Семейный праздник

Ты думаешь, что изучил своего охотника вдоль и поперек. Ты знаешь все его пристрастия и привычки, знаешь, во сколько он обычно ложится и встает, чувствуешь, когда ему снятся кошмары, и знаешь, где и как провести ладонью, чтобы прогнать их прочь. Ты знаешь, что на завтрак его порадует омлет с бекончиком, а на ужин — сочный стейк, и знаешь, как он бесится, когда его отвратительно дешевое пиво, которым он любит этот стейк приправлять, непостижимым образом куда-то девается, и как он одновременно за это благодарен. Ты знаешь, как он устает от своей охотничьей работы, но знаешь, насколько он хочет быть нужным, и злишься, что он хочет быть нужным кому-то, кроме тебя. Но ты знаешь и то, что теперь он научился от своей охотничьей работы отдыхать без угрызений совести, и ты горд, что ты — важнейший элемент этого отдыха. И тебя уже даже почти не раздражает, что твой охотник редко признает эту твою важность вслух, потому что ты знаешь — он боится показаться сентиментальным больше, чем второго пришествия Люцифера… В общем, ты думаешь, что изучил своего охотника вдоль и поперек, все его грани и стороны. Но, когда ты появляешься на своем любимом месте на диванчике, ты понимаешь, что поторопился с выводами. — Вроде ровно, а? Твой охотник, как обычно, не утруждает себя приветствием и делает шаг назад, задумчиво почесывая затылок. Ты перемещаешься к нему и поправляешь гирлянду. — Теперь — да. И что это такое? Ты обводишь рукой непривычно опрятную гостиную, по которой то там, то сям твой охотник развешал нечто, что в его представлении наверняка являлось украшением, и останавливаешься на стоящей у телевизора высокой елке, которую он, очевидно, еще украсить не успел. — А то ты не знаешь… Рождество ведь, принцесса. Разумеется, ты знаешь. Канун Рождества — особое время. Время, когда смертные отчаянно жаждут чуда и готовы предложить за него самую высокую цену. Хоть каждый из них отчего-то и надеется, что платить в итоге не придется. И каждый из них ошибается. Но в этот раз ты помнишь про Рождество не только потому, что многим душам нужно оформить адскую прописку. Нет. Ты решил проявить неслыханную щедрость и подготовил для своего охотника подарок. Настоящий, от всего остатка твоей души. Уникальный спиннинг, ручной работы. И ты не сомневаешься, что он подойдет твоему охотнику идеально. Не зря же ты таскался с ним на все его рыбалки, наблюдал, изучал… Правда, ты собирался оставить его возле кровати, а не под елкой, потому что никакой елки в доме своего охотника ты не ожидал, а потом попенять тому на наплевательское отношение к такому важному празднику. В шутку, конечно же — у тебя ведь такое же. А он — вон как, и даже елку приволок. Загадка. — Я знаю, лапуля. Уж поверь. Но разве вы, охотники, такое отмечаете? Твой охотник закатывает глаза и сует тебе в руки коробку с разноцветными стеклянными шариками. — Отмечаем, представь себе. Развесь лучше. А я пока подарками займусь. Подарками, значит… Ты с трудом удерживаешься от разочарованного вздоха. Никакой загадки. Напротив — твой охотник в своем стиле. Украсил дом и приволок елку не для себя, а для кого-то другого. И ты прекрасно знаешь, для кого, но для верности уточняешь: — Для любимых мальчиков? Твой охотник с улыбкой кивает. Ты закатываешь глаза и подходишь к елке. Ох уж эта его необъяснимая слабость к одноклеточным… Он хочет и их научить отдыхать от охотничьей работы, что ли? Так дураков учить — только портить. Ты качаешь головой и оглядываешь елку, прикидывая, получится ли сообразить из этих стекляшек что-то приемлемое. Сформировав перед глазами картинку, ты щелкаешь пальцами — и шарики оказываются на нужных местах. Чуть подумав, ты щелкаешь снова — немного снежка этой елке не повредит. — Готово. И когда, говоришь, твои Винчестеры заявятся? Ты надеешься, что у вас есть хотя бы полчаса. Как раз хватит, чтобы тебе получить свой подарок. Интересно, согласится ли твой охотник повязать бантик кое-куда… — Да хрен их знает, я еще не звонил. Скажу, чтобы постарались хоть на новый год приехать… Ты разворачиваешься и, прищурившись, смотришь на своего охотника. И как ему только удавалось заставлять тебя — тебя! — чего-то не понимать? — А почему ты тогда поставил вот это сейчас? — ты указываешь на облагороженную тобой елку. Твой охотник недоуменно сдвигает брови. — А что с ней станется-то? Думаешь, осыпется? — Он подходит к елке и осторожно касается пальцами иголок. — Не должна… А нахрена ты снега навалил? Растает же. Вот и старайся для него! Ты открываешь рот, чтобы высказать свое возмущение, но он вдруг весело смеется. — Да шучу я. Шучу, принцесса. Красиво получилось. Скажи лучше: у тебя сегодня есть какие-нибудь важные королевские дела? Так вот почему… Не только ради безмозглых мальчиков… И как только твоему охотнику удавалось заставлять тебя — тебя! — чувствовать себя глупо? — У меня всегда есть важные королевские дела, солнце, — ты заходишь ему за спину и обнимаешь за талию, кладя подбородок ему на плечо, — но, если ты хорошо попросишь… думаю, я смогу их отложить. Даже в такое загруженное время Ад не требует твоего постоянного контроля — одно из твоих главных управленческих достижений. Твой охотник полностью расслабляется в твоих объятьях, откидывается на тебя. — Ваше величество… — он хватает тебя за бедра, — не соблаговолите ли вы… И ни грамма почтения в голосе! Ты легко прихватываешь зубами шею своего охотника. Но это его ничему не учит. Он смеется снова. — Не соблаговолите ли вы… Вдруг раздается противная мелодия. — Да еб его… Твой охотник со вздохом расцепляет твои руки и идет за телефоном, а ты прикладываешь все внутренние усилия, чтобы не расплавить тот к чертям собачьим. Ты догадываешься, кто на другом конце. Вот же маленькие ублюдки, никакого чувства времени! — Привет, Дин. Ты усаживаешься на диванчик и материализуешь в руке стакан. Ты мог бы не слушать, но ты не можешь не слушать. — Здорово, Бобби. Ну что, как оно? — Все хорошо. — Было! — Что-то случилось, или так, просто? — А у них разве бывает просто? — не выдерживаешь ты. Твой охотник яростно машет на тебя рукой. — Бобби? У тебя там гости, что ли? — Телевизор. Ну так что? — Да мы это, э-э… — Винчестер заминается, — с праздником тебя хотели поздравить… За это счастливое выражение на лице твоего охотника ты почти готов простить маленьких ублюдков. Почти. — … и мы тут, неподалеку, а праздник, знаешь ли, семейный… А вот за это тоскливое выражение на лице своего охотника ты маленьким ублюдкам оторвал бы их пустые головы голыми руками. И ты отчего-то сам чувствуешь холодный комок в груди. — … так что мы уже подъезжаем. У тебя ведь нет никаких… других планов? Ты слишком хорошо знаешь своего охотника. И знаешь, что, что бы он сейчас ни ответил, он будет чувствовать себя виноватым и несчастным. Бесполезные чувства. Откровенно вредные даже. И раз уж у Винчестеров не хватит мозгов не заставлять его выбирать… Ты в секунду оказываешься рядом с ним и проводишь подушечкой большого пальца по его руке. — Пусть приезжают, солнце, — шепчешь ты. — Я, в отличие от них, никуда не денусь. Твой охотник смотрит на тебя нечитаемым взглядом. Но через миг кивает тебе, а в трубку говорит: — Нет, конечно. Приезжайте. — Чудненько! Ты ведь ешь мясную пиццу? — Ем. Жду. Твой охотник сбрасывает звонок и откладывает телефон в сторону, жмурится, трет переносицу. Ты спешишь отвлечь его: — Знаешь, мы ведь успеем и до… — Нет, блядь! — он открывает глаза и со злостью смотрит на тебя. — Нет! Ты поджимаешь губы. — Ну нет так нет… — Да не в том смысле «нет» — он мотает головой и снова трет переносицу. — Просто… Семейный праздник, понимаешь? И он собирался провести его с тобой… Повалить его под елку и зацеловать во все места сейчас было не самой лучшей тактикой, поэтому ты осторожно говоришь: — Я понимаю, любовь моя. Но семейный праздник — не лучшее время, чтобы сообщать любимым сыночкам, — ты берешь его за запястье и убираешь его руку от лица, — что у них теперь всегда будет злая мачеха. — А оно будет, это лучшее время? Тебе неинтересно самоутверждаться перед Винчестерами, да и сказать, кроме пошлых банальностей, нечего. Поэтому ты просто пожимаешь плечами, с сочувствующим видом. Твой охотник невесело хмыкает. — Ясно, — он мотает головой. — Так, значит, подарки… Он подходит к тумбе, на которой стоят две коробки. С солью и серебром небось. Ты наблюдаешь за тем, как он достает рулон яркой блестящей бумаги и принимается оборачивать ей одну из коробок. Но через несколько мгновений его кулаки сжимаются. — Нет, блядь! — Он разворачивается к тебе, и в его глазах горит странный огонь. — Я не хочу выбирать между вами сегодня. Ты открываешь было рот, чтобы попытаться убедить его, насколько это плохая идея, но он продолжает: — Ты ведь можешь встретить Рождество со мной, — он похлопывает по своей груди ладонью, — если ты этого хочешь… Хочешь ли ты? Хочешь ли ты?! — Конечно хочу! Тем более, что он предлагает это сам. Тоска уходит с лица твоего охотника. Уголки его губ приподнимаются. — Так и знал, что тебе понравится идея. — Ну еще бы, любовь моя, — ты кладешь свои пальцы поверх его. — На такой подарок я не рассчитывал… Твой охотник улыбается и подается вперед, целуя. Ты приоткрываешь губы и медленно, так бережно, как только можешь, перетекаешь в него. Без преодоления, не встречая ни малейшего сопротивления. Ни одному демону в мире, ни одному ангелу такое даже не снилось. А разве ангелы вселяются силой? Не нужно путать бездумное «да» с настоящим принятием. Ты усилием воли телепортируешь обмякшую шкурку, которую твой охотник успел подхватить под мышки, прочь и обволакиваешь душу своего охотника. Но — не касаясь, чтобы не обжечь. Вечность бы так провел… Надоест же. Нет. Твой охотник фыркает и чешет затылок. И куда ты дел свой… костюм? В спальню, куда же еще. У его балбесов же хватит такта туда не соваться? Ты бы не удивился. Как же плохо ты о них думаешь… А он думает о них слишком хорошо. С такой щемящей нежностью, что у тебя против твоей воли щемит тоже. Неужели это заразно? Как холера, или чума… Не драматизируй. Твой охотник возвращается к коробкам. А что все-таки внутри? Тут — бортовая кофеварка и запас кофе, а тут — всякая химия для их детки. Что? Да, не набор серебряных пуль, принцесса. Мальчики заслужили что-то… обыденное. Он бережно заворачивает подарки, выводит на ярлычках имена. Ты ловишь нотки ностальгии. Так он уже устраивал для них Рождество? Несколько раз, когда они были совсем маленькими. Джон закидывал их ко мне перед праздниками. А потом… потом даже это делать перестал. Бедные, несчастные маленькие Винчестеры. Прижимались поди друг к дружке в каком-нибудь обшарпанном мотеле, пока все вокруг гуляли и веселились… Тебя окатывает холодной волной осуждения. Тебе их даже гипотетически не жаль? Еще чего! Они хотя бы всегда были вдвоем. У тебя вот никого не было. Как и у твоего охотника, верно? Осуждение не пропадает совсем, но становится почти неощутимым. Верно, не поспоришь. Детство у нас с тобой тоже не задалось… Но оно помогло вам стать теми, кто вы сейчас. Воплощением совершенства. Твой охотник хохочет в голос. Воплощением самомнения. Не без греха. Вдруг ты улавливаешь звук мотора снаружи. Сейчас заявятся. Твой охотник кладет подарки под елку. Если он позволит… Позволю что? Ты мягко перехватываешь его правую руку и щелкаешь его пальцами. Рядом с безвкусно блестящими коробками появляется еще одна, элегантно черная. С красной лентой. Мне?.. Ты прячешь подальше мысли о содержимом. Ему, да. Пусть скажет своим мальчикам, что решил сам себя побаловать. Пусть они увидят, что у него есть жизнь. Кроули… Как же тепло… Тут раздается громкий стук. Когда-нибудь мы встретим их вместе. Если уж ему так это нужно… Но сегодня ты не станешь отвлекать своего охотника от семейного вечера, так и быть. Ты просто… будешь с ним. Не допуская ни единой мысли. Наслаждаясь светом его души. Твой охотник проводит кончиками пальцев по своей груди, поправляет кепку и идет открывать.