Издержки виноделия

–Дилан, чего ты там так долго?! Давай быстрее, нам нужно домой! Меня же наругают! Маленький пухлый Карл нервно переминался с ноги на ногу, дёргал свои тёмные непослушные кудряшки и то и дело боязливо оглядывался по сторонам, остерегаясь, что прохожие вот-вот да заподозрят мальчишек в чём-то неладном. Но никто не обращал на них внимания. Летний город гудел в преддверии торжества – седьмого дня рождения единственного королевского ребёнка – принцессы Брайаны. Ежегодно горожане украшали окрестности, репетировали поздравительные песни, ставили спектакли и собирали букеты лишь бы впечатлить королевскую семью, а сообразительные купцы гнали повозки с товаром, не желая упускать такое количество ведомых потребителей. Один из таких как раз всего пару минут назад распродал своё драгоценное вино и покинул прилавок, впопыхах случайно выронив толстую книжку в кожаном переплёте. Именно она так заинтересовала пытливый ум юного девятилетнего Дилана. –Не ной! Я почти достал! –Перевесившись через деревянную стойку, закряхтел мальчишка, пытаясь ухватить худыми пальчиками корешок книги. –Получилось! –Дилан спрыгнул к другу и победно замахал добычей. –Может не стоит её брать? Она же чужая! –Испуганно пискнул Карл, хватаясь за подтяжки своих потёртых шорт с заплаткой на одной из штанин. На это мальчишка только закатил глаза, а затем смахнул с обложки налипшую грязь с песком рукавом старой отцовской рубахи и, не теряя ни секунды, открыл книжку. Первый разворот был практически пуст, не считая короткой, но довольно размашистой подписи «С. Солус». Дилан завороженно начал листать. На пожелтевших страничках замелькали невероятные искусно выведенные зарисовки приборов, которые ранее друзья не видели. Каждая деталька подписывалась мелким едва различимым витиеватым почерком, а рядом с самими устройствами ровными столбцами тянулись их описания и принципы работы. Мальчишки с трудом могли понять хотя бы слово, но от каждого витка букв и карандашного штриха у обоих спирало дыхание. Сквозь толпу мельтешащих горожан раздался детский вскрик. –Я нашёл их, ребят! Дженна, Чед, сюда! Кричавшим оказался их друг Брэндон – мальчик с несносным характером, светлыми волосами и вечно подвёрнутыми до колена штанами и рубахой до локтей, как он утверждал "для удобства". К сожалению, пока, кроме очередных синяков и ссадин по всему телу, никаких благ такое решение не приносило. На его зов прибежали два рыжеволосых ребёнка – долговязый вечно добродушно улыбающийся Чед и низенькая боевая Дженна с двумя косичками и выбитым по вине Брэндона передним зубом – к счастью, молочным. Родственниками они не являлись, но знали об этом далеко не многие, вследствие чего самые щедрые купцы, восторгаясь забавным различием характеров "двойняшек", зачастую угощали их то лишним яблоком, то ещё какой сладостью. Заметив уверенно приближающуюся тройку, Карл отскочил от Дилана, а тот в свою очередь закрыл книжку и спрятал руки с находкой за спиной, что не осталось без внимания самой главной, по мнению самого мальчика, зануды Дженны. –А я всё видела! –Девочка упёрла руки в бока и гордо вскинула подбородок. –Верни туда, откуда взял, а то расскажу твоему папе, что ты опять воруешь! –Ничего ты не видела! Лгунья и ябеда! –Нахмурился Дилан. Между детьми сверкнула молния назревающей войны. Они никогда не ладили между собой, более того, донельзя раздражали друг друга, что невозможно бесило остальных ребят. Как бы те ни старались подстроить обстоятельства так, чтобы Дженна и Дилан сдружились, всё было тщетно. Оба имели слишком разные характеры. Одна – правильная, честная, громкая и инициативная, а другой – прямая противоположность. Впрочем, зачастую Дилан выводил из себя не только рыжеволосую подругу, но и остальных участников компании. Да и никто из них не был наверняка уверен, насколько сам мальчишка хочет с ними дружить. Несмотря на это, каждый день ребята продолжали собираться в центре их небольшой деревушки в поисках новых приключений. Сосредоточенный на зрительной схватке с Дженной, Дилан не сразу заметил, как оказавшийся сзади Брэндон одним рывком выхватил книжку из рук. Охнув, мальчишка сначала растерялся, но подметив озорной прищур и хитрые смешки друга, задравшего находку над головой, набросился на него, словно разъярённая пантера на добычу. Как бы он не подпрыгивал, Брэндон имел хорошее преимущество в росте и физической силе, отчего Дилан только больше приходил в ярость. Потасовка набирала обороты. Испуганный Карл отскочил за спину тихонько хихикающего Чеда, а Дженна, отбросив огненные косы назад, закатала рукава рубашки и ринулась оттаскивать Дилана. –Верни, Брэндон! Я её первым нашёл, она моя! –Брыкаясь, вскрикнул мальчик. –Друзья, прекратите... –Пискнул Карл, выглянув из-за плеча Чеда. –А ты дотянись, малявка! –Парировал Брэндон. –Я тебе сейчас покажу малявку!! Собрав все силы в кулаки, Дилан оттолкнул от себя Дженну, подпрыгнул что было мочи, и наконец вырвал книжку из лап "похитителя". За спиной раздался грохот и последующий заливистый кашель, в миг заставившие мальчишек забыть о находке и обратить четыре пары глаз на упавшую девочку. Со всех сторон послышались взволнованные вопросы о самочувствии, но та не могла ответить, практически задыхаясь странным приступом. А спустя считанные мгновения детей обступили любопытные горожане, но никто из взрослых и не думал помогать – мало ли чем в деревнях за стенами бедняки болеют? А Дженна тем временем с каждым сиплым вдохом становилась всё бледнее. В толпе мелькнул чёрный цилиндр с розовой лентой. –Господа, ну же, разойдитесь...! Не видите, ребёнку плохо! –Пробасил неизвестный голос. Горожане зашептались, но расступились, пропуская вперёд высокого бородатого мужчину в розовом костюме. Его взгляд заметался по окаменевшим детям и задержался на Дилане, что, не отрывая от подруги испуганных глаз, нервно кусал губы и обнимал знакомую ему книжку. Тем же вечером в ней появилась первая чужая запись. Размашистая и дрожащая с попытками повторить витиеватость почерка Солуса, она заняла весь разворот, а листы заляпались чёрными от угля отпечатками. « 5 зен  иЮльА навернае ЭЕту книгу на Шол я ДИЛАН. но она Саина саймона. он р АЗришыл. И. дал уголЬ штобы пиС ПисАТЬ а ёще будет уЧИть буквам ДЖЕНА глупОя и забалелА»

***

По хлипким стёклам барабанил ливень, вдали сверкала молния, а в маленьком деревянном домике с соломенной крышей царило спокойствие и уют. Под светом одинокой лампадки за шатким столом млели от теплоты печи мальчишка и мужчина, успевший за последние пару месяцев стать ему и его семье учителем и верным другом. Привезя одним летним днём пятерых перепуганных детей, своей заботой и добродушием Саймон поразил каждого жителя небольшой окраинной деревушки – Ривервилля. Ведь на следующий день и даже спустя неделю после происшествия мужчина продолжал навещать приболевшую девочку, а заодно и любезно вызывался помочь каждому нуждающемуся. То забор починит, то овец поможет перегнать, то привезёт провизии исхудавшим детям и изнурённым взрослым, а что самое главное – даром. Но Дилана Солус заинтересовал далеко не бескорыстием. Стоило мальчишке узнать, что именно этот незнакомец является создателем тех невообразимых чертежей в найденной книжке, как в его глазах разгорелся тот самый детский яркий огонёк. Что-то переменилось внутри с того самого мига, как Саймон, заливаясь добродушным смехом, не просто разрешил оставить Дилану свою записную книгу, а пообещал научить всему тому, что сам знает. И, невзирая на то, что сам мужчина назвал свои чертежи "глупыми фантазиями одинокого старика", мальчик понял главное – можно мечтать, выходя за пределы деревенских обязательств. –И кем же ты желаешь стать, Дилан? –Саймон улыбнулся, приглаживая пальцами жёсткую бороду. –Изобретателем! Хочу быть как ты! –Взбудораженно отозвался мальчик, подпрыгивая на месте. –Но я вовсе не изобретатель, –Добродушно рассмеялся мужчина, –Я обычный винодел, а это... –Он кивнул на раскрытую книгу с собственными зарисовками, что из раза в раз доставал Дилан, чтобы снова расспросить о том или ином приборе. –Просто маленькое хобби. –Ну и что? Всё равно хочу так же! –Пуще заулыбался Дилан, но стоило Саймону подняться со стула и начать неторопливо собирать исписанные буквами на манер прописи листы, как мальчишка переменился в лице. –Ты уже уходишь?... Мужчина успел лишь тихо хмыкнуть, как дверь отворилась, запуская порыв холодного влажного воздуха, а в дом вошли насквозь промокшие родители Дилана. Оба замерли, глядя на промёрзших, но на удивление радостных супругов. –Да уж, давно так не лило! Не правда ли, дорогой? –Обратилась женщина к своему мужу, кокетливо заправляя капающие после дождя волосы за ухо. –И не говори! Как вчера помню: ты, я, нам от силы по четырнадцать, мы оказались под одной крышей баньки той заброшенной. Ты туфельки в грязи измазала и плакала, а я яблоками ворованными тебя угощал! –Отец мальчика снял с худых плеч любимой накидку с капюшоном и нежно поцеловал её в залившиеся румянцем щёки. Дилан цокнул и, скрестив на груди руки, закатил глаза, но его родители, казалось, не замечали ни его реакции, ни стоявшего рядом Саймона. Закончив сборы, тот учтиво кашлянул в кулак, ни на мгновение не прекращая улыбаться. Опомнившись, супруги зарделись, смущённо протягивая руки для приветствия. –Ох, Саймон, вы уж простите нас! Порой так воспоминания нахлынут, что вовсе голову теряем. –Смущённо хихикнула женщина, подавая Солусу пальто. Второй благодарно кивнул, просовывая руки в длинные рукава. –Да, простите! И, надеемся, наш Дилан не доставляет Вам неприятностей... Услышав своё имя, мальчик хмуро соскочил со стула, подбежал к взрослым и ухватился за край чёрной ткани пальто Саймона. –Право, ну что Вы! Ваш сын – замечательный ученик, его усидчивости действительно можно гордиться! –Солус потрепал Дилана по голове, но тот только обиженно надул щёки. –Не уходи, Саймон! Давай ещё поучим хотя бы немножко! Мужчина лишь расхохотался, а после осторожно отцепил от себя детские ладони, надвинул на макушку фирменный чёрный цилиндр с розовой лентой и ушёл, кратко попрощавшись. «18 октября Саймон всигда уходит КАгда приходят мама и папа. он мой учител друг а они непонимают И ДРУГИЕ ТОЖЕ!!!!! брэндан любит толька си СЕБЯ. Чед всигда занет. карл всигда ноет и любит джену и цветы А ДЖЕНА ЯБЕДА И МЕНЯ БЕСИТ!!!! и все ещо болеит :(» Почерк на новом развороте стал ровнее, чёрных пятен стало гораздо меньше. Вместо них – грубые рисунки, начерченные остриём уголька. В некоторых местах он продирал бумагу, а где-то и вовсе детские каракули сливались со словами, но Дилану было плевать. С каждой записью дневник становился всё роднее и сокровеннее.

***

Под несоразмерно большими валенками хрустел снег, ноги утопали в сугробах по колено, но ни неимоверный холод, ни промокшая насквозь одежда ничуть не мешала Дилану слоняться по деревне в поисках хоть какого-то занятия. Взгляд обречённо упал на избушку Дженны. Стучаться к ней совершенно не хотелось, тем более последние несколько недель как от девочки, так и от её родителей не было никаких вестей. Никто из их детской компании не понимал, почему Дженна так неожиданно прервала с ними общение. На все вопросы родители пожимали плечами и просили дать ей время, но одна лишь мысль о том, что их подруга так просто решила избегать друзей детства, ранила в самое сердце. Даже Дилан, как бы тот ни пытался вести себя непринуждённо, частенько, закусив губу, подолгу вглядывался в пристроенную к избушке веранду, в глубине души веря, что вот-вот на неё из двери бойко выпрыгнет рыжеволосая девчонка и громко и протяжно позовёт поиграть в новую придуманную ей игру. Собрав волю в кулак, Дилан уверенным шагом направился к домику. –Дженна-а-а!!! –Он забарабанил ладошками по деревянной двери. –Выходи гулять, Дженна-а-а!!! За дверью послышались копошения. Мальчик вздёрнул шапку к макушке и прислонился ухом к створке. Тишина. –Дженна, я тебя слышал!! Ты обиделась на нас?! –Прокричал Дилан, прижавшись носом к замерзшему дереву. Ни единого звука. По груди неприятно разлилась обида. Но бросать задуманное на полпути мальчик не собирался. Спрыгнув со ступенек веранды, он оббежал дом, высчитывая нужное окно. Однажды ему уже приходилось вытаскивать Дженну таким образом. Тогда девочка вырастила недалеко от деревни красивейшие тюльпаны, а Брэндон, совершенно этого не зная, сорвал их, дабы сделать подруге приятно, прихватив в качестве поддержки Дилана. Так и вышло – бедокурил один, а влипли оба. Пришлось извиняться. Нужное окно было найдено, но располагалось слишком высоко для юного Дилана. Быстро сориентировавшись, мальчик вооружился снегом и принялся формировать большой ком. Он вышел совсем хлипким, но этого должно было хватить, чтобы взглянуть на происходящее внутри хотя бы глазком. Хватаясь за округлые брёвна избы, Дилан влез на своё сооружение и принялся выискивать глазами подругу. И нашёл. Но она совершенно не была похожа на ту, кого он знал с рождения. У печи, скрючившись лежало бледное, тусклое, костлявое, чуть дышащее тело, обёрнутое в несколько пуховых покрывал, а рядом с этим телом сидел на коленях облысевший рыжеволосый мужчина, украдкой вытирая собственные слёзы. Ноги подкосились сами собой. Снег смягчил боль от падения, но совершенно не умалял жжения внутри и удушающего страха. «25 декабря вчера мне исполнелось 10. Саймон не пришол. мама и папа были занеты. и севодня тоже. типерь их почти никогда нет дома. брэндан, карл и чед падарили воренье.  ЯБАЮСЬЗАДЖЕНУ»

***

–Дорогой, ты совсем ничего не ешь... Ты приболел? –Прошептала женщина, осторожно касаясь ладони сына под длинным резным столом, укрытой дорогой шёлковой тканью. Мальчик отдёрнул руку и нервно закусил губу. Живот урчал, выдавая голод, но, стоило юнцу на долю секунды задержать взгляд на изысканных блюдах, как к горлу подступала тошнота. Раньше Дилан со своими друзьями любил представлять, как в один прекрасный день вместо осеннего ливня на них обрушивается дождь из золотых монет, и затем, разбогатев, они строят огромный дом близ широкого леса и юркой речки, где у каждого есть своя просторная комната с мягкой кроватью и всем необходимым для любимых занятий, где их родителям больше не нужно работать, пропадая сутками в самых отдалённых частях города, а каждое утро все пять семей собираются за широким столом, чтобы позавтракать свежеиспечёнными пирогами с ароматным чаем. Всё это могло бы оставаться наивными детскими мечтами, которым не суждено было сбыться, до одного рокового дня. Глубокой зимней ночью Дилан никак не мог уснуть, ворочаясь на старой печке под единственным в доме пуховым одеялом. Пульс нещадно пробивал виски, а от тревоги всё тело покрывалось зябкими мурашками. Ещё с прошлого утра, когда родители мальчика потрепали его растрёпанные после сна волосы и скрылись за хлипкой створкой деревянной двери, его не покидало чувство, что вот-вот произойдёт что-то страшное. С каждым часом, проведённым в тишине опустевшего дома, оно крепло, стягивалось тугим ошейником вокруг горла и окончательно обвило Дилана своими корнями, когда старшие не вернулись ни к обеду, ни на следующий вечер, а на их место даже не пришёл добродушный Солус. Тот, как не явился на день рождения мальчика, так больше и вовсе не появлялся. Поначалу Дилан не придавал этому особого значения, ведь, кто знает, быть может Саймон сейчас занят изобретением новых невероятных приборов? Но шли недели и безоговорочная вера медленно перетекла в злобу, жгучую до слёз обиду и желание растоптать подаренный дневник и каждый исписанный ими в процессе уроков листок, сломать всё, что могло хоть немного напомнить ему о его учителе и дорогом друге. Внезапно дверь с грохотом отворилась, а в дом влетели два тёмных силуэта, сметая все попавшие под руку вещи в толстые мешки. Мальчик вскрикнул, забился в угол, укрываясь одеялом с головой, но даже оно оказалось грубо сдёрнуто на пол, а самого Дилана подхватили четыре руки, крепко прижимая к себе. Только тогда мальчик узнал в страшных силуэтах родителей и именно в ту ночь понял – затишье превратилось в бурю. Теперь, сидя в столовой громадного особняка близ леса и реки, у него и вправду была своя комната, чудный сад с виноградником, немыслимые богатства и обилие еды, мальчик с ужасом озирался по сторонам, ёжился от холода и отчаянно силился хотя бы на мгновение представить вместо пугающей реальности ту дивную фантазию, в которой его окружают счастливые друзья, а в воздухе витает счастье. Только вот в груди не осталось ничего, кроме паники, обиды, непонимания и полного отвращения. –Дилан, будь добр, пообедай и возвращайся в свою комнату. А ещё оденься поприличнее, вечером у нас назначена встреча с мистером Труманом – твоим будущем учителем. –Голос отца вывел мальчика из раздумий. –Кто?.. –Дилан недоумённо хлопнул глазами. –А Саймон? Он мой учитель. Когда он придёт? Мужчина отложил вилку и нахмурился: –Он ушёл и больше не вернётся. Будь хорошим мальчиком. Доедай и поднимайся к себе. Внутри что-то рухнуло. –Ты врёшь! –Дилан соскочил со стула, отталкивая от себя тарелку. –Саймон не может уйти, он мой друг! –Саймон ушёл, Дилан. –Неправда! Мам, скажи ему, это ведь неправда, да?.. –Он обернулся к матери, но та лишь молча опустила голову, стыдливо отведя взгляд. На глазах выступили слёзы. –Почему ты молчишь, мам?! –Дорогой, послушай... Мы не хотели тебе этого говорить, но... –Тихонько начала женщина. Громкий хлопок по столу со стороны мужа прервал её. –Довольно!! –Вскрикнул он, поднимаясь с места. –Дилан, сядь сейчас же и съешь уже эту чёртову еду! –Нет! Сначала объясните мне, что здесь происходит! Где Саймон?! Почему мы не можем вернуться домой?! Почему мне нельзя больше гулять с друзьями?! –Сядь. За. Стол. Живо!!! Мужчина крепко схватил сына за руку и силой попытался усадить его, но тот одним движением опрокинул на отца тарелку с гарниром. Он растерялся всего на долю секунды, однако этого хватило, чтобы мальчик вырвался и бросился в главный холл к лестнице. Опомнившись, мужчина помчался за ним: –Дилан, прекрати сейчас же! Это ни в какие ворота не лезет! Куда побежал, негодник?! Перепрыгивая ступеньки, мальчик быстро оказался на балконе, тут же сворачивая направо к длинному коридору. Отец стремительно нагонял его, но юркий юный Дилан оказался на шаг быстрее, запрыгивая в свою комнату. Ухватившись за стоящий рядом стул, он придвинул его к двери, тем самым блокируя ручку, а сам свалился на пол, роняя на колени солёные слёзы. «16 ФЕВРАЛЯ Я НЕНАВИЖУ МАМУ И ПАПУ. ОНИ ВРУТ И НЕ ПУСКАЮТ ДОМОЙ МНЕ СТРАШНА ЯХОЧУ ДОМОЙ ТАМ ДРУЗЬЯ СЕВОДНЯ Я СОБИРУ ВЕЩИ И СБИГУ ДОМОЙ»

***

«17 февраля джена умерла.»

***

«17 Февраля. Прошло четыре года со смерти Дженны. Ровно столько же я не открывал этот дневник. Не так давно мне исполнилось 14, и за это время успело многое измениться. В Ривервилле я больше не появлялся. Я чувствую, что виноват перед Карлом, Чедом, Брэндоном и, в первую очередь, перед Дженной. Я знаю, что она заболела не по моей вине, но я жалею, что не рассказал никому о том, что видел тогда в её избе, как и о том, что струсил сбежать раньше. В ту неделю я бросил их всех впервые, и, думал, что правильным выходом будет перестать мозолить им глаза, но теперь чувство вины сжирает меня. Родители тем временем не упускали момента познакомить меня с моими новыми "друзьями". Шэрон и Ричард раздражают меня. Пытаются строить из себя благодетелей, но на деле готовы разбрасываться деньгами и славой, лишь бы все продолжали восторгаться ими и закрывать глаза на их лицемерие. И, конечно же, родители уже готовят меня к будущей свадьбе по расчёту, но не абы с кем, а с принцессой Брайаной. Сам не понимаю, как у них это вышло. Я знаю, что не имею права злиться на них за всё произошедшее за последние годы, ведь всё это время они желали лучшего для меня, но не могу. Мне отвратительны все и всё, что меня окружает. Я ненавижу вино, эти шутовские наряды, особняк, славу и пьяных богачей, для которых единственное, что имеет вес – это деньги. Особенно я злюсь на родителей за то, что убили они сделали с Саймоном. Я узнал, как и почему мы попали сюда, и хотел этим поделиться, но мне слишком страшно, что однажды эта тайна будет раскрыта. прости, что злился на тебя, саймон, я не могу перестать чувствовать вину и » Не дописав последнее предложение, Дилан перечеркнул его и закрыл книжку, отбрасывая её от себя. Снова эти раздирающие ощущения, озноб и учащённый пульс. Так происходило каждый раз, как выстроённая по кирпичикам защита давала сбой, пропуская все те эмоции, что так старательно он пытался запихнуть поглубже. Невозможно обмануть себя – Дилан это понимал, но из раза в раз продолжал забиваться в рутину и убеждать себя в полном безразличии к своему прошлому, запуская мучительный беспрерывный цикл вины. В комнату постучались. –Дилан, дорогой, ты не забыл о встрече в особняке Аристов? –Зазвенел за дверью голос матери, выводя парня из транса. –Д-да, мам, конечно! Я почти готов, скоро спущусь! За стенкой послышались отдаляющиеся шаги, а Дилан, сверив время на настенных часах, дрогнул и поспешил спрятать дневник. Парень потянул за ручку ящика стола, и ему тотчас грозно сверкнул металлический ствол револьвера. Взгляд задержался. Дилан нашёл его не так давно недалеко от города. Заметил, как очередной грабитель второпях закапывал что-то в землю, ежесекундно озираясь по сторонам. Услышав погоню, тот бросился в кусты, а Дилан, переждав проносящихся на лошадях офицеров, приблизился к кладу. Тогда-то этот ствол впервые блеснул ему. Он выдвинул барабан – одна пуля. Крутанул его что было силы, задвинул обратно, опустил курок, прижал прохладный металл дула ко лбу и нажал на спусковой курок. Пусто. Дилан тряхнул головой, отгоняя воспоминания, забросил дневник в ящик и задвинул его в стол. Затем медленно поднялся, поправил ворот рубахи. Холодно оглядел часы. Дела не ждут. Пора выдвигаться. Запустился новый оборот цикла.

***

«17 Февраля. Прошло 5 лет со смерти Дженны. Перепрятал дневник в прикроватную тумбу. Больше ничего не изменилось.»

***

«17 Февраля. Прошло 6 лет. Мне 16. Ничего нового.»

***

«17 Февраля. Прошло 7 лет. Всё по-прежнему.»

***

«22 Мая. Не думал, что снова напишу сюда что-либо. Прошло уже 8 лет со смерти Дженны и столько же я живу в этом особняке. Чёртовых 8 лет в моей жизни не происходило ровным счётом ничего, и после последней записи я окончательно решил, что нет смысла продолжать писать один и тот же бред, ведь чувство вины всё равно меня не отпустит, а эта книжка только усугубляет моё и без этого неприятное положение. Но недавно (всего дней 10 назад) со мной случилось то, о чём я не могу не поделиться. Я нашёл в погребе обессиленного мироходца. Он чудом сбежал из тюрьмы, весь в ранах, с разрезанной спиной, клетчатым шарфом, голубыми очками и странным именем. Лололошка. И кто меня дёрнул за язык сказать, что позволю ему остаться? Поначалу Ло меня раздражал пугал. Таскался (и до сих пор таскается) за мной хвостом и пытался что-то разузнать. Откуда мне было знать, какая-нибудь ли это проверка на "достойность" от семьи Брайаны или он сам хочет навредить мне или моей семье? Я так злился на себя, что позволил Лололошке здесь остаться и на него самого... Это всё слишком странно для меня. Последние 8 лет никого не интересовало, как у меня дела, что мне нравится или не нравится. Чёрт, да он даже спросил, что для меня значит свобода! Мне этого очень не хватало И сам Ло довольно хороший забавный. Он много рассказывает о прошлых путешествиях и о погибших друзьях. Каждый раз в такие моменты я хочу поделиться с ним обо всём, но мне слишком страшно. Сегодня у меня получилось очень неловко и скомканно промямлить про "подругу, которая умерла, а я не смог быть рядом" и теперь мне этого мало. Это пугает. Мне каже Думаю, я Наверное, Да пошло оно всё! Это мой дневник, вот и буду писать всё, что хочу!!! Не знаю, виной тому долгое отсутствие настоящих друзей или что-то ещё, но я привязался к Лололошке. Я всё ещё стараюсь держать его подальше от себя, ведь рано или поздно ему придётся уйти, но я хочу говорить с ним часами, особенно хочу поделиться всем, что произошло в детстве, хочу знать о нём больше, хочу, чтобы он понял меня и то, почему я так сильно боюсь оставлять его здесь. Мне стыдно, что я продолжаю его отталкивать. Я не могу не думать о его уходе и, с одной стороны, боюсь привязаться ещё больше, а с другой – не хочу терять ни минуты, пока он всё ещё здесь. А вдруг он уйдёт, снова начнёт забывать прошлые миры и забудет меня? Боюсь даже представлять, что с ним может случиться что-то плохое, а меня не будет рядом. Мне кажется, что я и сам стал тем самым "плохим" для него. Знаю, я плохой друг и собеседник, но не знаю, что делать и у кого просить совета. А можно ли вообще всё это назвать дружбой? Вот, пишу это, и чувствую себя как-то неправильно. Впервые не могу сформулировать всё то, что творится в голове.» Дилан смущённо прикрыл ладонью записи и потупил взгляд в стену. Позади послышалось раздражённое цоканье мироходца. Парень обернулся и от увиденного расплылся тёплой улыбкой: развалившийся на кровати Лололошка пристроил на груди тарелку с виноградом и тщетно подкидывал ягоды над собой, стараясь поймать их ртом. Но те, как будто специально падали куда угодно, только не в "пункт назначения". И выглядел мироходец настолько глупо и невинно, что у Дилана даже не возникло желания злиться. «Я думаю, Ло мне н» –Эй, Дилан, ну чего ты там так долго строчишь? Нам ещё латынь твою повторять! –Вместе с чужим голосом в затылок прилетело несколько виноградинок, одна из которых плюхнулась на раскрытую книгу, ставя жирную красную благоухающую точку в последнем предложении. –Ло, чёрт! –Парень потёр пальцем растёкшийся сок, но стало только хуже, и пятно расплылось по последним трём словам. И Дилан хотел было вновь разозлиться, но эта краснота в недописанной мысли говорила даже больше, чем то жуткое, но прекрасное сочетание букв, что так боялся озвучить парень. Она говорила о чувстве, от которого кожа покрывалась мурашками, розовели щёки и кончики ушей, странно билось сердце, необычайно теплело в душе и от которого хотелось бежать в страхе привязаться ещё больше. Бежать от позволения самому себе лишний раз поверить в далёкое от него счастье. Бежать от ненормальности своих ощущений. Бежать от Лололошки. Кровать позади скрипнула. Дилан мигом захлопнул дневник, оборачиваясь на мироходца. Тот, заметив замешательство друга, начал неловко переминаться с ноги на ногу, прижимая к себе тарелку с виноградом. –Я испортил твои важные записи? –Отведя взгляд, начал Лололошка. –Если это так, то может я мог бы... –Ты мог бы принять оборонительную позицию и приготовиться к мести! –Грозно хмыкнул Дилан, выхватывая из рук мироходца ягоды. –Это нечестно! Я всего одной промахнулся! –Лололошка улыбнулся, но принялся отступать, вздёргивая руки в сдающемся жесте. –А вот я не промахнусь, будь в этом уверен! Назревала нешуточная ягодная война – бой Дилана с собственными ярко-красными чувствами. Оставалось лишь прибрать свой тайник детских и подростковых страхов от любопытных серо-синий глаз. «Потом перетащу его в прошлое место» –Напоследок решил Дилан, захлопывая ящик стола с тремя единственными предметами: дневник, детское чёрно-белое фото с друзьями, сделанное Солусом в их последнее счастливое лето, и кем-то заботливо разряженный револьвер.