Пейзаж зимы «Заснеженная лавочка»

Дым сигареты вился в морозном воздухе, словно пытаясь согреть заледеневшие пальцы. Дима затягивался жадно, глубоко, будто в каждой затяжке искал хоть каплю тепла, хоть искру надежды в этой предновогодней тоске. Вокруг царила суета: люди спешили, обременённые пакетами с подарками, сияющими гирляндами и предвкушением праздника. А Позов сидел один на обледеневшей лавочке, вглядываясь в танцующие в свете фонаря снежинки, и чувствовал себя абсолютным изгоем этого всеобщего ликования. Он чувствовал, как мороз пробирает до костей, как сковывает движения, как замораживает мысли. Но холод снаружи был ничто по сравнению с холодом внутри. Там была пустота, разрастающаяся с каждой секундой всё больше и больше. Пустота, которую нечем заполнить, ни тёплыми словами, ни объятиями, ни обещаниями. Сигарета догорела, обжигая пальцы. Дима выбросил окурок в сугроб и уставился на мерцающие вдалеке огни города. Новый год… Раньше он ждал его с нетерпением, строил планы, загадывал желания. А сейчас… Сейчас ему хотелось лишь одного - чтобы это всё поскорее закончилось. Чтобы этот год ушёл, унося с собой всю боль, всю потерю, всю эту невыносимую пустоту. Он помнил, как в прошлом году они с Катей выбирали ёлку вместе. Как смеялись, споря о том, какая из них пушистее и красивее. Как украшали её гирляндами и игрушками, заливаясь счастливым смехом. Он помнил запах мандаринов и хвои, витавший в воздухе, и тепло её рук, согревавших в самый лютый мороз. Теперь же от всего этого остались лишь воспоминания, терзающие душу. Они расстались в начале декабря. Последняя ссора стала точкой невозврата. Мужчина достал из кармана смятую пачку сигарет, дрожащими пальцами извлек ещё одну. Огонь зажигалки на мгновение озарил лицо, выхватив из темноты глубокие тени под глазами и усталую складку у губ. Первая затяжка обожгла горло, но Дима не поморщился. Ему казалось, что эта боль хоть на мгновение отвлекает от той, что разъедала изнутри.       – Поз? – рядом неожиданно послышался до жути знакомый голос. – Ты чего здесь сидишь? Холодно же ужасно, заболеешь ещё, в преддверии праздников! Дима вздрогнул и медленно поднял голову. Перед ним стоял Серёжа, закутанный в шарф по самые глаза, с искренним недоумением на лице. Позов смотрел на Матвиенко, словно видел впервые. Свет от ближайшего фонаря играл на его щеках, делая румянец ещё более заметным. Казалось, он излучает какое-то внутреннее тепло, которое так необходимо было сейчас. Но мужчина лишь потупил взгляд, пряча в глубине души одиночество.       – Да так, дышу тут... – хрипло ответил Дима, стараясь не смотреть в глаза Сергею. Голос звучал чужим, словно принадлежал не ему.       – Дышишь? В минус двадцать? Оригинально, – хмыкнул Серёжа, присаживаясь рядом на край лавочки. Тот невольно подвинулся, освобождая больше места. Друг помолчал немного, наблюдая, как Дима делает очередную затяжку. Дым клубился вокруг его лица, словно пытаясь скрыть печаль, затаившуюся в глазах. Матвиенко знал Позова как общительного, жизнерадостного человека, душу компании. Видеть его таким подавленным было больно. Сергей вздохнул и, достав из кармана собственные перчатки, протянул их парню.       – На, надень. Руки совсем синие. Не хватало ещё, чтобы ты в Новый год с температурой слёг. Дима молча взял перчатки, не поднимая глаз. Прикосновение чужой заботы отозвалось слабым теплом в груди, но тут же сменилось тянущей болью. Он не заслуживал этого. Не сейчас. Чувствовал себя словно грязный, сломанный механизм, недостойный чужого внимания. Но оттолкнуть Серёжу не мог. Слишком сильна была потребность в тепле, пусть и мимолетном.       – Спасибо, – пробормотал он, натягивая перчатки на заледеневшие руки. Они были мягкими и теплыми, пропитанными запахом одеколона. Запах показался до боли знакомым, напомнил о чём-то счастливом. Серый внимательно следил будто пытаясь прочитать мысли друга. В какой-то момент Матвиенко не выдержал и тихо спросил:       – Что случилось, Дим? Ты сам не свой. Что-то с Катей? Позов вздрогнул. Имя бывшей девушки прозвучало как удар. Он затушил сигарету, бросив окурок в уже внушительную кучу себе подобных, и отвернулся, глядя на мерцающие вдалеке огни. Говорить не хотелось, но молчать было ещё сложнее.       – Расстались мы, – тихо произнес он, словно выдыхая вместе с дымом последние слова. – В начале месяца. Сергей молчал. Он знал, как много значила для Димы Катя. Знал, как долго они были вместе и какие планы строили на будущее. Новость о расставании стала неожиданностью, хотя о чём-то подобном и подумать было сложно, смотря на то, как эти двое счастливы друг с другом.       – Мне жаль, – искренне произнес он, положив руку на плечо. – Очень жаль. Позов вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Наоборот, словно в поисках опоры, немного подался вперёд. Тишина повисла в морозном воздухе, нарушаемая лишь редким шумом проезжающих машин и тихим потрескиванием снега под ногами прохожих. Дима молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Боль сковала горло, не давая говорить. Он чувствовал, как в глазах предательски щиплет, но старался сдержать слезы. Сейчас он не хотел казаться слабым и жалким. Особенно перед Серёжей. Тот крепче сжал плечо, давая понять, что он рядом. Что не станет торопить, не станет задавать лишних вопросов. Просто будет рядом, готовый разделить боль друга. Матвиенко понимал, что сейчас Позову нужно просто выговориться, почувствовать, что он не один.       – Знаешь, – наконец прервал тишину Дима, глядя в одну точку. – Самое страшное – это не боль от расставания, а пустота, которая осталась после. Будто часть меня вырвали, и теперь там дыра, которую ничем не заполнить. Новый год… Раньше это был мой любимый праздник. А сейчас… Сейчас я просто хочу, чтобы он закончился.              – Я понимаю, – тихо ответил Серёжа, не убирая руки. – Но поверь, Дим, пустота – это не навсегда. Она заполнится. Со временем. Не обязательно другим человеком. Можно заполнить её новыми увлечениями, новыми целями, впечатлениями. Дима невесело усмехнулся. Новые увлечения… Звучало заманчиво, но казалось таким далеким и нереальным. Сейчас ему не хотелось ничего. Кроме как забыться и проснуться уже в новом году, когда боль немного утихнет.       – Легко говорить, – пробормотал он, отворачиваясь. – Когда у тебя всё хорошо. Серёжа вздохнул. Он не собирался спорить или убеждать. Знал, что сейчас любые слова поддержки кажутся пустыми и бессмысленными. Молчание снова сгустилось. Лишь морозный воздух пощипывал щеки, напоминая о реальности. Дима чувствовал себя разбитым, словно его выжали до последней капли. Хотелось исчезнуть, раствориться в этой предновогодней суете, чтобы никто не видел его слабости. Парень неожиданно резко повернулся к Матвиенко, импульсивно схватив его за ворот куртки. Взгляд, ещё недавно потухший, вдруг вспыхнул отчаянной потребностью. В глазах плескалось столько боли, столько надежды, что Серёжа невольно замер, словно парализованный. Позов смотрел так, будто тонул, и искал в нём спасательный круг, не понимая, что сам тянет его на дно. Старший был не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая сумасшедший ритм. Он всегда относился к Диме как к другу, как к брату, но сейчас ощутил что-то совершенно новое, незнакомое. И это новое пугало и притягивало одновременно. Тот смотрел в упор, словно решался на что-то важное и непоправимое. Губы его дрожали, а в глазах метались тени сомнений и страха. Он сам не понимал, что творит, но потребность в близости, в тепле, пересиливала все разумные доводы. Ему нужен был кто-то рядом, кто-то, кто поймет без слов, кто сможет вытащить из этой бездны отчаяния. И сейчас этим человеком казался Серёжа. Медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение, Матвиенко положил свою руку поверх руки Позова, сжимающей его куртку. Прикосновение было осторожным, но уверенным. Дима вздрогнул, словно от ожога. Он ожидал отторжения, непонимания, чего угодно, но только не этого ответного тепла. Он медленно разжал пальцы, позволяя руке соскользнуть вниз, но Сергей не отпустил. Перехватил его ладонь, крепко сжимая в своей. Дима замер, не зная, что делать. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он смотрел в глаза напротив, ища ответы, но видел лишь отражение собственной растерянности и какого-то странного, непонятного желания. Хотелось отстраниться, убежать, спрятаться от этого неловкого, волнующего момента, но ноги словно приросли к земле. И тогда, словно повинуясь внезапному порыву, Дима прикрыл глаза и подался вперед, ища губами губы Серёжи. Поцелуй получился неловким, робким, словно два подростка впервые решились на этот шаг. Но в этой неловкости было столько искренности, столько отчаяния и надежды, что у обоих перехватило дыхание. Матвиенко ответил на поцелуй, сначала неуверенно, а потом всё более страстно, вкладывая в него все тепло и нежность, на которые был способен. Время словно замерло, оставив их наедине в этом маленьком мирке, освещенном лишь тусклым светом фонаря и отблесками приближающегося праздника. Дрожащие губы Димы, обветренные морозом, казались такими сладкими и желанными. Сергей углубил поцелуй, чувствуя, как тело, ещё недавно скованное холодом, постепенно согревается изнутри. Он ощущал привкус сигарет и легкую горчинку отчаяния, но всё это лишь усиливало желание согреть, утешить, избавить от боли. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, обоим было тяжело дышать. Дима опустил взгляд, сгорая от стыда и растерянности. Он не понимал, что на него нашло. Это был безумный, необдуманный поступок, который мог разрушить их дружбу.       – Прости… – прошептал он, едва слышно. – Я не должен был… Серёжа молчал, переваривая произошедшее. Он не отстранился, не высказал ни слова упрека. Лишь внимательно смотрел в глаза, словно пытаясь понять, что у того на душе. В его взгляде не было осуждения.       – Не извиняйся, – тихо произнёс он, наконец. – Наверное, нам обоим это было нужно. Дима не знал, что сказать. Слова застряли в горле, не находя выхода. Он чувствовал себя потерянным и смущенным, словно совершил что-то запретное. Но в то же время в глубине души теплилась робкая надежда, что этот поцелуй что-то изменит. Что он станет началом чего-то нового, светлого, что поможет ему выбраться. Мужчина взял его лицо в свои ладони, заставляя поднять взгляд.       – Послушай, Дим, – мягко произнес он. – Я не знаю, что будет дальше. И я не буду обещать тебе золотые горы или говорить, что всё наладится в один миг. Но я хочу, чтобы ты знал: я здесь. Я рядом. И я готов быть с тобой, если ты этого захочешь. Дима смотрел, ища в прекрасных глазах напротив хоть какой-то намек на осуждение или отвращение, но видел лишь тепло и искреннюю заботу. Он не заслуживал этого. Не после всего, что натворил. Чувствовал себя последним подонком, воспользовавшимся чужой добротой в своих эгоистичных целях. Но отпустить его руки не мог.       – Я… я не знаю, что сказать, – пробормотал он, отводя взгляд. – Я запутлася, ещё и втянул тебя в свои проблемы...       – Не нужно ничего говорить, – перебил тот, слегка улыбаясь. – Просто подумай. И если тебе станет легче от моего присутствия, если тебе будет нужно, чтобы я был рядом… Просто скажи. Дима кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя так, словно его вытащили из глубокой пропасти, оставив на краю, где он мог выбрать: сделать шаг назад в темноту или попытаться ухватиться за протянутую руку. Молчание затянулось, становясь почти осязаемым. Воздух вокруг словно наэлектризовался, искрясь невысказанными словами и подавленными эмоциями. В голове крутились обрывочные мысли, вопросы без ответов. Что это было? Мимолетная слабость? Попытка найти утешение в чужом тепле? Или нечто большее, скрытое где-то глубоко внутри, что он боялся признать даже самому себе?       – Дим, холодно ужасно, пойдём ко мне домой. Согреемся, поговорим, если ты хочешь, – нарушил тишину Серёга, беря в свою ладонь руку друга. Дима молча кивнул, позволяя увести себя с пронизывающего холода. С этой грёбаной лавочки, на которой он просидел почти два часа. Они шли молча, рука об руку, по заснеженным улицам. Фонари бросали причудливые тени на тротуары, создавая ощущение нереальности происходящего. Дима не мог отделаться от чувства, что всё это – лишь сон, и вот-вот он проснется один на той же лавочке, с леденящим душу одиночеством. Но тепло чужой ладони, крепко сжимавшей его руку, возвращало в реальность. Квартира Серёжи встретила их теплом и уютом. Запах хвои и мандаринов смешивался с ароматом свежесваренного чая, создавая ощущение приближающегося праздника, которое для Позова сейчас казалось неуместным. Матвиенко снял с него куртку, повесил её в шкаф, будто невзначай задержав руки на плечах.       – Сейчас чай сделаю, согреешься, – проговорил старший, направляясь на кухню. Дима молча последовал за ним, чувствуя себя неловко в этой уютной обстановке. Не дожидаясь приглашения, Позов уселся на один из кухонных стульев, наблюдая, как его друг хлопочет у плиты. Он смотрел на Матвиенко, на его уверенные движения, и чувствовал себя еще более потерянным. Серёжа казался таким спокойным, таким уравновешенным, словно ничего особенного не произошло. А для того мир перевернулся с ног на голову. Неожиданно и необъяснимо. Серый поставил чайник на плиту, и пока вода закипала, достал из шкафчика печенье. Он старался вести себя как обычно, не показывая ни смущения, ни неловкости, хотя в глубине души бушевал целый ураган эмоций. Он почувствовал на себе взгляд Димы и обернулся. Лёгкая улыбка тронула губы.       – Что-то не так? – спросил он, стараясь сохранить непринуждённость в голосе. Дима покачал головой, но не отвел взгляда. В его глазах читалась какая-то нерешительность, словно он хотел что-то сказать, но не мог подобрать нужных слов. Сейчас им двигало какое-то необъяснимое чувство и желание. Желание прикоснуться к этому человеку, но сказать об этом прямо выглядело бы глупо. И всё же, переборов себя и выждав нужный момент, парень поднялся со стула и подошел к Серёже со спины. Не говоря ни слова, Дима обхватил своими руками его талию, прижавшись щекой к спине. Сергей вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Замер на мгновение, словно не веря в происходящее, а потом расслабился, позволяя себя обнять. Прикрыл глаза, наслаждаясь этим неожиданным объятием. Тепло, исходившее от Димы, согревало не только тело, но и душу. Он чувствовал, как напряжение медленно покидает, уступая место странному чувству нежности. Ему хотелось обернуться, прижать младшего к себе, сказать что-то важное, но он боялся нарушить эту хрупкую идиллию. Боялся, что одно неверное слово разрушит связь, которая только начала зарождаться между ними.       – Холодно? – тихо спросил Серёжа, не оборачиваясь. Позов что-то невнятно промычал в ответ, сильнее прижимаясь к спине. Ему действительно было холодно, но сейчас это было скорее состояние души, чем реальное ощущение. Хотелось напиться этим теплом, этим спокойствием, чтобы хоть на время забыть о той пустоте, что давила внутри. Чайник засвистел, нарушая тишину. Сергей мягко постарался отстранится от чужих рук, чтобы заварить чай, но Позов не позволил высвободится из объятий.       – Постой, – прошептал Дима, не разжимая объятий. Ему было хорошо здесь, в этом мимолетном коконе тепла и уюта. Страшно было отпустить этот момент, боясь, что он больше не повторится. Серёжа замер, чувствуя тепло чужого тела. Чай подождет. Сейчас было что-то более важное, требующее внимания. Матвиенко выключил чайник и медленно развернулся. Теперь они стояли лицом к лицу, почти касаясь носами. Он осторожно коснулся его щеки, большим пальцем оглаживая мягкую кожу. Взгляд, устремленный в ответ, был полон смятения и какой-то детской беззащитности. В этот момент Дима казался таким хрупким, словно его можно было сломать одним неосторожным словом. Внезапно для себя, старший подхватил его под бедра и приподнял над полом. Парень ахнул от неожиданности, инстинктивно обхватив руками за шею. Ноги беспомощно повисли в воздухе. Не то чтобы Матвиенко был богатырем, но в этот момент ощутил прилив сил и какую-то безумную потребность защитить этого сломленного человека, окружить его заботой и теплом.       – Козёл, блин, отпусти меня, – прошептал Дима, покраснев от смущения. – Я ж тяжёлый. Серёжа лишь усмехнулся в ответ на эти слова. Он не чувствовал никакой тяжести, лишь желание удержать его в своих руках как можно дольше. Медленно, не отрывая взгляда, понес парня в гостиную. Позов продолжал что-то тихонько бормотать, пытаясь вырваться, но попытки были вялыми и неубедительными. В глубине души ему нравилось это ощущение беззащитности, ощущение, что о нем заботятся. Мужчина опустил его на диван, устраиваясь рядом. Дима быстро отстранился, отодвигаясь в самый угол. Скомкано сглотнув, сжал колени руками, избегая взгляда. В комнате повисла неловкая тишина.       – Дим, надо обсудить, – мягко произнёс Серёжа, беря его за руку. – Мы же оба понимаем, что это не просто так. Что мы уже не совсем друзья. И если ты не хочешь об этом говорить, я не буду настаивать. Но пожалуйста, не делай вид, что ничего не произошло. Так будет только хуже, для тебя, для меня, для нас. Позов молчал, глядя в одну точку на ковре. Слова звучали правдиво, но принять их было слишком сложно. Он боялся заглянуть вглубь себя, боялся признаться в том, что чувствует к Матвиенко нечто большее, чем просто дружбу. Это казалось неправильным, невозможным, особенно учитывая обстоятельства. В то же время, отрицать это было бы ложью, прежде всего, самому себе. Слишком много всего произошло за вечер, чтобы просто сделать вид, что ничего не было. Но говорить об этом было страшно.       – Я… я просто пытаюсь забыть Катю, – наконец прошептал Дима, не поднимая глаз. Голос дрожал, выдавая всю внутреннюю борьбу. – Мне очень плохо, и ты просто… оказался рядом. Я не хотел тебя втягивать в это. Правда. Серёжа вздохнул, чувствуя, как надежда, едва зародившаяся в его душе, начинает таять. Он ожидал этого ответа, но услышать его вслух было всё равно больно. Он не хотел быть просто жилеткой для слез, временным утешением.       – Значит, я просто замена? – тихо спросил Сергей, отпуская его руку. В голосе сквозила грусть. Дима вздрогнул и поднял взгляд. В прекрасных глазах напротив стояла такая боль, что сердце болезненно сжалось. Он не хотел причинять ему вред. Не хотел использовать. Младший покачал головой, чувствуя себя последним мерзавцем.       – Нет, Серёж, ты не замена, – торопливо произнёс он, хватая его за руку. – Просто… всё так запутано. Я сам не понимаю, что чувствую. Катя… это прошлое. Но я не могу просто взять и переключиться. Мне нужно время. А ты… ты мне очень дорог. Но я боюсь всё испортить. Прости, пожалуйста. Серёжа прикрыл глаза, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей болью. Слова звучали как приговор, разрушая хрупкие надежды, едва успевшие расцвести в его душе. Он всегда старался быть рядом, поддерживать друга в трудные моменты, не требуя ничего взамен. И теперь, когда, казалось, между ними возникла искра, всё обернулось разочарованием. Открыв глаза, Сергей попытался выдавить из себя хоть какую-то улыбку, но получилось лишь жалкое подобие.       – Хорошо, Дим, я понимаю, – проговорил он, стараясь не показывать, насколько задет словами. – Думай столько времени, сколько тебе нужно. Я подожду. Но только будь честен со мной. И, главное, с собой. Дима опустил голову, сжимая тёплую ладонь в своей. Ему было стыдно и больно. Стыдно за свою слабость, за то, что причинил боль человеку, которого так ценил. Больно от осознания собственной растерянности, от невозможности разобраться в своих чувствах. Он хотел бы прямо сейчас сказать что-то важное, что-то, что могло бы облегчить боль Серёжи, но слова застревали в горле, словно ком. Матвиенко, немного помедлив поднёс ладонь Позова к своей щеке и прикрыл глаза, наслаждаясь мимолетным прикосновением. Этого было достаточно, чтобы почувствовать хоть какое-то утешение. Он не собирался давить на Диму, не хотел торопить события. Просто хотел быть рядом, пока тот не разберется в себе. Тишина в комнате стала почти оглушительной. Дима чувствовал, как краснеет, осознавая всю неловкость ситуации. Он вновь поднял взгляд на человека перед собой, в его глазах читалось столько понимания и грусти, что стало невыносимо. Желание прикоснуться к нему вновь стало нестерпимым, но теперь это было уже не просто потребностью в тепле, а чем-то гораздо большим.       – Серёж… можно я тебя поцелую? – прошептал он, едва слышно. Слова сорвались с губ непроизвольно, словно их вытолкнула наружу какая-то неведомая сила.       – Почему-то на улице ты не спросил меня об этом, – уголки губ дрогнули в небольшой, но уже искренней улыбке. Сердце Серёжи замерло на мгновение, а потом бешено заколотилось в груди. Он не ожидал такого вопроса, тем более сейчас, после всего, что было сказано. Дима покраснел ещё сильнее, вспоминая свой порыв на улице. Тогда всё произошло слишком быстро, под влиянием момента. Сейчас же он осознавал, что просит, и это делало ситуацию вдвойне волнительной.       – Тогда я не думал, – пробормотал он, опуская взгляд. – Просто… захотелось. А сейчас… сейчас я хочу, чтобы ты знал, что это осознанно. Что я этого хочу. Матвиенко не ответил. Лишь слегка наклонил голову, словно давая разрешение. Дима медленно приблизился к нему, чувствуя, как дрожат колени. Он прикрыл глаза и неуверенно коснулся чужих губ. Поцелуй получился неумелым, как и в первый раз, но в нём было столько нежности и искренности, что у двоих перехватило дыхание. Губы Серёжи были мягкими и податливыми, и Дима, отвечая на ласку, забыл обо всем на свете. Страх, неуверенность, боль — все отступило перед этим новым, неизведанным ощущением. Тело обмякло, а в голове словно взорвался фейерверк. Серый ответил не сразу, словно давая время передумать, отступить. Но младший не отстранился, лишь сильнее прижался к губам, углубляя поцелуй. Теперь уже Матвиенко притянул его ближе, немного заваливая назад. Воздуха стало не хватать, и они медленно отстранились друг от друга, жадно глотая воздух. Лбы соприкоснулись, глаза были закрыты, и каждый пытался унять бурю эмоций, бушевавшую внутри. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Дима неловко откашлялся, чувствуя, как щеки горят огнем. Не поднимая глаз, он слегка подался вперед, и, опираясь руками о диван по обе стороны от Серёжи, перебрался к нему на колени, положив руки на плечи и уткнувшись лицом в шею. Устроился неуклюже, словно боясь сделать что-то не так. Матвиенко не шевелился, позволяя ему занять удобное положение. Лишь обхватил за талию, придерживая, чтобы не упал.       – Я кое-что понял, – прошептал юноша, не поднимая голову.       – И что же? – тихо спросил Серёжа, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его плечи. И как тёплое дыхание щекочет шею.       – Я люблю тебя, Серёж, – это прозвучало как-то невнятно, тихо, буд-то специально, чтобы его не услышали. Сергей замер, словно громом пораженный. Слова прозвучали настолько неожиданно, настолько нереально, что он не сразу осознал их смысл. Люблю? Он не ослышался? Не может быть. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       – Ты уверен? – тихо спросил он, боясь нарушить тишину. – После всего, что ты сказал… Дима отстранился, поднял голову и посмотрел в глаза. В них больше не было смятения и растерянности. Только тихая, но уверенная нежность.       – Да, – ответил он, и в этот раз голос звучал твердо и отчетливо. – Я не знаю, как так получилось, и мне ещё во многом нужно разобраться. Но я знаю, что люблю тебя. Не как друга, не как брата. А как мужчину. И я хочу быть с тобой. Он не смел поверить в свое счастье, боялся, что это всего лишь сон, который развеется с первыми лучами солнца. Но взгляд Димы был таким уверенным и любящим, что все сомнения отступили.       – Я тоже люблю тебя, Дим, – выдохнул Сергей, обнимая его крепче. – Очень сильно люблю. И я готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы ты разобрался во всём. И сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Он улыбнулся и тихо добавил:       – Но в следующий раз, когда захочешь поцеловать, не проси разрешения. Просто целуй. Дима шутливо фыркнул в ответ на эти слова и тут же прильнул к губам мужчины. На этот раз поцелуй получился более уверенным и страстным, словно подтверждая искренность произнесенных слов. В нём было все: и нежность, и страсть, и какое-то безумное желание быть вместе. Они целовались долго, забыв обо всем на свете. Казалось, что время остановилось, оставив их наедине друг с другом в этом маленьком мире их взаимной любви.

Зиму хочется не только из-за снега и Нового года. Просто зимой больше верится в чудеса, и в самую красивую сказку о любви.