлично выглядишь!       Я вздрогнула и подняла глаза, возле меня стоял Коля Мизулин и приветливо улыбался. Помня о нашей последней встрече, замялась.       — Здравствуй, Коля. Спасибо.       — С наступающим, Золушка! — парень шутливо склонился ко мне. — Так тебя теперь следует называть?       — Думаю, Неля просто пошутила из-за моего опоздания, так что не стоит, — постаралась ответить вежливо.       — Жаль, — огорчился блондин. — Есть в тебе что-то такое — необычное, что притягивает, и хочется сделать какую-нибудь глупость.       — Какую? — я с удивлением смотрела на него, не зная, чего ожидать.       — Ну, — Коля игриво поднял бровь, — например, подойти ближе. Выделить из толпы и пригласить танцевать. Ты потанцуешь со мной, Маша? — он протянул руку и обхватил мое запястье. В этот раз осторожно, давая мне возможность отступить. — Смотри, все разбиваются по парочкам, самое время для медленного танца.       В зале действительно звучала спокойная мелодия, по полу скользили разноцветные блики света…       — Нет! — я сама не ожидала, что ответ прозвучит так уверенно, но парень почему-то не смутился.       — Почему нет, Маша? Я не прошу тебя стать моей девушкой, — коротко хохотнул от подобного предположения. — Было бы занятно ухаживать за таким трусишкой, как ты. Но ведь можно попробовать стать друзьями?       Наверное, я чем-то выдала себя. Возможно, взглянула в сторону Ярослава, что стоял сейчас посреди зала, как будто вбитый в землю клин, и смотрел на нас. Или слишком долго тянула с ответом, но Мизулин вдруг заметил серьёзно и тихо, оказавшись ко мне ещё ближе:       — Он никогда не пригласит тебя, не надейся. Никогда. Ты так и будешь одна, всегда.       — Почему? — музыка заливала помещение, и спросила я тихо, но парень меня услышал.       — Ты сама знаешь почему. Он ненавидит тебя с самого первого дня. А ещё… Он уже выбрал свою королеву.       Это была правда, я сама видела, как Яр обнимал Катю, как улыбался ей, и сделала неуверенный шаг к парню. Он тут же коснулся ладонью талии.       — Или вообще посмеется. Ты будешь далеко не первой за этот долгий вечер. Ты же знаешь, что такое споры?       — Что?       — Когда парни спорят на девчонку?       — Нет.       — Вот лучше и не знай. Твой сводный брат из тех, кто спорит, Маша, не сомневайся.       — Даже не знаю, получится ли. У меня больная нога…       — Я помню, мы осторожно.       Я не очень умело танцевала и всё время ожидала от Коли подвоха, но он вел себя как хороший друг. Только в конце танца наклонился к лицу, коснулся носом волос у виска, чтобы прошептать:       — Ты хорошо пахнешь, я запомню.       Я смутилась, и ответ вышел неловким:       — Спасибо, Коля. Извини, я хочу подойти к друзьям.       Он легко согласился, отпуская меня:       — Конечно, иди. Но ты убедилась, что я не монстр?       Друг Яра вел себя очень приветливо, и я улыбнулась. Сегодня был праздник, и ссориться или вспоминать прежние обиды действительно не хотелось.       — Убедилась.       Надя всё-таки потанцевала с Ромкой и теперь сидела за столиком красная, как рак, но странно счастливая. Мы со Стрельцовой переглянулись.       — Ты же говорила, что сама пригласишь Морозова, а вышло, что он, — заметила Света. — Надь, а как же эмансипация женщин и всё такое?       — А что я, виновата, что Ромка первый подошел? Ну, не отказываться же…       — И как? — это снова спросила Стрельцова. — Не бабуин?       Подруга пожала плечами.       — Не знаю, не поняла. Кажется, мы оба переволновались.       Это прозвучало смешно, и мы рассмеялись. Точнее, девчонки рассмеялись, а я в очередной раз обвела взглядом зал, который казался странно пустым без сводного брата. Королевы вечера тоже не было видно, а это могло означать, что Коля оказался прав. Где-то в мире существовало место, где им наверняка было интересней вдвоем.

***

POV Ярослав.

      — Эй, Дрон, ты чего напрягся? Расслабься, друг, отдыхаем! — ударил меня по плечу Савельев, выламываясь под музыку вместе с какой-то девчонкой. — Блин, Юрок, как вставило! Курнуть бы ещё… Правда, Дашка молоток, что стащила водку у предков! — проорал Метельскому. — Жаль, мало! Дрон, кажется, ты говорил, что выручишь?       — Да, потом. Может быть. Не сейчас.       Сейчас я стоял посреди танцующего зала и смотрел на бывшего друга, не веря, что он решился после нашей драки подойти к скелетине. Вообще заговорить с ней. При мне, вот так открыто, помня наш разговор, помня о том, что мне плевать на его сестру.       Горячая злость обожгла рёбра, забилась в груди, рванулась к горлу, сдавливая кадык… Если это предупреждение с его стороны, ответ на мою возможную месть Кате, то Коля зря это затеял. Ещё вчера он понял, что я не спущу так просто падение девчонки и отомщу. Но если полчаса назад, до того момента, как появление Эльфа сбило меня с толку, я собирался поднять «Королеву» на смех перед всеми — уж я бы расстарался, то сейчас…       Я знал Мизулину как никто, но всё равно до последнего надеялся, что ошибаюсь. Что он не посмеет начать игру — этот спор ему не выиграть. Скелетина никогда не пойдет с ним и не даст к себе дотронуться по-настоящему. Никому. Всё это время, что я смотрел на своего нежного Эльфа, я думал о том, как хочу оказаться рядом. С ней сейчас и ни с кем другим. Просто стоять, смотреть в синие распахнутые глаза, чувствуя близость девчонки. Понимая, насколько устал от ненависти, что почти сожгла меня. Как всё это глупо, и что на самом деле я чувствую к ней нечто совсем иное… Настолько настоящее, что от понимания почти больно. Истинную суть этого «иного» я пытался понять, пока не увидел возле неё Коляна.       Я всё ещё не мог её пригласить и не мог отказаться от своих слов. Колян тоже хорошо знал меня. Только не Ярослав Дронов. Тот, кого старшие приятели научили ценить удовольствие и кто столько раз доказывал друзьям, что чувства для него — пустой звук. Я был примером, смелой сволочью, а Эльф… Я бы не смог на людях сейчас с ней играть.       Если бы скелетина отвернулась, я бы нашел повод подраться с бывшим другом прямо здесь, в зале, но она осторожно шагнула к Коляну, дав себя обнять, тем самым едва не вырвав мне сердце. Я почувствовал, как от боли, затопившей сознание, отхлынула кровь от лица и выступила испарина. Чужая рука легла на плечо так не вовремя…       Нет, не Катина — Дашка, а жаль.       — Соколова, отвали, потом.       — Что?!       — Что слышала! Сейчас мне нужна моя королева.       — Чокнутый…       Она стоит в окружении «свиты» невдалеке, смотрит. Ну, конечно! Кто, как не я, должен пригласить её Величество на танец. У нас же, мать твою, бал!       У меня даже получилось ей улыбнуться.       — Яр…       Я обнял Катю и прижал к себе, — в этом зале с нашествием парней из «Suspense» и песней «Люди-пауки» никому ни до кого не было дела.       — Я, Ангел.       Вблизи от девчонки алкоголь приятно хмелил голову, — я постарался, чтобы блондинка это почувствовала. Подведя её к нужному столику, налил в стакан пойла из графина и опрокинул в себя.       — Дрон, если хочешь добавить — есть ещё. Игорек пронес, — довольно заржал одноклассник.       Я выпил ещё и протянул Катьке стакан. Сказал у самого уха, сминая руку на её животе:       — Давай, детка, пей! Клянусь, это весело, так гулять!       Выпила. Расхохоталась. Улыбаясь, разрешила увести себя из зала. И дальше, в пустой коридор верхнего этажа. Закрыть в туалете и трогать там, где мне хотелось трогать не её, другую… Сама потянулась к губам, когда очутилась прижатой к стене.       — Хватит!       — Яр…       — Ну, хорошо, — я позволил её неумелому рту слиться с моим. Не желая затягивать игру, нашел запястье и потянул руку вниз. Погладил ладонью пах. Щёлкнул между тесно прижатыми телами пряжкой ремня…       — Давай, детка. Мы сделаем всё по-быстрому. Никто и не заметит нашего отсутствия.       Её хватило ненадолго, затем смущение отрезвило Катю. Заставило оторвать от меня губы и отдернуть руку. Девчонка колебалась.       — Яр, я не могу.       — Тихо. Чего ты? Ты ведь хочешь этого так же, как я. Разве нет?       — Да, хочу. Но я не уверена, не знаю…       — Нет, знаешь!       Я легко отпустил её. Ударил ладонями по стене, отступая. Улыбнулся криво, глядя в глаза — эта игра забавляла меня. Заводила так, как может завести желание отомстить за боль, что резвилась в душе, и не думая стихать. Эта девчонка лгала, и я это знал. Читал в её горящем взгляде. Иначе не пришла бы сюда со мной. Не смотрела весь вечер, не спуская глаз — я никому не обещал быть паинькой. И уж тем более ей — королеве школы, что была красивой и желанной для многих, но никогда для меня.       — Хорошо. Будь свободна, детка! Адьё! Беги к мамочке, пока её Ангелу не оборвали крылышки и не испортили дорогую обертку. Я никого не принуждаю быть со мной! Только хочешь правду, Катя, — сделал шаг, чтобы вновь склониться к её лицу, — чёрта с два тебе не нравится выбранная нами скорость!       Её смущения хватило на полминуты. Как раз чтобы не дать мне уйти.       — Яр, постой! — она поймала меня за рубашку, возвращая назад. Обвила руками шею, притягивая к себе. Ткнулась носом в щёку. — Не уходи. Поцелуй меня ещё раз, пожалуйста. Пожалуйста…       — Я хочу, да, хочу! — созналась в ответ на мое молчание. — Но надеялась, что это случится как-то по-особенному. Красиво. Когда ты признаешься… Когда мы будем вместе…       Я сдержался, чтобы не рассмеяться, хотя слова Кати не удивили меня. Я так много раз слышал от её родителей, каким светлым и прекрасным будет для всех наше общее «когда», что привык встречать подобную чушь равнодушно. Никто и ничто в этом мире не могло заставить меня делать то, чего я не хочу. Не знаю, кем был мой отец, но упрямством я пошел в мать.       — Здесь нет третьего, мы вместе, и я не играю в детский сад, ты знаешь.       — Да, знаю. Просто боюсь немного, вот и всё.       — А кто говорит о страхе, детка? О том, что надо бояться? — я наконец-то поцеловал её. Вновь забрался руками под платье. Погладил холодную кожу, подбираясь к интересующей меня детали одежды. — Я не трону тебя, обещаю. Ты просто сделаешь мне хорошо, вот и всё. Если захочешь, конечно, — пропустил сквозь пальцы растрепавшуюся у виска светлую прядь волос. — И, может быть, в ответ я тоже сделаю кое-что для тебя. Может быть…       Всё получилось. Всегда получалось. Когда всё закончилось, я застегнул ширинку и отвернулся к умывальнику, чувствуя разлившийся по телу приятный жар от хмеля и стянувшего пах удовольствия. От того, что моя злость получила отмщение, превратившись в нечто урчащее и колкое на зубах. Растянувшее рот в довольный оскал.       Я наклонил голову и сунул лицо под холодную струю, глотая воду. Распрямив спину, дернул из держателя салфетку, чтобы неспешно отереть рот. Смял её, бросив использованную в урну. Продолжая улыбаться, нашел в отражении зеркала растерянные голубые глаза. Вот теперь по-настоящему смущенные.       — Всё, королева, пора возвращаться. Спасибо, было круто. Корона тебе идет.       — Но, Яр, а как же… Ты обещал.       — Что я обещал? — вопрос повторился не первый раз и не с первой девчонкой, но именно сегодня мне хочется ответить на него предельно честно. — Вечную любовь? Себя? Свои кишки? Что именно я обещал тебе? Что мы будем вместе?       — Ты так ничего и не сказал.       — Не признался? — догадаться оказалось несложно. — Катя, ты серьёзно?       — Ну, да, — смутилась она.       Всё получено, и мне больше нечего хотеть от неё.       — В чем? Что ты оказалась ещё одной девчонкой, на кого поспорили? Что никогда не нравилась мне? Или в том, что я помню, сколько тебе лет?.. Помню, и за последнее скажи спасибо.       Я продолжал смотреть на неё и видел, как она отшатнулась, словно её ударили, опешив от моих слов.       — Ты знаешь меня лучше многих. Я не даю пустых обещаний, никому. Твой брат просил, но я не обещал ему молчать о том, как ты вчера намеренно покалечила Скелетину. Тебе ведь не было её жалко, скажи? Ты улыбалась и казалась очень довольной собой.       — К-кого? — блондинка прижалась к стене и выглядела изумленной, но я не собирался щадить её, в этой жизни и так многие потакали её капризам. Если у неё имелась крупица мозгов, я надеялся, она запомнит урок.       — Неважно! — прозвище Эльфа вырвалось случайно, и я поспешил поджать губы. Мне надоело быть для этой бледной девчонки кем-то большим, чем я являлся для других. Стер кулаком с лица улыбку. — Я всё видел, так же, как твой брат. Видел, как ты во время выступления толкнула мою сводную сестру, и она пострадала. Вчера Коля помешал, не дал до тебя добраться, но сегодня не смог.       — Это неправда!       — Правда! Сама знаешь! — на миг вскипел, но все же взял себя в руки. — А теперь и я знаю, какой сволочью ты можешь быть.       Если я и мог её сейчас чем-то утешить, увидев, как от разочарования и обиды задрожали губы на побледневшем лице, как по щекам потекли слёзы… как спешно и неуклюже она стала поправлять платье, то разве что честным признанием.       — Такой же сволочью, как я.       Катя снова удержала меня, впившись пальцами в рубашку, хотя теперь вряд ли хотела того же, что ещё пять минут назад. Сейчас девчонку била крупная дрожь, а голос сорвался на всхлип.       — Яр, но ты ведь не скажешь? Никому не расскажешь о том, что мы здесь… Что я… Пожалуйста! Прошу тебя!       Я оказался прав: это была настоящая Катя, и плевать она хотела на Скелетину. Так же, как все, она прежде всего думала о себе.       — Нет, — ответил честно. — Не расскажу.       И ушел, оставив её одну. Тот, кто меня знал, и так догадается, чем мы тут с королевой занимались. Я не собирался развенчивать слухи.

***

      Вечеринка гремела. Группа Игната до предела разогрела народ, и в спортзале от горячих, трясущихся на импровизированном танцполе тел было душно и тесно, но атмосферно-приятно, как может быть приятно от времени и момента, в которые совершаются самые смелые глупости. Я остановился на пороге и обвел взглядом широкое, полутемное помещение в цветных пятнах пульсирующих стробоскопов, отыскивая глазами Коляна. Увидев парня одного у столика с ребятами, усмехнулся: я знал, что Эльф не даст подобраться к себе. Если бы это случилось, я бы его убил. А сейчас хотел посмотреть, как у бывшего друга получится мне отомстить. Он сам виноват, что заигрался и забыл о моем предупреждении. В наших ссорах я всегда оставлял последнее слово за собой.

***

POV Маша.

      Я уже сбилась со счёта отзвучавшим песням, слушая очередную композицию странной группы «Suspense», по которой тут все, похоже, сходили с ума, а Яр все не появлялся. Я скучала по нему и в надежде увидеть все время оглядывалась на двери. Мне вдруг стало понятно, для кого именно в этот вечер хотелось быть красивой, спрятав за нарядом ненавистную ему Скелетину.       Сначала Морозов кружил рядом, а потом они с Надей тоже пропали, на пять минут отошли подышать свежим воздухом. Подруге вдруг стало душно, и мы со Светой Стрельцовой сразу догадались, в чем тут дело: щеки у обоих горели как факелы, а Ромка смешно смущался, рядом с подругой стараясь казаться уверенней, чем был на самом деле.       Света танцевала, а я — или сидела, или бродила по залу, — меня всё ещё удивляла необычная атмосфера вечера, в которой вчерашние ученики казались странно-взрослыми, незнакомыми и смелыми, — я видела, как несколько пар открыто целовались во время танца, не стесняясь посторонних глаз. Хотя кого им было стесняться, преподаватели давно исчезли в кабинете физрука. Лишь изредка заглядывали и снова уходили. Как сказала Дина Губенко: у них там проходил свой «Новогодний фуршет», учителя ведь тоже люди. А ещё было странно, что несколько мальчишек приглашали меня танцевать. Я не пошла, сославшись на ногу, но все равно такое внимание оказалось неожиданно приятным.       Коля Мизулин больше не подходил. Только раз, поймав за талию у ёлки, предложил прогуляться школой, но я решительно отказалась. Он всё ещё не нравился мне и казался выпившим, — я постаралась держаться от парня подальше.       Я находилась у края сцены и не сразу поняла, откуда исходит шум, а когда оглянулась, увидела в другой стороне спортзала Яра, что стоял в нескольких шагах от Николая, лицом к лицу, и толпу, которая собиралась вокруг друзей. Было непонятно, что произошло. Я лишь заметила, как из рук сводного брата на пол упало что-то светлое, но лица обоих парней казались странно напряженными… А потом вдруг Коля бросился с кулаками на своего лучшего друга.       Он бы его ударил, совершенно точно ударил! Я не могла поверить своим глазам! Если бы ему не помешали друзья, схватив под руки. Из-за громко звучащей музыки, стоя в другом конце зала, я не услышала, что именно они кричат, но парни вдруг развернулись и направились к дверям. Вышли из зала толпой, оставив всех удивленно смотреть им вслед.       — Что случилось? — спросила Света, оказавшись возле меня, но я только растерянно пожала плечами.       — Не знаю.       Все происходящее виделось странным, непонятным и опасным.       — А чего там знать! Вы что, не видели, как побледнел Колян?! Кажется, нашу королеву проспорили!       Это сказала незнакомая девчонка из выпускного класса, и мы со Светой обе к ней обернулись.       — Что?! — выдохнули с одноклассницей в унисон, а девушка лишь равнодушно ухмыльнулась.       — Недосмотрел Коленька сестричку, вот и взбесился! Дронов с Мизулиным давние соперники. Сегодня у них наверняка тоже был спор, пока один не проиграл другому. Не удивлюсь, если там, на полу, валяется лифчик королевы, а то и что похуже, — полненькая и остроносая девчонка, хихикнув, недвусмысленно закатила глазки. — Про Дрона в нашей школе давно разные слухи ходят, так что не удивительно. Между прочим, я Катю предупреждала!       — А я думаю: они станут встречаться, без вариантов! — отозвалась ещё одна старшеклассница, выпорхнув из-за столика. Она с любопытством посматривала в сторону толпы мальчишек, что топтались у выхода, медленно просачиваясь наружу. — Все знают, что Катька на Дронове помешана, да и он сегодня видели, как с ней танцевал? Как будто они настоящая парочка! Разрешил на себя вешаться, а ведь он этого не любит, все знают. Точно запал на неё, вот увидите! Просто Коли обидно, что остался в дураках. Слушай, — незнакомка вдруг обернулась ко мне, — а ведь Коля сегодня именно с тобой танцевал, разве нет? — удивилась. — Больше я его ни с кем не видела. Так, может, это ты у нас соперница королевы?       — Не смеши, Глазкова! С ума сошла! Маша у нас новенькая! — Стрельцова фыркнула, покрутила у виска пальцем, но девчонка всё равно засомневалась:       — Ну и что, что новенькая? Зато симпатичная! И чтоб ты знала, на новеньких ещё охотнее спорят! — важно заявила и вновь повторила вопрос: — Так я не ошибаюсь?       Я не спешила отвечать, просто смотрела перед собой в зал. Не потому что не хотела, а потому что внезапно почувствовала, как пол под моими ногами заледенел. Обжигающий холод, просочившись сквозь тонкую подошву туфелек, коснулся пальцев ног, и что-то болезненно острое, ранящее, поползло по телу, заскреблось под кожей, подбираясь к душе, не давая мне шанса сдвинуться с места.       — Это не она, — услышала я разочарованное, а затем девчонки убежали туда, где, по словам одной из них, лежала принадлежащая Кати вещь. За ними увязалась и любопытная Света, все наши одноклассницы, а я все продолжала и продолжала стоять. Не веря или не желая верить сказанному и всё-таки понимая, что это правда. Лишь сердце билось, билось, билось, вспоминая прищуренный серо-голубой взгляд, что ещё недавно так долго не отпускал меня. Зачем? Зачем?!       Неужели действительно поспорили? В какие бы игры ни играли здешние ученики, я оказалась безнадежно далека от их циничного мира. А ещё… а ещё поняла, что как была, так и осталась для сводного брата никем.       Она больше не выглядела ни довольной, ни уверенной в себе королевой бала. Когда Катя появилась, переступила порог спортивного зала и подошла ко мне — она была бледная, как стена, с мокрыми глазами, встрепанной прической, и смотрела с неприкрытой ненавистью. При приближении девушки я не сразу рассмотрела выражение её лица, но направленную на меня злость почувствовала издалека.       — Ты! Это всё ты! Хитрая лживая гадина! Ненавижу тебя! Ненавижу! Это из-за тебя он так! Из-за тебя! Как только ты появилась, я сразу поняла, что следует ждать неприятностей!       Катя сказала это громко, бросив вызов звучащей музыке, но даже без её нервного крика внимание оставшихся в зале учеников обратилось к нам. Для многих из них праздник продолжался, и сейчас на их глазах происходило нечто забавное и интересное. То самое «классное» событие вечера, о котором можно будет вспомнить на следующий день и посмеяться с друзьями. Рассказать обо всем в красках пропустившим зрелище одноклассникам.       Я ещё не успела понять, что случилось, когда Катя занесла руку и ударила меня по лицу. Замахнулась снова, но кто-то из девчонок ей помешал. Зашикал испуганно, приводя заведенную злостью девушку в чувство.       — Катя, перестань! Ты что, с катушек слетела?! Не ори! Хочешь, чтобы Стелла с физруком нам весь праздник испортили? Им только причину дай — перекроют кислород и разгонят по домам! Их от нас и так потряхивает!       Пощёчина горела, я держала ладонь у лица, смотрела на одноклассницу, но боли не чувствовала, оцепенев от изумления. Больше пощёчины меня ожег стыд. Мизулина ударила, а я всё никак не могла понять: за что? Что происходит? Ещё никто, ни один человек за мою короткую жизнь не бил меня, так что же я вдруг сделала не так?!       — А мне всё равно! Пусть перекрывают! Не хочу такой бал! Не хочу! Нажаловалась на меня, да, Зотова? Прикинулась бедненькой, чтобы тебя, несчастную, все пожалели! Сволочь! Сволочь и гадина, вот ты кто! Ненавижу!       Она вдруг рассмеялась, сотрясаясь в плечах.       — Он называет её Скелетиной! — сообщила подругам, прожигая меня злым взглядом. — Скелетиной! Как вам прозвище?! Оборжаться! А ведь так и есть! Хитрая Скелетина, что пробралась в чужой дом и прикинулась хорошей девочкой! Почему он защищает тебя, Скелетина? Почему?! Ведь он тебя терпеть не может!       Я не думала, что Яр расскажет. Не ожидала. Наверно, это оказалось хуже всего — вот так запросто при всех прозвучавшее прозвище. Словно предательство. Моя рука упала сама собой.       — Катя, кто «он»? — отозвалась любопытная Динка Губенко. — О ком ты говоришь?       — О Дронове! А вы разве не знали, что он приходится Зотовой сводным братом и что они живут в одном доме?.. Да! Эта гадина сводная сестра Яр, вот кто она такая! И почему, думаете, молчала? Чтобы всё, всё, что мы говорим о мальчишках, докладывать ему!       — Ничего себе! Зотова, вот это сюрприз!       — Предательница! Платье надела… Оно не для тебя! Не для тебя, поняла!       Я всё ещё находилась в оцепенении, когда Катя метнулась к столикам, схватила с ближайшего недопитый стакан с напитком и плеснула мне в лицо. Подхватив тарелку с пирожным суфле — с чувством размазала его по шее и лифу моего платья.       Я отшатнулась, не веря в то, что она делает. Что весь этот ужас происходит со мной! Сейчас рядом с Мизулиной стояли её подруги, и Стрельцова топталась за их спинами, боясь вмешаться, а Нади не оказалось в зале. Всё происходило слишком быстро.       — Что, Золушка, думала, вырядилась на бал принцессой? Надеялась, что никто не узнает, кто ты и откуда? — Катя снова смеялась. — Всё равно ты как была нищебродкой в драной шапке и сапогах, так ею и осталась, сколько бы твоя мачеха ни старалась выдать тебя за человека! Тебе никогда не стать такой, как я! Как мы! Ты — жалкая, ничтожная деревенщина!       Её уже было не остановить. Злость сотрясала девушку с макушки до пят, и через секунду она вывернула на меня графин с вишневым пуншем. Я закрыла глаза, чувствуя, как по лицу и платью стекает холодная, липкая жидкость. Кусочки вишен и персиков застряли в волосах, и кто-то из девчонок весело сообщил об этом. Им всем было всё равно, что до Маши Зотовой и её души. Всё равно…       Наверное, я бы так и стояла, ошарашенная, изумленная, если бы Катя вдруг не осела на пол и не разревелась, спрятав лицо в ладонях. Но представление было окончено. Музыка продолжала играть… И ученики, отсмеявшись, удовлетворив любопытство, возвращались к празднику.       Я сорвалась с места и побежала. Наткнулась на чью-то спину, оступилась, почувствовав, как боль до самого бедра пронзила ногу, но всё равно не остановилась.       — Маша! Подожди, Маша!       Света Стрельцова догнала меня в коридоре, ведущем из спортзала, и схватила за плечи.       — Не слушай её, Маша! Не слушай, — попросила, останавливая. — Катя сама — лживая, завистливая дура! Если бы ты знала, как она изводила меня в младших классах! Все говорила, что она особенная, а я рябая курица! Она просто знает, что ты лучше! Лучше, потому и злиться!       Выбежав из зала, почувствовав на себе тёплые руки подруги, я расплакалась. Даже не из-за Кати или ужаса случившегося, а из-за того, что внезапно вспомнила о мачехе и поняла: мне некуда бежать. Вот такой — грязной, в вишневом пунше и креме — некуда.       — Ну чего ты, Маш? Да плюнь ты на эту дуру, слышишь! Просто выкинь из головы и забудь! Да у нас всякий год, что ни Зимний бал, так обязательно что-нибудь да случается! Эх, и где наша Надя? — посетовала Стрельцова. — Уж она бы задала жару Мизулиной! Вот погоди ещё, я Самойловой всё расскажу! Надя у нас хитрая, но справедливая. Обязательно что-нибудь придумает!       — Свет, я не могу вот так пойти к мачехе, не могу огорчить её. Она так старалась для меня, так хотела, чтобы я чувствовала себя сегодня самой счастливой. Столько всего купила, а я… Как я ей такая покажусь?       — А давай в душевую, что в раздевалке? Там сейчас как раз никого нет! Ты быстро вымоешься, а я посторожу! В раздевалке и фен стационарный есть, и сушилка для рук, — нашлась подруга. — Наверняка и мыло для рук отыщется, а может, даже ещё что получше. Хочешь, помогу платье застирать?       Школа была новая, элитная, после первой недели учебы я перестала удивляться её совершенству.       — Не надо, Свет, наряд намочишь. Я сама. Ты просто… не бросай меня, ладно?       Света кивнула и тоже разревелась. Но быстро взяла себя в руки и утерла нос. Толкнув дверь в раздевалку, включила свет и захлопнула за нами дверь.       Я справлюсь! Я попытаюсь все исправить ради Людмилы Николаевны! Застираю платье, вымою голову… А волосы высохнут и снова станут мягкими, я знаю! Лишь бы только нога не подвела. Кажется, я её вдобавок к пятке подвернула…

***

POV Ярослав.

      — Дрон, ты не прав…       — Заткнись, Саня.       — Всё равно. Ты знаешь правила.       — Он тоже знает, почему я так поступил. Я предупреждал, чтобы не играл со мной. Клянусь, Колян, если ты хоть посмотришь в её сторону, я тебя убью!       На улице ждали родители, в просторном холле скучала охрана… Мы стояли с Колей в дальнем коридоре школы, нас окружало тридцать парней, и после короткой драки и разнявших нас рук, тяжёло дыша, со злостью смотрели друг на друга.       — А что такое, Ярик? — удивился, улыбаясь разбитыми губами, Мизулин. Из его носа текла кровь, капая на рубашку, и он, скривившись, вытер лицо рукавом. — Чего завелся? Ты поимел мою сестру, я поимею твою, всё по-честному, дружище. Мы же с тобой в споре рук не разбили? Что-то не припомню такого… Так что победителя нет.       — Не было спора, Дрон, — виновато отозвался Савельев. — Не обижайся, но я бы запомнил.       — Значит, будем квиты! А так ты, Дронов, однозначно влетел. Город большой, и улицы в нем тёмные. Однажды твоя сводная сестричка может и потеряться.       Я всё же успел достать его, прежде чем мне скрутили руки и оттащили от упавшего на колени блондина.       — Это мы ещё посмотрим, Колян, кто у нас потеряется и где! Лучше не угрожай мне! Я видел, что ты задумал!       — Дрон, так это правда, что новенькая из десятого твоя сводная сестра? — на моей руке повис Метельский и коротко присвистнул: — Ничего так девочка. Я её сразу заметил, красивая, только она тихушница, не то что Катя. Вряд ли сама пойдет. Да пусть Колян стянет с неё лифчик и успокоится, тебе что, жалко?..       Я ударил Юрку в зубы, чтобы в следующий раз держал меня крепче, а Колян рассмеялся:       — Жалко ему, ещё как жалко. Он же её собственноручно от грязи отмыл, потому и сказать стеснялся. Видели бы вы эту тихушницу, как только девчонка приехала в город. Колхоз «Унылый трактор» штурмует столицу! Ржач! Я думал, его Батя выменял её за булку хлеба у попрошаек на вокзале. Хотел от жалости монетку подать, так в кармане только крупные купюры завалялись. А теперь её приодели и выдают за нормальную…       — Заткнись, Колян! Она и есть нормальная! Нормальная, понял!       Жаль, что кто-то снова повис на моих плечах.       — Что, Дрон, залип на малолетке? Втюрился, как дурак? Ну, давай, скажи нам, что втюрился. Нет больше того Дрона, которого мы все тут знаем. Давай, напомни, что ты там пел мне про ненависть к сводной сестре? Так ненавидишь или любишь, я что-то не пойму?!       — Врешь!       — А если вру, так в чем проблема? Я просто сейчас возьму и верну тебе долг, и мы забудем. Если она просто ещё одна девчонка — забудем и разобьем по рукам.