На грани вероятного

Ёнджун, если честно, не очень любил такие места. Ещё на входе их встретил не очень дружелюбного вида охранник, а администратор, ставящий печать на их запястьях, окинул его почти плотоядным взглядом. Клуб находился в подвальном помещении, поэтому им пришлось спуститься вниз по лестнице, то и дело натыкаясь на целующихся альф и омег (и иногда — в очень интересных сочетаниях). Ёнджун пожалел, что не захватил солнцезащитные очки — в клубе все было в пурпурном неоновом свете, а как только он зашёл в главный зал, вовсе зарябило в глазах от мелькания света. — Напомни мне, почему мы здесь? — прокричал он в ухо Бомгю, перебивая биты музыки. — Мы пришли отвлечься, — в миллионный раз повторил ему тот, пытаясь глазами отыскать барную стойку. Он с непонятным восторгом осматривал извивающиеся тела на танцполе. Ему, вероятно, всё нравилось. А вот Ёнджун успокаиваться не собирался. — Мы пришли отвлечься в клуб? Серьёзно? — Ёнджун поморщился, когда его плечо толкнула проходящая мимо омега. От обилия запахов в помещении начинало рябить в глазах — Ёнджун, как и любой другой здоровый омега, был особо чувствителен к витающим в воздухе феромонам, и от их интенсивности становилось некомфортно. В самом деле, Бомгю мог выбрать более приличный клуб. Ёнджун нахмурил брови и схватил друга за локоть, чтобы привлечь внимание. — Серьёзно, Гю, я не нуждаюсь в утешениях. Это же даже отношениями назвать было сложно, так, интрижка, а после интрижки никакое отвлечение мне не нужно, — возмутился Ёнджун, достаточно громко, но все равно сомневаясь, расслышит ли его Бомгю за шумом музыки. Бомгю или действительно не услышал, или сделал вид, потому что он, крепко схватившись за предплечье Ёнджуна, уверенно направился к их цели — барной стойке. Ёнджуну не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Барная стойка, выточенная из темного, почти черного стекла, была единственным островком относительного спокойствия в этом бушующем море тел и звуков. Бомгю, будто по доведенной до автоматизма привычке, ловко протиснулся между двумя альфами, чьи широкие плечи буквально перекрывали проход к стойке. — Два клубничных дайкири! — скомандовал он улыбающемуся бармену, даже не глядя по сторонам. — Мне не надо, — попытался возразить Ёнджун, но его голос потонул в завывании музыки. Бармен, кажется альфа, лишь усмехнулся, ловко жонглируя шейкерами. Его взгляд, заинтересованный и оценивающий, скользнул по Ёнджуну, задержавшись на его шее, и омега невольно сглотнул, отступил на шаг, наткнувшись на кого-то спиной. «Боже, я просто хотел спокойно пережить этот вечер», — с тоской подумал он, глядя, как Бомгю с восторгом наблюдает за приготовлением напитков. Пурпурный неон выхватывал из темноты то чье-то запрокинутое лицо, то сцепленные пальцы, то мокрый от пота затылок. Воздух был густым и сладким, как перезрелый фрукт, — коктейль из феромонов, духов и дыма от вейпов. От этого сочетания у Ёнджуна слегка закружилась голова. — Вот, держи, это тебя взбодрит! — Бомгю сунул ему в руку бокал с жидкостью ядовито-красного цвета, в которой плавали кусочки какого-то светящегося льда. — Я не хочу взбодряться, — Ёнджун отставил бокал. — Я хочу понять, какая блестящая мысль заставила тебя привести омегу, которого только что бросили, в клуб, полный альф, пахнущих желанием трахаться. Бомгю сделал большой глоток и скривился, должно быть, от крепости. — Именно поэтому! Посмотри вокруг! — он широким жестом обвел танцпол, чуть не расплескав свой напиток. — Здесь полно… вариантов. Расслабься, хён. Хотя бы попробуй. «Расслабься». Самый бесполезный совет на планете. Ёнджун сжал пальцы на холодной поверхности стойки. Он чувствовал себя голым и абсолютно беззащитным под десятками чужих взглядов, даже если они были не направлены на него прямо сейчас. Каждый нерв в его теле был натянут как струна, предупреждая об опасности. Это место было ошибкой. Огромной, дурно пахнущей и пульсирующей ошибкой. И именно в этот момент сквозь толпу к бару пробился еще один альфа. Высокий, в простой черной футболке, которая, однако, не скрывала его атлетического телосложения. Его запах — не навязчивый, как у многих, а сдержанный, с нотками дыма и кожи — на секунду перебил все остальные. Он не смотрел на Ёнджуна, заказывая у бармена напиток, но омега почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. Что-то заставило его сердце биться чаще. Бомгю, заметив его взгляд, тут же оживился. — Что, уже интересно? — прошептал он, подмигивая. — Заткнись, Гю, — резко бросил Ёнджун, отворачиваясь. Но тревожный холодок уже полз по его спине. Он почувствовал, как пространство вокруг сжалось, а шум клуба отступил на второй план, уступив место нарастающему гулу в ушах. Альфа сделал шаг в его сторону, и теперь Ёнджун видел его четче: темные глаза, внимательные и неприятно заинтересованные, тяжелый взгляд, который скользнул по нему сверху вниз, будто ощупывая. — Один? — голос у альфы был низким, он прозвучал слишком близко, перекрывая биты. Запах кожи и дыма стал гуще, навязчивее. Ёнджун инстинктивно отшатнулся, прижимаясь спиной к стойке. — Нет. Я не один. Я с другом. Он бросил взгляд на Бомгю, умоляя о помощи, но тот, поймав этот панический сигнал, видимо, истолковал его на свой лад. Его лицо расплылось в понимающей ухмылке. — Ага, вижу, ты в надежных руках! — весело крикнул Бомгю и, подмигнув Ёнджуну, буквально растворился в толпе, увлеченный каким-то альфой с танцпола. Предатель. Сердце Ёнджуна упало куда-то в ботинки. — Похоже, теперь один, — констатировал незнакомец, и в его голосе прозвучали уверенные, властные нотки, от которых по коже побежали мурашки. Он придвинулся еще ближе, его бедро почти коснулось Ёнджуна, отгораживая его от остального мира. — Не хочешь танцевать? Или просто пропустим по рюмочке? Я угощаю. — Я… Нет, спасибо, я откажусь, — выдавил Ёнджун, глядя в свою ярко красную порцию напитка, до которой так и не дотронулся. Его голос прозвучал слабо и неубедительно даже для него самого. — Мне в общем-то уже пора. — Уже? Ты даже не успел ничего здесь посмотреть, — альфа мягко, но неотвратимо взял его за локоть. Его пальцы обжигали кожу даже через ткань рубашки. Это был не жест помощи, а жест захвата. — Тогда давай я покажу тебе хорошее место, малыш. Паника, острая и соленая, подкатила к горлу. Ёнджун попытался вырвать руку, но хватка была стальная. Пурпурный свет заплясал перед глазами, феромоны альфы ударили в голову, вызывая тошнотворное головокружение. Он почувствовал себя загнанным зверьком. — Отстань от него. Голос прозвучал негромко, но с такой железной авторитетностью, что незнакомец замер. Это был бармен. Он не повышал тона, просто положил тряпку, которой вытирал бокал, на стойку и уставился на альфу. Его поза была расслабленной, но в глазах горели холодные огоньки. — Проблема? — альфа не отпустил Ёнджуна, но его хватка ослабла. — Для тебя — может быть, — бармен медленно перевел взгляд на Ёнджуна, потом обратно на альфу. — Ты ему мешаешь. Он сказал «нет». Здесь это слово понимают все адекватные люди. Отпусти его. Между ними пробежала невидимая искра напряжения. Давление в воздухе возросло. Незнакомец на секунду задержал взгляд на бейдже бармена, потом на его руках, сжимавших край стойки — сильных, с проступающими венами. Он что-то взвесил, оценил соотношение сил и, наконец, с неприязненной усмешкой отпустил Ёнджуна. — Как скажешь, — он бросил на Ёнджуна последний оценивающий взгляд. — Твоя потеря, малыш. И, развернувшись, растворился в темноте. Ёнджун стоял, дрожа, и пытался перевести дыхание. Тошнота все еще подкатывала к горлу. — Эй, — голос бармена снова стал обычным, без той стальной хватки. Он протянул Ёнджуну стакан с чистой водой. — Выпей. И лучше найди своего друга, и уходите отсюда. Не место тут для таких, как ты. Ёнджун взял стакан и сделал большой глоток, давая себе секунду, чтобы дрожь в пальцах утихла. Холодная вода остудила горло, но не внутренний жар унижения. — Спасибо, — он поставил стакан и, наконец, поднял взгляд на бармена. Тот был… красивым. Неброско, но по-настоящему. Черты лица мягкие, но собранные, взгляд спокойный и прямой. Никакой дурацкой причёски, только аккуратные волосы и внимательные глаза, которые сейчас изучали его без капли навязчивости. — Но мой «друг», — Ёнджун с силой выдохнул слово, — уже вовсю осваивает танцпол с каким-то альфой. Так что, похоже, пока что я в ловушке вашего гостеприимного заведения. Он не стал ждать приглашения, опустился на барный стул, поставив локти на стойку. Промолчал пару секунд, выстукивая пальцами по стакану в бит звучащей песни. — «Для таких, как я»? — Ёнджун повторил его слова, и в уголке его губ дрогнула подобие улыбки. — А кто я, по-твоему? Бармен ничего не ответил, просто взял тряпку и принялся вытирать уже идеально чистый участок стойки напротив Ёнджуна. — Для тех, кто пришел сюда не по своей воле, — наконец сказал он, перестав тереть. Его голос был ровным, без осуждения. — И для тех, кого только что бросили. Ёнджун чуть не подпрыгнул на стуле. — С чего ты взял, что меня бросили? Альфа лишь беззлобно усмехнулся, смахнув с глаз мешающую прядь волос. — У тебя на лице написано «ко мне не подходи». Неожиданная прямота застала Ёнджуна врасплох. Он привык, что его либо жалели, либо пытались тут же «утешить» более настойчивым способом. Такой подход был для него новым. — Может, я просто ненавижу клубы, — парировал Ёнджун, намеренно выгибая спину в изящном изгибе, когда поправлял рукав. Обычный прием, чтобы перехватить инициативу. — И неоновый свет. И в особенности альф, которые думают, что «малыш» — это комплимент. Бармен пожал плечами. — Обоснованно. Но если ненавидишь, что делаешь здесь в пятницу вечером в этой обтягивающей черной рубашке? Это же не форма для библиотеки. Ёнджун почувствовал, как его щеки слегка покраснели. Этот альфа был необычным. — Меня притащил друг, который уверен, что лучший способ пережить разрыв — это найти кого-то получше. И, кажется, он последовал своему же совету, — он бросил взгляд на танцпол, где Бомгю уже вовсю обжимался с альфой, явно забыв о существовании друга. Бармен на это ничего не ответил, лишь на секунду глянул в направлении взгляда Ёнджуна, видимо, выискивая этого друга. Его спокойствие начинало действовать Ёнджуну на нервы, но и… завораживать. То ли вывести из себя хотелось, то ли молча наблюдать издалека. — А ты всегда такой… разговорчивый с гостями? — спросил Ёнджун, наклоняясь чуть ближе через стойку, позволяя легким нотам своего природного аромата смешаться с запахом алкоголя. Его уверенность возвращалась, а с ней и желание проверить почву под ногами у этого странного бармена. — Или это специальный сервис для расстроенных омег? Альфа на мгновение задержал на нем взгляд, и Ёнджун поймал в нем легкую искру интереса, прежде чем тот снова опустил глаза к своей работе. — Это специальный сервис для тех, кто не ищет приключений на свою голову, — ответил он, но уголки его губ дрогнули. — И нет, я не со всеми такой. Как тебя зовут? — Ёнджун. — Я Субин. — Приятно познакомиться, Субин, — проборотал Ёнджун и притянул к себе свой забытый стакан с клубничным дайкири. Сделал небольшой глоток, ощущая, как горячая жидкость обжигает горло. Ему вдруг захотелось говорить. Не флиртовать, не отбиваться, а поговорить. В эту секунду Субин показался идеальным слушателем. — Знаешь, ты был не совсем прав. Насчет того, что меня бросили. Субин поднял бровь, но промолчал, давая ему продолжить. Он продолжил вытирать бокалы, но все его внимание было сосредоточено на Ёнджуне. — Это я был инициатором разрыва, — выдохнул Ёнджун, играя краем стакана. Он смотрел не на Субина, а куда-то в пространство за его спиной, на полки с бутылками. — Потому что это была полная катастрофа. Во всем. Он замолчал, собираясь с мыслями. Признаться в этом вслух было странно освобождающе. — Да это даже вслух произносить смешно, — горькая улыбка тронула его губы. — Каждый альфа, с которым я пробовал встречаться — просто идеальный джентльмен, романтичный, надежный, дарит подарки, говорит правильные слова… а в постели скучнее, чем инструкция к технике. Либо… — он кивнул в сторону танцпола, где царил откровенный хаос, — Либо он старается, и прелюдия есть, и страсть, и желание, но… Восемь сантиметров никакого омегу не удовлетворят. Он, наконец, перевел взгляд на Субина, ожидая увидеть насмешку или скуку. Но альфа просто смотрел на него, его выражение лица было нейтральным, но не безразличным. Скорее… вдумчивым. — Что насчет твоего… последнего? — мягко спросил Субин. — Последний, — подтвердил Ёнджун. — Два месяца идеальных свиданий. А потом… одна-единственная ночь, и все рухнуло. Я лежал и смотрел в потолок, понимая, что лучше бы мы просто остались друзьями. А он ведь даже не понял, в чем проблема. Утром принес кофе в постель. И я не выдержал. Сказал, что у нас ничего не получится. Он откинулся на спинку стула, снова чувствуя ту же гнетущую пустоту. А еще стыд. Было какое-то ощущение собственной неправильности, словно это все происходило лишь из-за его чересчур завышенных стандартов. — Вот и весь секрет. Не трагедия брошенной невесты, а просто… такое разочарование. Скука. И осознание, что я, наверное, неисправимый идеалист. Субин налил ему еще коктейля. Его движения были плавными и точными. — Не идеалист, — тихо сказал он. — Просто хорошо знаешь, чего хочешь. И ищешь. Многие омеги годами носят маску, лишь бы не быть одинокими. А ты нет. Это требует храбрости. Ёнджун смотрел на него, пораженный. Никакой жалости. Никаких пошлых намеков. Просто… понимание. Это даже «вау». — Или глупости, — парировал Ёнджун, но уже без прежней горечи. — Или того, и другого, — с легкой, едва заметной улыбкой согласился Субин. — Обычно они идут вместе. Внезапно громкая волна смеха донеслась от группы неподалеку, заставив Ёнджуна вздрогнуть. Он снова остро ощутил, где находится. Его взгляд упал на Субина, на его спокойные руки, на сосредоточенное лицо. И ему вдруг резко, до физической боли, не захотелось, чтобы этот разговор заканчивался. — А ты? — вдруг спросил Ёнджун, снова наклоняясь вперед, на этот раз без игры, а с искренним любопытством. — Тот, кто всех спасает от приключений на их голову… Ты чего хочешь? Субин замер на секунду, его пальцы застыли на влажном бокале. Он посмотрел на Ёнджуна — долгим, проницательным взглядом, в котором читалось что-то сложное, какая-то глубокая, тщательно скрываемая мысль. — Чтобы моя смена, наконец, закончилась, — ответил он, и в голосе снова зазвучала легкая, почти неуловимая усмешка. Ёнджун фыркнул, отводя взгляд. — Ясно. Совсем забыл где и с кем находится. У барменов работа такая — разнимать драки и поддерживать пьяные разговоры клиентов, надеясь на чаевые. Ёнджун отвернулся от барной стойки, бездумным взглядом скользя по танцполу. Бомгю нигде не было видно. Наверняка свалил с альфой, и Ёнджун даже немного завидовал ему в какой-то степени. Он потянулся за своим телефоном, чтобы проверить, не прислал ли Бомгю сообщений, но в кармане его не оказалось. Прекрасно. Идеальный финал для идеального вечера. — Ищешь это? — спокойный голос Субина вернул его к реальности. Ёнджун обернулся. На стойке лежал его телефон, который он, видимо, выронил во время стычки с тем альфой. — Спасибо, — пробормотал он, забирая его. Экран был цел, слава богу. Часы показывали, что прошло не больше часа, но ощущалось, будто прошла целая вечность. — Пора мне, наверное… выбираться отсюда. Он отправил Бомгю короткое «ухожу», даже не надеясь на быстрый ответ. — Подожди, — Субин ненадолго отвернулся, чтобы отдать заказ подошедшей парочке, затем снова вернулся к Ёнджуну. Его движения были по-прежнему неторопливыми. — Твой друг оставил тебя здесь одного, в таком состоянии… — Я не в «состоянии», — автоматически огрызнулся Ёнджун, но сил спорить не было. Он и правда чувствовал себя выжатым, хоть и не пьяным. — И что предлагаешь? Сидеть тут до рассвета? — Я предлагаю закончить мою смену, — сказал Субин, вытирая руки и снимая темный фартук. Под ним была классическая белая рубашка, обтягивающая стройную, но крепкую фигуру. — Мой выходной начинается через десять минут. И если ты еще не передумал насчет того, чтобы найти кого-то «получше»… может, рассмотришь еще один вариант? Он сказал это без пафоса, без нажима, словно констатируя факт, одинаково спокойно готовый к согласию и отказу. Но в его глазах читалась та самая тихая, но уверенная заинтересованность, которую Ёнджун ловил краем сознания все это время. Ёнджун замер, телефон был все еще зажат в руке. Это было… неожиданно. И чертовски заманчиво. — Вариант? — переспросил он, и в его голосе снова проскользнули знакомые нотки флирта, на этот раз более искренние. — Это все еще часть «специального сервиса»? Субин позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. — Нет. Это уже личная инициатива. Слова повисли в воздухе, перекрывая на секунду грохочущий бит. Личная инициатива. Внезапно Ёнджун снова почувствовал себя на твердой почве. Той самой, где он знал каждую кочку. Он медленно, почти лениво провел пальцем по влажному краю своего стакана, глядя на Субина с новым интересом. — Личная инициатива, — повторил он, растягивая слова. — А она часто у тебя такая… спонтанная? Приглашать расстроенных омег сразу после смены? — Только тех, кого друзья затаскивают сюда против воли, — парировал Субин, его взгляд был прямым и спокойным. — И кому не нравится, когда их называют «малыш». Ёнджун не смог сдержать улыбку. Настоящую, не вымученную. — Звучит как очень узкая специализация. — Узкая, но перспективная, — Субин кивнул в сторону запасного выхода, едва заметного в глубине зала. — Мой сменщик уже на подходе. Десять минут. Решай. Это был не ультиматум, а предложение. Четкое и уважительное. И в этом была вся разница. Ёнджун посмотрел на экран телефона. Никаких сообщений от Бомгю. Предатель. Но, возможно, его предательство приведет Ёнджуна к чему-то гораздо более интересному, чем очередной провальный вечер. Он откинулся на спинку стула, изображая раздумье, хотя решение уже было принято. — Десять минут… — Ёнджун притворно вздохнул, поднимая на Субина оценивающий взгляд. — Ладно. У меня как раз есть десять минут, чтобы решить, стоит ли этот «вариант» моего времени. На сей раз улыбка, тронувшая губы Субина, была чуть шире и определеннее. Ёнджун облокотился о стойку, сузив глаза. — Ты задаешь вопрос мне, я — тебе. Честные ответы. Это ускорит процесс оценки твоего «варианта». Субин кивнул, не отводя взгляда. — Согласен. Я первый. Почему ты, такой… — он слегка жестом очертил фигуру Ёнджуна, и в этом его вздохе Ёнджун не без самодовольства услышал восхищение. — …уверенный в себе, позволил тому альфе так близко подойти? Ты наверняка часто сталкиваешься с такими. Не поверю, что не умеешь отшивать таких как надо. Вопрос был неожиданно прямым. Ёнджун на секунду задумался. — Честно? Сегодняшний вечер выбил меня из колеи. Я был зол на Бомгю, расстроен из-за своего… разрыва, и все такое. Стечение обстоятельств, можно сказать. — Он посмотрел на Субина. — Моя очередь. А ты, такой спокойный и собранный, почему вообще вмешался? Просто чтобы сохранить порядок в баре? — Нет, — ответил Субин без колебаний. — Ты вошел, и весь твой вид кричал «не трогайте меня». Но при этом ты оказался самым красивым омегой в этом помещении. Мне стало интересно. Не буду скрывать, ты сразу привлек меня. Я не мог не вмешаться. Ёнджун почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Это был не дешевый комплимент, а констатация факта, и от этого он звучал в десять раз убедительнее. — Хм… Хорошо, — проговорил он, немного смущенный. — Ладно, мой вопрос. Твой запах… он не такой, как у других альф. Более сдержанный. Это природное или ты на подавителях? — И то, и другое, — Субин пожал плечами. — Он в принципе от природы не агрессивный. А еще я работаю в баре. На такие должности обычно берут бет, а альфам и омегам проще на подавителях. Ёнджун улыбнулся. Ответ звучал честно, и это льстило. Субин не строил из себя идеал, не старался казаться лучше, чем он есть. Эта простота не могла не привлекать. Вкупе с уверенностью, которая несомненно чувствовалась от Субина, создавался коктейль, на который Ёнджун был рад повестись. Ёнджун медленно соскользнул со стула и встал, пока Субин смотрел ему в глаза со спокойным ожиданием. — Десять минут вышли, Субин. Мое решение принято. Веди. — Рад твоему решению, — ухмыльнулся Субин. Он кивнул своему сменщику — коренастому парню с татуировками, который вовремя появился из-за угла, — и быстрым, точным движением поставил несколько бутылок на места. Видно было, что он торопится закончить дела, но без суеты. Эта собранность завораживала. Ёнджун наблюдал за ним, опираясь на барную стойку. Адреналин от столкновения с тем альфой давно улегся, оставив после себя странную, но приятную усталость. А теперь ее сменило новое чувство — предвкушение. Он ловил каждое движение Субина: как тот поправляет манжеты на белой рубашке, как проводит рукой по волосам, откидывая непослушную прядь со лба. «Да, — пронеслось в голове у Ёнджуна. — Определенно, да». — Итак, — Ёнджун выпрямился, когда Субин, наконец, освободился и вышел из-за стойки. Без барьера между ними разница в росте стала намного заметнее, а его запах — кожи и чего-то свежего, приятного — ощущался отчетливее. — Куда ведешь? Предупреждаю, если это еще один подвал с неоном, я развернусь и уйду. Субин коротко усмехнулся, качая головой. — Без неона. Моя квартира находится ровно в пяти минутах ходьбы. На втором этаже. С окнами. — Окнами? — Ёнджун притворно изумился, идя рядом с ним к запасному выходу, который вел в тихий переулок. — Настоящими? Чтобы дневной свет видеть? Это легально в этом квартале? — Тебе придется проверить самому, — парировал Субин, придерживая для него тяжелую металлическую дверь. Стоило им выйти на прохладный ночной воздух, где пахло асфальтом и далеким дождем, а не потом и феромонами, Ёнджун почувствовал, как с его плеч свалилась невидимая тяжесть. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на Субина, который застегивал легкую куртку. — Что ж, — сказал Ёнджун, снова чувствуя себя хозяином положения. Он легко тронул Субина за локоть, чтобы тот посмотрел на него. — Пока что твой «вариант» выглядит многообещающе.

***

Квартира Субина оказалась именно такой, как он себе представлял. Никакого неона, только мягкий свет от торшера и нескольких гирлянд, обвивших карниз. В воздухе пахло чистотой, деревом и едва уловимым, успокаивающим запахом самого Субина, который теперь для Ёнджуна ощущался как обещание. Пока Субин задергивал шторы, включал подсветку и настраивал на колонке тихую, фоновую музыку, Ёнджун устроился на краю его широкой кровати. Он чувствовал себя как дома, вальяжно откинувшись на руки, закинув одну ногу на другую и наблюдая за каждым движением альфы с томной усмешкой. В этой тихой суете, в самой подготовке, было что-то завораживающее, и Ёнджун наслаждался зрелищем. Когда последние приготовления были окончены, и Субин остановился в паре шагов от кровати, Ёнджун медленно, подчеркнуто небрежно, развел колени в стороны. Пространство между ними стало приглашением. — Ну что, Субин, — его голос прозвучал низко и немного хрипло, нарушая тишину. — Вся твоя подготовка закончена? Или ты собираешься стоять там всю ночь? Он не стал ждать ответа. Медленно, сохраняя зрительный контакт, Ёнджун поднял руку и сделал неторопливый, властный жест, подзывая Субина к себе. — Иди сюда. Субин не заставил себя ждать. Он подошел не спеша, неслышно ступая по скрипящему полу. Он не навис над Ёнджуном, вместо этого опустился перед ним на одно колено, оказавшись между его разведенных ног. Их взгляды встретились на одном уровне. В его глазах не было ни торопливости, ни жадности — только глубокая, неспешная внимательность. — Вся, — тихо ответил он, его голос был густым и бархатистым в тишине комнаты. — Ничего не должно мешать. Он медленно поднял руку и, не дотрагиваясь, дал Ёнджуну возможность отклониться. Но Ёнджун лишь прикрыл веки, давая молчаливое разрешение. Кончики пальцев Субина коснулись его виска, отодвинув прядь волос, затем мягко провели по линии челюсти. Прикосновение было исследующим, почти благоговейным, словно он боялся спугнуть хрупкое доверие, что витало между ними. — Ты здесь, — прошептал Субин, больше констатируя факт, чем задавая вопрос. Его пальцы скользнули ниже, к основанию шеи Ёнджуна, где пульс отстукивал ровный, но учащенный ритм. — Я здесь, — выдохнул Ёнджун, и в его голосе не осталось и тени прежней дерзости, только облегчение и тихая готовность. Он наклонился вперед, пока их лбы почти не соприкоснулись. Дыхание Субина было теплым и ровным. — И я не хочу никуда спешить. — Мы и не будем, — пообещал Субин, и его губы тронули уголок рта Ёнджуна в легком, едва ощутимом поцелуе — больше обещание, чем страсть. — Мы никуда не спешим. Субин повторил легкое, почти невесомое прикосновение губами — теперь к другой стороне губ Ёнджуна. Это было похоже на последний вдох перед погружением в воду. Ёнджун ответил, повернув голову и поймав его губы своими в первом, по-настоящему глубоком поцелуе. Музыка продолжала тихо течь, заполняя паузы между учащающимся дыханием. Субин не спеша приподнялся с колен, увлекая Ёнджуна с собой, вглубь кровати, не прерывая поцелуя. Его руки скользнули вниз, обхватив Ёнджуна за бёдра, и с одной плавной, собранной силой он легко приподнял его, на мгновение полностью оторвав от матраса и прижимая к себе. От этого внезапного, но уверенного проявления силы у Ёнджуна по спине пробежали мурашки, и он издал тихий, задыхающийся вздох прямо в губы Субина. Аккуратно переместив их в центр кровати, Субин смягчил хватку, и его ладони снова стали нежными, скользя по бокам Ёнджуна, ощупывая изгибы талии через тонкую ткань рубашки, согревая кожу. — Можно? — прошептал он, пальцы замерли у самого низа рубашки, касаясь обнажившейся полоски кожи на животе. Вместо ответа Ёнджун сам потянулся к подолу своей рубашки и снял ее одним плавным движением, отбрасывая в сторону. Его взгляд в полумраке был прямым и уверенным. Субин замер на мгновение, просто глядя на него, и в его взгляде читалось не голодное желание, а чистое благоговение. — Ты прекрасен, — вырвалось у него тихо, прежде чем он склонился, чтобы повторить поцелуй, на этот раз опуская губы на ключицу Ёнджуна. Его ладони, шершавые, но нежные, огладили плечи Ёнджуна и скользнули по груди, заставляя того выгнуться навстречу с тихим стоном. Ритм их движений постепенно ускорялся, как будто сердцебиение одного подхватывало другое. Субин освободился от своей рубашки, и Ёнджун тут же притянул его ближе, ощущая жар его кожи и приятную тяжесть его тела. Воздух наполнился смесью их дыхания и сдержанных, тихих звуков удовольствия. Субин опускал поцелуи всё ниже, исследуя линию грудной клетки, останавливаясь у чувствительной кожи живота. Ёнджун вскинул руку, уткнувшись тыльной стороной ладони в рот, чтобы приглушить предательский стон, когда губы альфы нашли один из его напряжённых сосков. — Не молчи, — тихо попросил Субин, его дыхание обжигало влажную кожу. — Я хочу всё слышать. Он не торопился, давая Ёнджуну привыкнуть к каждому новому ощущению. Его пальцы медленно расстёгивали пряжку ремня, затем молнию на джинсах, и каждый щелчок звучал оглушительно громко в тишине комнаты. Когда последняя преграда в виде одежды была отброшена в сторону, Ёнджун почувствовал лёгкую дрожь в коленях, но это была дрожь предвкушения, а не нервозности. Субин лишь прикрыл его руку своей, сплетя пальцы, и снова поцеловал его — глубоко и успокаивающе. — Всё в порядке? — он прошептал ему в губы, и Ёнджун лишь смог кивнуть, потеряв дар речи от нахлынувших чувств. Всё было больше чем просто в порядке. Субин не давил, не торопился, его прикосновения были вопросом и утверждением одновременно. Каждым движением рук, каждым касанием губ он словно говорил «Ты прекрасен. Позволь себе расслабиться и почувствовать». И Ёнджун позволил. Позволил своим рукам дрожать, когда они скользили по напряженным мышцам спины Субина. Позволил сорваться с губ тихому, беспомощному стону, когда альфа губами нашел особенно чувствительное место у него на шее. Впервые за долгое время он не думал о том, как выглядит со стороны, не пытался соответствовать чьим-то ожиданиям. Он просто чувствовал. Жар кожи, вес тела на себе, шепот, который обжигал сильнее, чем любое прикосновение. Субин, словно читая его мысли, и сам распалялся все больше, с каждой секундой отпуская контроль над собой всё сильнее: его пальцы впивались в бёдра Ёнджуна уже не просто для ласки, а с почти животной жаждой приблизить его ещё ближе, а губы и зубы оставляли на нежной коже шеи и ключиц влажные, горячие следы, обещая впереди нечто большее, чем просто нежность. Но даже в этом нарастающем вихре он не терял бережности. Каждое новое проявление страсти тут же смягчалось ладонью, гладившей вздрагивающий живот, или глубоким, медленным поцелуем, который возвращал ощущение безопасности. Это было идеальное равновесие — жар, грозивший поглотить с головой, и прохлада доверия, не дававшая заблудиться в буре ощущений. Он отстранился всего на мгновение, чтобы снять с себя джинсы и боксеры, и Ёнджун почувствовал внезапный холодок без его тепла. В следующий миг их кожа соприкоснулась полностью, и это было подобно удару тока — оглушительному и прекрасному. — Ты… — начал Ёнджун, но слова застряли в горле, когда Субин вновь приник к его шее, на этот раз уже не сдерживаясь. Мурашки бежали по его спине, а пальцы впились в простыни. Он чувствовал каждое движение альфы, каждое касание, и это сводило с ума. Субин, казалось, знал его тело лучше, чем он сам, находил те самые точки, от которых сознание уплывало, оставляя лишь море ощущений. — Субин… — его имя сорвалось с губ Ёнджуна как мольба, как единственное, что еще имело значение в этом хаосе. Взгляд Ёнджуна скользнул вниз, и дыхание захватило. Даже в полумраке он видел внушительный размер альфы, напряжённого и готового. Рот мгновенно наполнился слюной, сглотнуть которую оказалось почти невозможно — смесь желания и благоговейного трепета. Он и сам был давно готов, влажный и горячий от ласк. По бедрам на простынь стекали густые капли, посылая по телу мурашки. Воздух в комнате стал густым и сладким от насыщенного аромата его возбуждения — чистого, без примесей стыда или неуверенности. А запах Субина, тот самый, с нотами дыма и кожи, теперь ощущался иначе: всё такой же ненавязчивый, но более тёплый, глубокий, словно бы витающий теперь не в воздухе, а в самой его крови, опьяняющий и манящий. Субин медленно опустился поцелуями по животу Ёнджуна, и каждый его вдох обжигал кожу. Когда он добрался до внутренней стороны бёдер, Ёнджун уже весь дрожал. — Субин… — прошептал он, но слова потерялись в стоне, когда альфа мягко, но уверенно развел его бедра чуть шире, устраиваясь между ними. И тогда Субин склонился между его ног. Мысль пронеслась в голове Ёнджуна, затуманенной желанием: многие альфы считали себя выше этого, ставить себя на колени перед омегами таким образом, брать в рот, было для них немыслимым унижением. Но Субин… Субин делал это без тени сомнения, как нечто само собой разумеющееся. Его язык, горячий и влажный, коснулся члена, и Ёнджун вскрикнул, впиваясь пальцами в простыни. Это было не просто удовольствие. Это было принятие. Полное и безоговорочное. Вид его головы между бёдер, тёмных волос, разбросанных по его коже, сосредоточенного выражения на его лице — всё это возбуждало Ёнджуна больше, чем любое прикосновение до этого. Он был на грани, каждый нерв горел, и единственным якорем в море наслаждения был Субин, его твёрдая хватка на бёдрах и губы, которые не давали ему разлететься на кусочки. — Субин, ты не… — начал было Ёнджун, но так и не сумел закончить: кончик языка, уверенно очертивший выступающую на стволе венку, не позволил сформулировать ни единого слова, так что он просто выразительно застонал и сжал пальцы в кулаки, не зная, куда деть руки. — Ты можешь взяться за волосы, если хочешь, — подсказал Субин хрипло и широко прошёлся языком по его члену от основания до головки. Ёнджун благодарно замычал и послушно зарылся пальцами в мягкие послушные пряди. Стоило горячим влажным губам обхватить его плоть, взяв почти наполовину, он тихонько всхлипнул и невольно дёрнул чужие волосы в попытке не то оттолкнуть, не то притянуть ближе. — Ох, прости, — прохрипел он задушено и виновато погладил несколько непослушных прядок. — Всё в порядке, — выдохнул тот, не поднимая головы, — Можешь жёстче, мне такое нравится. Ёнджун не успел толком обдумать слова партнёра, как все мысли вновь выбило из головы, разом и беспощадно, — его вобрали в горло сразу на всю длину, без намёка или предупреждения. Если бы Субин не удержал его бёдра на месте, он наверняка рванулся бы в сторону, пытаясь уйти от этого странного, пробирающего до мурашек удовольствия. Ёнджун с силой втянул воздух, его тело выгнулось в дугу. Пальцы, вцепившиеся в волосы Субина, сами по себе сжались крепче, следуя его разрешению. — Да-а… — вырвался у него протяжный, сдавленный стон, когда альфа начал задавать ритм — неспешный, но глубокий, до самого основания. Слюна стекала по его члену, смешиваясь с собственным предсеменем, каждый раз, когда Субин отстранялся, чтобы перевести дух, и снова погружался, принимая его всё глубже. Ёнджун смотрел на это, заворожённый, сквозь полуприкрытые веки: его собственный член, исчезающий во рту у этого сильного, молчаливого мужчины, — зрелище было настолько откровенным и интимным, что от него перехватывало дух. Он чувствовал, как нарастает знакомое давление внизу живота, сладкое и неумолимое. — Субин… я скоро… — простонал он, чувствуя, как бедра дрожат в попытках отстраниться. Субин послушно выпустил его член изо рта, и вид покрасневшей головки, шлепнувшей его по опухшим влажным губам почти довел Ёнджуна до края. — Все в порядке, не сдерживайся, — Субин сыто кивнул, и то, каким хриплым и низким прозвучал его голос, показалось Ёнджуну незаконным. Вместо того, чтобы отстраниться, Субин лишь мягко развел ноги Ёнджуна в стороны, открывая его полностью. Он опустил голову и принялся покрывать влажными, горячими поцелуями внутреннюю поверхность его бедер, то и дело впиваясь зубами в нежную кожу, оставляя отметины, которые завтра наверняка потемнеют. Ёнджун вздрагивал от каждого укуса, смешанное чувство боли и наслаждения затуманивало разум. В это же время палец Субина, скользкий от его собственной смазки, нашел его сжатое колечко мышц. Он не спеша, почти лениво начал водить подушечкой пальца по напряженному кольцу мышц, не растягивая, лишь массируя, дразня. Ёнджун застонал, когда кончик пальца мягко, но настойчиво вошел в него. — Расслабься, — прошептал Субин в его кожу, и его голос был густым, как мед. Затем он отвел руку, и Ёнджун увидел, как Субин поднес палец, блестящий его смазкой, к своим губам. Не отрывая от Ёнджуна темного, полного желания взгляда, он медленно облизал его, пробуя его на вкус. — Сладкий, — хрипло констатировал Субин, и это простое слово заставило все внутри Ёнджуна сжаться от стыда и дикого возбуждения. Со стоном Ёнджун прикрыл пылающее лицо руками, мгновенно жалея о невозможности свести бедра вместе — казалось, от манипуляций Субина естественная смазка потекла из него с еще большим энтузиазмом. Ёнджун стыдливо ощущал это на своих ягодицах. Субина это, казалось, только заводило еще сильнее. — Не смей судить меня, если я кончу в первые пять секунд, — предупредил Ёнджун с застенчивой улыбкой, когда Субин снова ввел в него сразу два пальца. — Я почти уверен, что почти кончил, пока ты не прервался. Ёнджун прошипел в тот момент, когда Субин развел пальцы внутри него. Боль, смешанная с острым удовольствием, прошлась по его телу мелкой дрожью. Он, вероятно, был слишком близок к тому, чтобы кончить, учитывая, как его член красиво покраснел и истекал, когда Субин выпустил его. — Просто кончи, когда захочешь, — голос Субина прозвучал приглушённо, его губы снова обхватили основание члена Ёнджуна, а язык провёл медленный, влажный путь к головке. В это же время его пальцы внутри Ёнджуна не прекращали своей работы. Он осторожно раздвигал их, растягивая напряжённые мышцы, и Ёнджун снова прошипел, впиваясь пятками в кровать. Боль была привычной, и быстро растворялась в нарастающем удовольствии, создавая странную, опьяняющую смесь. — Просто… Ладно, — выдохнул Ёнджун, срываясь на высокую ноту, когда Субин заглотил его почти полностью, а пальцы внутри изменили угол, натыкаясь на что-то, от чего по всему телу пробежали искры. Субин отстранился лишь настолько, чтобы его губы коснулись головки, а пальцы продолжали свой неторопливый, методичный ритм. — Умница, — он мельком улыбнулся и снова взял его в рот, и на этот раз его движения стали быстрее, настойчивее, а пальцы внутри двигались синхронно с ними, создавая двойную волну стимуляции, которая заставляла Ёнджуна терять связь с реальностью. Всё, что существовало для Ёнджуна в этот момент, — это рот Субина, горячий и влажный, сжимающий его с идеальным давлением, и его пальцы, которые находили внутри него ту самую точку с безошибочной точностью. Удовольствие было всепоглощающим, оглушительным. Оно накатывало волнами, каждая сильнее предыдущей, смывая стыд, сомнения, саму способность мыслить. Слезы выступили на его глазах и потекли по вискам, смешиваясь с потом на подушке. Он не мог дышать, не мог просить остановиться, потому что не хотел, чтобы это прекращалось. Никогда. Его тело напряглось в одной долгой, беззвучной судороге, прежде чем его накрыло. Оргазм прокатился по нему с сокрушительной силой, вырывая из груди глухой, надрывный крик. Он кончил Субину в рот, его собственное семя пульсировало горячими толчками, а пальцы альфы внутри него лишь ускорились, выжимая последние капли наслаждения, продлевая спазмы до грани болезненного, пока Ёнджун не рухнул на простыни, полностью опустошённый, дрожащий и плачущий от переизбытка чувств. Субин медленно отпустил его, мягко высвободив пальцы. Он нежно провел ладонью по внутренней стороне бедра Ёнджуна, глядя на него с теплой, понимающей улыбкой. — Видел бы ты себя, — его голос был низким и полным страсти, — Ты прекрасен. Ёнджун, всё ещё тяжело дыша и с мокрыми от слёз ресницами, не мог сдержать широкой, сияющей улыбки. Эйфория переполняла его, смешиваясь с чувством полной сытости. — Ты… это было невероятно, — он выдохнул с придыханием и, не в силах сдержать порыв, потянулся к Субину, набрасываясь на него с жадными, благодарными поцелуями. — Просто подожди, ладно? Даю слово, мне нужно всего пару минут, и я буду снова готов. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он прижал лоб ко лбу Субина, его дыхание постепенно выравнивалось, но возбуждение в глазах никуда не делось. — Я ещё не закончил с тобой, — прошептал Ёнджун, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки вызова, теперь приправленные новой, глубокой нежностью. Субин рассмеялся — низко, счастливо, его грудь вибрировала рядом с Ёнджуном. — Я никуда не тороплюсь, — он провел рукой по его мокрым волосам, откидывая их со лба. — У нас вся ночь. Субин мягко перекатил их на бок, чтобы они лежали лицом к лицу, все еще тесно переплетаясь ногами. Ёнджун с наслаждением прижался к его телу, проводя ладонью по напряженным мышцам спины Субина. — Вся ночь, а? — Ёнджун игриво поднял бровь, его пальцы медленно скользнули вниз, между их тел, чтобы обхватить твердый, все еще напряженный член Субина. Он сжал его в ладони, наслаждаясь тем, как альфа непроизвольно вздохнул. — Уверен, что выдержишь? Ты, кажется, сильно возбужден. Субин прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь прикосновением. — Это твоя вина, — он проговорил, его голос стал глубже. — Ты выглядел так… увлеченно. Зрелище, сводящее с ума. — О, да? — Ёнджун ухмыльнулся, ускоряя движения руки. — И что именно тебя свело с ума? То, как я дрожал? Или, может, звуки, которые я издавал? — Всё, — честно признался Субин, его дыхание участилось. — Твои слезы. Твои стоны. То, как ты вцепился в простыни… Осознание, что это я довел тебя до такого состояния. Ёнджун почувствовал, как по его щекам разливается румянец, и притянул Субина для еще одного поцелуя — медленного и сладкого на этот раз. — Тогда представь, каково это — быть тем, кого доводят, — прошептал он ему в губы. — Не ты один сходишь с ума. Субин издал низкий, почти рычащий звук глубоко в горле. Его руки скользнули вниз, сжимая Ёнджуна за бедра, прижимая их тела так близко, что между ними не осталось и намека на расстояние. — Покажи мне, — его голос был хриплым, губы прижались к шее Ёнджуна, оставляя влажный след. — Покажи, как сильно ты сходишь с ума. Ёнджун с наслаждением запрокинул голову, обнажая горло. Его пальцы впились в напряженные мышцы спины Субина. — Ты почувствуешь это, — пообещал он, его дыхание сбилось, когда он почувствовал, как твердый член Субина прижимается к его бедру. Собственный член Ёнджуна уже был наполовину возбужден от одних только разговоров. — Просто продолжай целовать меня вот так. Субин послушно углубил поцелуй, его язык скользнул в рот Ёнджуна с влажной, неторопливой нежностью. Одна его рука продолжала сжимать бедро Ёнджуна, в то время как ладонь другой скользнула между их тел, чтобы обхватить его постепенно твердеющий член. — Вот так? — прошептал он ему в губы, его большой палец провел по чувствительной головке, собирая выступившую каплю смазки. Ёнджун вздохнул, его бедра непроизвольно дернулись навстречу прикосновению. Он был таким отзывчивым, таким готовым, и Субин, казалось, знал прекрасный способ усилить это ощущение. Воздух снова начал густеть от их смешанных ароматов — теперь еще более насыщенных, более интимных. — Да… именно так, — выдохнул Ёнджун, его пальцы вцепились в плечи Субина. Он мягко отстранился и, не сводя с Субина затуманенного страстью взгляда, медленно откинулся на спину. Движения его были намеренно томными и грациозными. Он широко развел ноги, сгибая их в коленях, и одной рукой оттянул собственную ягодицу в сторону, обнажая взгляду алую, растянутую дырочку. Она всё ещё пульсировала после пальцев Субина, и из неё на простыню медленно вытекла капля густой, прозрачной смазки. — Видишь? — голос Ёнджуна дрожал от возбуждения, но в нём звенела и вызывающая улыбка. — Всё для тебя. Так чего же ты ждёшь? Этот вид, эта откровенная, дерзкая поза и запах его возбуждения, ставший ещё гуще, сразили Субина наповал. В его глазах вспыхнул тот самый первозданный, животный огонь, который он так тщательно сдерживал до этого. С низким стоном он быстро наклонился к прикроватной тумбочке, и одним точным, отработанным движением вскрыл пакетик и натянул презерватив. Ёнджун, затаив дыхание, наблюдал, как его пальцы скользят по напряженной плоти, и это зрелище было до непристойности эротичным. Со стоном, больше похожим на рык, Субин накрыл его своим телом, его руки впились в бёдра Ёнджуна, разводя их ещё шире. — Что же ты творишь, Ёнджун, — прохрипел он, и его член упёрся в скользкое, готовое к нему отверстие. Он вошёл одним долгим, непрерывным движением, заполняя его собой до самого предела, и крик Ёнджуна смешался с его собственным сдавленным стоном. Ёнджун вскрикнул — не от боли, а от хлынувшего удовольствия. Ощущение полной заполненности, невероятное давление изнутри заставило его глаза широко распахнуться. Он задыхался, его пальцы впились в плечи Субина. Субин замер, его тело было напряжено как струна, а на лбу выступили капельки пота. — Ёнджун — его голос был хриплым от сдерживания. — Всё в порядке? Скажи, когда… Ёнджун не мог вымолвить ни слова. Он мог только чувствовать. Каждый сантиметр его внутренностей был расправлен, растянут, занят пульсирующей плотью альфы. Это было подавляюще, почти слишком, но вместе с тем — невыразимо правильно. Он чувствовал себя полностью захваченным, подчинённым, и это рождало в нём дикую, сумасшедшую эйфорию. Наконец, он смог перевести дух и кивнуть, его взгляд помутнел от наслаждения. — Да… — простонал он. — Двигайся. Пожалуйста, сейчас же. Это было всё, что нужно Субину. Он начал двигаться медленно, почти слишком, давая Ёнджуну прочувствовать каждое движение, каждый миллиметр скольжения внутри. И с каждым толчком Ёнджун открывал для себя новую грань удовольствия — то, как член Субина задевал ту самую точку, от которой по всему телу разливалось жидкое пламя; то, как его собственное тело в ответ сжималось, будто умоляя не останавливаться. С каждым новым движением Субина Ёнджун терял остатки самоконтроля. Его стоны становились громче, отчаяннее, превращаясь в беспрерывный поток мольбы и одобрения. — Да, вот так… именно там, — он задыхался, его ноги плотнее обвились вокруг талии Субина, притягивая его глубже. — Сильнее… Пожалуйста! Субин, подхваченный этой волной откровенности, ускорил ритм. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а на лбу выступили капельки пота. Каждый толчок теперь достигал самой глубины, заставляя Ёнджуна вздрагивать и выгибаться в его объятиях. — Ты чувствуешь это? — прошептал Субин, его губы коснулись мочки уха Ёнджуна. — Чувствуешь, как ты сжимаешь меня? Будто хочешь забрать всё до последней капли… Ёнджун не мог ответить. Очередной точный толчок вырвал у него громкий, срывающийся крик. Его тело напряглось, готовое к кульминации. В воздухе повисло густое, сладкое благоухание омеги на пике наслаждения, смешанное с дымным запахом альфы, ставшим ещё насыщеннее и темнее. Субин, словно чувствуя, что Ёнджун вот-вот достигнет предела, не сбавляя ритма толчков, обхватил ладонью его вздымающийся живот, словно желая прочувствовать каждый толчок, а затем скользнул ниже, до его перевозбуждённого члена. — Кончай, — его голос прозвучал низко и властно, прямо у самого уха Ёнджуна, пока его пальцы принялись ласкать его чувствительный после первого оргазма член в быстром, отточенном ритме. — Я хочу это видеть. Одновременно с этим он склонился ниже, захватив губами один из его затвердевших сосков, лаская его то языком, то лёгкими укусами, посылая новые волны удовольствия. Для Ёнджуна это стало последней каплей. Удовольствие оказалось слишком сильным. Перед глазами поплыли искры и звёзды, а по вискам потекли горячие, беззвучные слёзы абсолютной, всепоглощающей эйфории. Его тело взорвалось в немом крике, выгибаясь в мощной судороге, высвобождая всё накопившееся напряжение пульсирующими толчками ему на живот и грудь. Субин медленно вышел из Ёнджуна, и тот не сдержал тихого, жалобного вздоха от потери наполненности. Субин быстрым движением снял презерватив и откинул в сторону. Его рука немедленно обхватила его собственный член, все ещё напряженный и пульсирующий, и он сжал его в кулаке — быстро, почти отчаянно, ни на миг не отрывая от Ёнджуна горящего, почти хищного взгляда. Казалось, он смотрел на него с желанием поглотить, вобрать в себя — каждый вздох, каждую дрожь, каждый след его спермы на коже. Ёнджун, всё ещё дрожащий и опустошённый, завороженно наблюдал за ним. Он видел, как лицо Субина искажается гримасой наслаждения, как его брови сходятся, губы обнажают зубы в беззвучном рыке. Это было страстное зрелище, и Ёнджун чувствовал, как по его измученным нервам снова пробегает ток возбуждения. С низким стоном Субин кончил, его семя горячими полосами легло на живот и уже запачканную грудь Ёнджуна, метя его заново, на свой лад. Он тяжело дышал, всё ещё глядя на Ёнджуна темным, одержимым взглядом, полным наслаждения и сытости. Со вздохом Субин рухнул на кровать возле Ёнджуна, зарылся лицом в его шею, и они лежали, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой лишь их учащённым дыханием. Воздух в комнате был густым и сладким, наполненным запахом их близости. Через несколько мгновений Субин с нежностью, контрастирующей с его предыдущей настойчивостью, перекатился на бок, увлекая Ёнджуна с собой. Он притянул его к себе, обвив руками, и Ёнджун с облегчением прижался к его груди, прислушиваясь к тому, как его сердце постепенно успокаивается. — Порядок? — тихо прошептал Субин, его губы коснулись влажных волос Ёнджуна. В ответ Ёнджун лишь промычал, слишком истощённый, чтобы говорить. Он кивнул, потираясь щекой о его грудь, и слабо улыбнулся. Он чувствовал себя полностью опустошённым, каждая мышца его тела приятно ныла, а разум был окутан туманом полного удовлетворения. Субин, казалось, понял. Он лишь крепче обнял его и закрыл глаза, позволяя тишине и покою окутать их обоих. Через некоторое время Субин осторожно приподнялся, не обращая внимания на усталый стон Ёнджуна. — Подожди минутку, — мягко сказал он, его голос снова стал низким и бархатистым. Он вернулся с тёплой влажной тряпкой и нежно вытер живот и бёдра Ёнджуна, его прикосновения были нежными и заботливыми. Затем он быстрыми и ловкими движениями сменил испачканные простыни на свежие и приглашающе махнул Ёнджуну. — Вот так лучше, — прошептал он, возвращая Ёнджуна в постель, которая теперь пахла чистотой. Они устроились в теплых объятиях друг друга, и Ёнджун, абсолютно сыто и счастливо улыбаясь, взглянул на Субина снизу вверх. Тот заметил его взгляд и мягко чмокнул в макушку. — Останься на ночь, — мягко попросил Субин, и Ёнджун довольно улыбнулся, расслабляясь. — На ночь? — немного лукаво протянул он, начиная выводить на груди Субина незамысловатые узоры. Альфа лишь фыркнул. — Пока — на ночь. А дальше… — Субин притянул его ближе, губы коснулись его виска в лёгком, воздушном поцелуе, — …посмотрим. Эти слова повисли в воздухе, наполненные тихим обещанием. В них не было спешки или давления, только спокойная уверенность и предвкушение того, что может быть. Ёнджун больше не стал спрашивать. Он просто закрыл глаза, прижимаясь к теплу Субина, и позволил тишине и ритму его сердца убаюкать себя. Впервые за долгое время он не строил планов, не анализировал и не сомневался. Он просто был. И этого было достаточно. И прежде чем сознание окончательно покинуло его, Ёнджун подумал, что, возможно, Бомгю был прав. Иногда лучшее лекарство от прошлого — это тёплые объятия того, кто может стать твоим будущим.