Желать в тайне

***

Шень Цинцю сидел в своей спальне и думал. О многом. В основном о своих ощущениях после того, как прекратил пользоваться успокаивающими дух медитациями, и там действительно было над чем порассуждать. Во-первых, он гей. Самый настоящий. Обидно, что Лю Цинге догадался раньше, но- Лю Цинге. О боже.

***

Утром Шень Цинцю благополучно проспал и чуть было не опоздал на встречу с Шицзунем, который попытался узнать почему его преемник так встревожен, но к его сожалению не добившийся внятного ответа от Цинцю. В итоге, с тяжелым вздохом его отпустили утренние на уроки. Просидев в классе шичень, записав всю информацию что нужно будет дополнительно самостоятельно найти и заучить, Главный ученик Цинцзин направился прочь из помещения. Столько дел, столько дел, и все нужно выполнить в срок. Внезапно его привлек смех в отдалении. Три подружки сидели под сенью дерева, прячась от солнечных лучей, и смеялись. Обычно, он бы проигнорировал эту картину и звуки, но те слова, что произнесли девушки на секунду помутнели его рассудок. «Смотрите, смотрите! Я правду говорю, так написано!» «Быть не может!» «И я не поверю, пока не увижу!» И вместе: «Не томи, показывай шицзе!» Старшая из троицы, одна из учениц Сяньшу, склонилась и начала шептать своим шимей с Цинцзин слова, написаные в книге с пшеничного цвета оберткой. Шень Цинцю знал, что подслушивать не хорошо, но рискнул и влил немного ци в уши, тем самым усилив свой слух, так что теперь мог четко понять о чем они говорили. «Она медленно двигается вверх и плавно опускается вниз, смотря прямо в глаза сгорающему от желания мужу. Тот, не выдержав и пяти минут стал выпрашивать, умолять о том, чтобы заменить красный фалос его незаурядным.» Уши Цинцю стремительно покраснели, и, не в силах продолжать слушать, ноги понесли его подальше от злополучной поляны и тайком пронесенного весеннего сборника. И как только духу хватило такое обсуждать и без заклятия тишины… Нет, он больше не хочет думать об этом бестыдстве. Еще и.. Удовлетворять себя на глаз у мужа.. смело однако. О чем он думает!? Забудь! Дав себе оплеуху, Шень Цинцю подождал пока окончательно не приедет в себя и пошел дальше, не оборачиваясь.

***

Теплый свет свечи разгонял мрак. Ночью, жутко уставший от беготни, учебы и преподавания Цинцю лег на кровать лицом вниз не раздеваясь. Выдохнув, потянулся и зевнул, широко раскрыв рот и улыбнулся в конце. Глаза зажмурились и уставший мученик позволил себе тихий стон наслаждения. Провалявшись еще пару минут, решил таки переодеться и лечь в кровать, а не лежать на ней. Ноги подкосились от попытки вновь встать на них. Хлопнув ресницами ни капельки не озабоченный собственным состоянием молодой мастер Шень сполз нижней частью туловища прямо на пол, и уже оттуда потянулся к запасному комплекту в мешочке цянькунь, что лежал у ножки кровати. Уже вытаскивая вещи и лениво убирая мешочек обратно обратил внимание на пустой лист. Что он там делал? Он хотел что-то с ним сделать или тот случайно там оказался? Нахмурившись, пришел к выводу что сегодня больше ничего не планировал делать. Листок подняли двумя пальцами и запустили как самолетик в полет по комнате. Воспоминания, как он пускал самолетики пришли в качестве ассоциации. А ведь у Шан Цинхуа были классные сцены с-!!! Да что он за извращенец?! Почему стало так тяжело держать свои мысли в узде? Красный от смущения за себя и от напряжения, Цинцю пожелал больше никогда не выходить на свет. Никого не видеть. Даже Юэ Цинюаня и Лю Цинге. Тем более этих двоих! Он же, он не же не сможет в глаза им посмотреть, если все так и продолжится. Проскулив, Цинцю тихо прошептал: — Раньше ведь все так просто было. Почему я не замечал ничего? Риторический вопрос остался висеть в воздухе, ведь ответ уже давно был известен. Горя лицом, тот лег на спину прямо на пол и закрыл глаза руками. Через некоторое время он почувствовал себя лучше и уверенно заполз под одеяло. В голове он обдумывал разные варианты решения новой проблемы и снова вспомнил подслушанный разговор. К черту! Нет, он не собирался покупать весенние книги. Ни в коем случае. Он не сможет даже открыть его, не то что почесть. Да и вообще, вдруг там.. тут Цинцю замялся и решил сменить оборванную мысль на другую. Что если он напишет. Свою. Нет, так не пойдет! Он не станет таким заниматься. Это удел Шан Цинхуа, дев Сяньшу, но точно не его.

Промаявшись в постели и осознав, что не сможет так просто уснуть, Шень Цинцю принялся обижено сопеть в подушку и уговаривать себя все возможными способами, вот только идея не казалась ему отвратительной или недопустимой. Скорее, ему просто было жутко. Интерес взял верх над всеми остальными чувствами и он сел поудобнее, облокотившись на подушку. Сосредоточился, выдохнул и поднес кисть к бумаге, но так и не притронулся. Сделал еще один вдох и выдох, закрыл глаза. Закусил губу от досады на себя, отложил кисть и посмотрел в потолок. — Что я вообще хотел бы? Перед глазами встало два образа: его шиди и шисюн. Выдохнул, вдохнул побольше воздуха и снова выдохнул. Они, ему нравились. Привлекали, как бы странно или неправильно это ни звучало для чужих ушей, но да. У него было время чтобы свыкнуться с этой мыслью и принять ее. Он сосредоточился на работе головой и расслабил тело. Перед внутри ним взором встало изображение как ему целуют руки, что вызвало табун мурашек по коже. Губы, губы ведут дальше, к сгибу локтя и, и, и доходят до шеи. Пальцы потрогали себя там, где в фантазиях его целовали и вели носом. А с другой стороны его могли бы трогать за ухо. Распахнув глаза и резко сев, быстрыми движениями все стали записывать на дешевой бумаге. Так вот оно, зачем! Боже, какой он извращенец.

***

Через месяц. Лю Цинге сидел вместе с Юэ Цинюанем в комнате их парня. Неделю назад они официально начали встречаться, но об этом пока что знали только их учителя, хотя другие явно начали что-то подозревать. Они хотели сделать сюрприз для их любимого и приготовили подарки. В день, когда тот набрался храбрости и признался им обоим в любви, им подарили парные кольца с выгравированными словами любви и фамилиями друг друга. Все тогда очень нервничали, но в итоге всё разрешилось хорошо и теперь они были счастливы вместе. Юэ Цинюань нервно теребил край покрывала на кровати, и внезапно остановился. Он наткнулся на тонкую-тонкую тетрадь, без каких-либо опознавателей. Цинге, заинтересовавшись, посмотрел в сторону шисюна и немного повернулся чтобы можно было вместе посмотреть что там было внутри. Перевернув её, на задней стороне оба прочли надпись: «Если это кто-то найдет (особенно Юэ шисюн и Лю шиди), то положите Тулу откуда взяли.» Нахмурившись, оба решили положить на место взятую вещь, когда в комнату влетел её хозяин. Улыбка медленно ушла с лица, стоило Шень Уинцю заметить что было в руках Юэ Цинюаня. Также стремительно его лицо побелело, а потом порозовело. Заикаясь, красный и очень милый, шисюн Лю Цинге спросил его: — Вы читали? После отрицательного мотания головой их парень будто снова ожил и задышал. Из ослабевшей хватки Юэ Ци вырвали тетрадь и затолкали в рукав, приговаривая: — Вот и правильно. Нечего тут смотреть. — Эмм, шиди? Все в порядке? Что в той тетради написано? Из чистого беспокойства и интереса вопросил будущий глава Цанцюньшань. Видя в глазах дорогих людей беспокойство о нем и ничего более, чуть остывший Цинцю пояснил свою реакцию и грубость в адрес братьев по оружию: — Это личное.

***

В следующий раз они наткнулись на тетрадь с личными записями их дорогого брата ища данные о прошедшем в прошлом году экзамене на старшего адепта. Совершенно случайно из завала с бумагой и отдельными записями на голову Лю Цинге упала знакомая вещь. Сняв с головы, глаза невольно прочитали написаное и расширились от шока. — Шиди Лю? Что там? О, это же та тетрадь. Шиди? Шень Цинцю побледнел и рванулся было, чтобы как тогда выхватить тетрадь, но споткнулся и упал сверху на Лю Цинге, придавив его к полу. Руки потянулись к заветной цели, когда её прямо на его глазах поднял Юэ Цинюань, закрыв. — Отдай! — отчаянная просьба, похожая на мольбу. — Что же там написано? А-Юань? Лю Цинге невидяще смотрел на человека, который использовал его в качестве матраса. Руки сцепились на талии, а воображение дорисовало горячую сцену. Юэ Цинюань внимательно оглядел своих шиди и сказал: — Почему нам с Лю шиди сделали особый запрет на прочтение? А-Юань, ты больше никого там не выделил. То ли в отчаянии, то ли от смущения в грудь Лю Цинге уткнулись лбом что-то спросив. Пришедший в себя молодой мастер Лю переспросил и ему в отчаянии замычали. — Что ты успел там прочитать? Что? Юэ Ци с интересом смотрел на своих любимых шиди, не мешая им вести разговор и не пытаясь заглянуть внутрь тетради, хотя соблазн был велик. — Там. — Ну?! — А-э-э, там было про, про н-ноги. Бровь взлетела вверх. — И? — скорее пропищав, спросил их Цинцю. — И, и, и она двигалась. — И? — прошептал на гони слышимости, даже с учетом усиленного слуха заклинателей. Лю Цинге тяжело сглотнул и послушно ответил: — Только это. Лежащий сверху него шисюн вздохнул, что он почувствовал кожей даже через одежду. В глаза ему посмотрели умоляюще. — Точно? Нервно выдохнув, Цинцю начал подниматься с своего шиди, только сейчас осознав в каком положении они находились. Щеки, словно спелые яблоки, глаза бегая из стороны в сторону и приоткрытый рот приковывали к себя взгляд. Лю Цинге еще раз сглотнул и тоже аккуратно сел. Юэ Цинюань спокойно передал вещь её владельцу и осторожно уточнил: — Ты же знаешь, что мы примем тебя любого? — Знаю, но я не-. — поджав губы, Цинцю выбежал из своей же комнаты и вернулся только к ужину.