Последний автобус

Конец декабря. Тоширо, стиснув зубы, чтобы они не стучали, вжался в стенку пустынной автобусной остановки на окраине. Сквозь тонкую ткань куртки холод атаковал позвоночник, а легкий снег, кружащийся в желтом свете фонаря, намертво приклеивался к макушке и плечам. Он ненавидел этот момент каждый год – эту всеобщую суету, пары, смеющиеся над шутками, которых он не слышал, и собственное неумение вписаться в общий поток. Но сегодня ненависть была острее и конкретнее. Он ненавидел свой рост, из-за которого порыв ветра бил прямо в грудь, сбивая с ног. Ненавидел свою «ответственность», из-за которой он остался подменить коллегу в кафе и пропустил предпоследний автобус. И больше всего он ненавидел эту дурацкую надежду, что последний, ночной, все-таки приедет. На телефоне, который он вынул из кармана почти окоченевшими пальцами, было 22:47. Расписание на заиндевевшем стенде утверждало, что автобус должен был быть здесь 47 минут назад. Ни огоньков вдалеке, ни звука двигателя. Только вой ветра в проводах и далекие, приглушенные взрывы петард – кто-то уже начинал праздновать. Он попытался втянуть голову в плечи, но это почти не помогало. Бирюзовые глаза, обычно холодные и сосредоточенные, сейчас широко смотрели в темноту, вылавливая любой признак движения. Внутри все сжималось в ледяной комок не только от холода. Сквозь ледяную крошку на ресницах он видел пустую трассу, ведущую за город, к тихому дому, где в таких случаях всегда оставляли свет на крыльце. «Еще пять минут» – мысленно сказал он себе, судорожно переминаясь с ноги на ногу, чтобы хоть как-то разогнать кровь. – Всего пять минут. Он же должен приехать. Он просто обязан. Но время, измеряемое леденящим холодом, текло иначе. И с каждой новой минутой надежда, что грязно-желтый автобус вынырнет из ночи, таяла быстрее, чем снежинки на его промокших кроссовках. Ледяной ветер, казалось, выедал даже мысли, оставляя только однообразный и безнадежный внутренний счет: Не приехал. Не приехал. Не приехал. Тосиро уже перестал смотреть на дорогу, уставившись в снежную кашу под ногами. На часах было уже 23:00, но темнота и холод делали свое дело, растягивая минуты в часы. – Хицугая-кун? Голос прозвучал сзади, мягкий, но такой неожиданный в этом ледяном безмолвии, что Тосиро вздрогнул всем телом и резко обернулся. Из-под арки соседнего дома, откуда лился теплый желтый свет, вышла она. Мацумото Рангику. Длинные рыжие волосы, небрежно собранные в высокий хвост, казалось, светились сами по себе, бросая вызов тусклому фонарю. Она была без верхней одежды, только в уютном толстом свитере цвета спелой вишни и мягких штанах, на ногах - домашние тапочки в виде зайцев. В руках она несла две кружки, от которых валил густой, соблазнительный пар. – Я смотрю на тебя из окна уже битый час, – сказала она, легко преодолевая расстояние между ними. Ее голубые глаза, обычно лениво-насмешливые, сейчас смотрели с открытым беспокойством. – Ты стоишь тут, как маленький и очень несчастный снеговик. Автобус, кажется, сегодня – миф. Она оказалась слишком близко. Настолько близко, что Тосиро почувствовал исходящее от нее тепло и едва уловимый сладковатый запах клубники – ее шампунь или духи. Его собственное заледеневшее сердце неуклюже и громко стукнуло где-то в районе горла. Он инстинктивно отступил на шаг, наступив в лужу, но взгляд отвести не мог. – М-Мацумото-сан, – выдавил он, и голос предательски дрогнул от холода. – Я... я просто жду. – Замерзнешь до сосулек, а не дождешься, – парировала она, протягивая ему одну из кружек. – На, выпей. Глинтвейн. Без алкоголя, не пугайся, – она тут же добавила, увидев, как его брови поползли вверх. – Просто согревающий напиток. Тоширо автоматически принял кружку. Тепло мгновенно обожгло его закоченевшие пальцы, заставив вздрогнуть. Аромат корицы, яблока и гвоздики ударил в нос, показав, насколько ледяным был воздух, которым он дышал до этого. – Спасибо, – пробормотал он, опустив взгляд на темно-красную жидкость. Его разум, замедленный холодом, с трудом соображал. Что она здесь делает? Почему она обратила на него внимание? Рангику сделала глоток из своей кружки, наблюдая за ним поверх края. Потом ее взгляд скользнул по его легкой куртке, по бледному лицу и напряженным плечам. – Знаешь, – начала она, и в ее голосе зазвучала та самая беззаботная, но настойчивая нота, которую Тоширо слышал на факультативах, когда она хотела настоять на своем. – Я живу вот прямо в этом доме. Одна. И у меня там.. ну, знаешь, традиционно: мандарины, телевизор готов к бою, еды на целую роту. И, если честно, встречать Новый год в одиночестве – это как-то совсем уныло. Она сделала паузу, давая словам просочиться сквозь ледяную скорлупу его недоверия. Потом наклонилась немного, чтобы поймать его взгляд, и улыбнулась. Улыбка была теплой, открытой и такой яркой, что ей позавидовала бы любая гирлянда на улице. – Так что, может, перестанешь морозить тут себя и свои хорошенькие уши, – она невзначай заметила его покрасневшие кончики ушей, – И составишь мне компанию? Хоть до полуночи. Хоть пока не отогреешься. А там, глядишь, и автобус какой объявится. Или.. найдем другой способ тебя отправить домой. Она произнесла это так легко, как будто предлагала не пересечь границу личного пространства, а просто перейти дорогу. Но в ее глазах светилась неподдельная забота и какая-то тихая решимость. Она действительно смотрела на него все это время. И она вышла за ним в холод. Тоширо замер, прижимая теплую кружку к груди. Мысль о том, чтобы войти в ее пространство, в ее мир, был одновременно пугающей и невероятно манящей. Он, омега в промерзшей куртке, и она, сияющая альфа, которая, казалось, жила в другом измерении. Но холод был сильнее страха, а ее улыбка – сильнее его сомнений. Он тихо выдохнул, и пар от напитка смешался с паром его дыхания. – Я.. я не хочу быть обузой, – сказал он, наконец поднимая на нее бирюзовые глаза, в которых уже читалась нерешительная готовность сдаться. – Обуза? – Рангику рассмеялась, и ее смех растопил еще немного льда в воздухе. – Да ты же меня спасешь от смертной скуки, Хицугая-кун. Идем уже, а то мой глинтвейн остывает, а твой и так не самый горячий. И, не дожидаясь большего согласия, она развернулась и пошла к арке, откуда лился свет, уверенная, что он последует. А он, сделав последний глоток обжигающе-теплого напитка, с странным чувством облегчения и трепета шагнул вслед за ней, прочь с пустынной остановки в неизвестное, но такое теплое будущее. Поднявшись за Рангику по лестнице в квартиру, Тоширо ощущал, как каждый шаг уводит его все дальше от знакомого мира одиночества и холода. В ее квартире пахло ванилью, мандаринами и чем-то уютно-домашним – совсем не так, как он представлял себе жилище такой яркой и казавшейся всегда слегка ветреной девушки. – Проходи, Тоширо, чувствуй себя как дома! – бросила она через плечо, сбрасывая тапочки у порога. Его имя на ее языке прозвучало так естественно и тепло, что у него внутри что-то ёкнуло. Он молча, с предельной аккуратностью, повесил свою промерзшую куртку на вешалку, расшнуровал и поставил ровно промокшие кроссовки. Оставшись в тонкой рубашке, жилетке и джинсах, он внезапно почувствовал себя уязвимо и.. мелко. Пространство вокруг казалось просторным и обжитым, а его собственные носки с геометрическим узором выглядели нелепо на фоне мягкого светло-коричневого ковра в прихожей. –:Не стой в дверях, иди грейся! – донесся из гостиной ее голос. Он нерешительно прошел следом, смущенно оглядываясь. Гостиная была залита мягким светом торшера и гирлянд, обвивавших окно. На большом столе, действительно, был пир – тарелки с оливье, нарезкой, бутербродами, вазочки с конфетами и мандаринами. По телевизору тихо щебетала какая-то новогодняя комедия, заполняя паузы уютным фоновым шумом. Тоширо, краем глаза отметив плюшевый диван, осторожно опустился на самый его край, стараясь занять как можно меньше места. Он сидел, выпрямив спину, положив руки на колени, и чувствовал себя как школьник на строгом приеме. Его бирюзовые глаза скользили по комнате, отмечая детали: разбросанную на журнальном столике пачку психологических журналов, мягкий плед, сброшенный на пуфик, пару ракушек на полке. Здесь была жизнь, настоящая, немного небрежная и очень теплая. Из кухни донеслись звуки: звон бокала, шаги. И вот она появилась в дверном проеме, держа в одной руке две хрустальные рюмки, а в другой – бутылку с золотистым вином. Увидев его, сидящего в позе «гостя на смотринах», Рангику улыбнулась уголком губ. – Что ж ты такой скромный? Расслабься же! – сказала она, и с легким, громким стуком поставила бутылку прямо в центр стола, рядом с тарелкой оливье. Звук заставил Тосиро вздрогнуть и окончательно вырвал из оцепенения. Бутылка, красивая, с иностранной этикеткой, стояла теперь как неоспоримое доказательство реальности происходящего. Он был здесь. В ее доме. В канун Нового года. – Вино, кстати, игристое, – пояснила она, ловко снимая проволочную уздечку с пробки. – Новый год же! Надо как-то его встретить. Ты ведь не против? Ее голубые глаза смотрели на него с беззаботным вызовом, но где-то в глубине читалось понимание его неловкости и желание ее рассеять. Звук борьбы с пробкой готовился стать точкой отсчета нового, неожиданного отрезка этой ночи. Тоширо кивнул, не в силах выдавить слова. Его внимание было полностью приковано к ней. К тому, как ловко ее пальцы справлялись с упрямой проволокой, как рыжие пряди выбивались из хвоста и касались ее щеки. Альфа-аура, которую он обычно чувствовал лишь смутно на факультативах, здесь, в замкнутом пространстве, казалась плотнее, теплее. Она не давила, а обволакивала, как плед, вызывая у него внутреннюю дрожь, отличную от дрожи от холода. С громким, праздничным хлопком пробка вылетела, и Рангику, смеясь, налила золотистую жидкость в две рюмки. Потом она уселась на диван – не на другой его конец, а достаточно близко, чтобы пружины сиденья слегка прогнулись под ее весом, и Тосиро почувствовал это движение всем телом. – Ну так что, Тоширо? – начала она, протягивая ему одну из рюмок. Их пальцы едва соприкоснулись, и по спине омеги пробежал легкий разряд. – Как там твои чертежи или формулы, или что ты там снова штудируешь?» Он взял бокал, сконцентрировавшись на том, чтобы не расплескать игристое. – Защита проекта после праздников, – глухо ответил он. – И.. подработка в кафе затянулась. – Ага, понятно. Хозяин заставил задержаться, пока сам на вечеринку умчался? – угадала Рангику, делая небольшой глоток. Ее взгляд был внимательным, изучающим, но без осуждения. Тоширо снова лишь кивнул, чувствуя, как под этим взглядом его уши начинают наливаться жаром. Он и сам не понимал, почему всегда соглашался на такие вещи. Возможно, потому что ему было сложно отказать. А возможно, просто потому, что ему некуда было спешить. – А ты? – неожиданно для себя спросил он, заставляя себя поднять глаза на нее. – Почему.. одна? Рангику задумчиво покрутила бокал в руках, и на мгновение в ее беззаботных глазах мелькнула тень чего-то более глубокого. -;Ох, да все мои друзья разъехались по парам или родне. А сидеть в шумной компании незнакомых альф – не мое. Лучше уж в тишине, с хорошим вином, – она снова улыбнулась, но теперь ее улыбка казалась ему немного одинокой. И в этот момент она подвинулась ближе. Не на много. Всего на несколько сантиметров. Но расстояние между ними сократилось ощутимо. Тогиро почувствовал исходящее от нее тепло всей левой стороной тела. Сладковатый, клубничный запашок смешался с тонким ароматом ее парфюма – что-то цветочное и пряное, – и это было головокружительно. – А на остановке-то что было? – продолжала она расспрашивать, и ее голос звучал теперь тише, как будто они делились секретом. – Я видела, ты замерз совсем. Автобусы в праздники – дело ненадежное. – Я.. я думал, он приедет, – пробормотал Тоширо, глядя на пузырьки в своем бокале. Его собственный, обычно сдержанный и нейтральный омега-запах – свежий, как морозный воздух после снегопада, – наверняка уже стал чуть более ощутимым от смущения и тепла комнаты. – Не хотел никому мешать.. вызывать такси или.. – Мешать? – Рангику мягко перебила его. И снова подвинулась. Теперь их плечи почти соприкасались. Он мог видеть каждую ресницу, оттенок ее помады, легкие веснушки у скул. Ее альфа-присутствие было теперь не фоном, а реальностью, заполняющей все пространство вокруг него. Оно не было агрессивным, нет. Оно было... заинтересованным. Притягивающим. – Тосиро, да я бы сама.. Она не закончила, но ее взгляд, упавший на его сжатые пальцы, обхвативвшие ножку бокала, говорил о многом. Она наблюдала за ним. Заботилась. И теперь, сидя так близко, что между ними, казалось, не оставалось места даже для воздуха, она словно изучала каждую его реакцию. Тишина в комнате стала звонкой, нарушаемая только тихим диалогом по телевизору и собственным громким стуком сердца Тоширо где-то в висках. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент, когда ярчайшая альфа университета сидела рядом с ним, «невзрачным ботаником-омегой», и между ними не было ни остановки, ни зимней стужи, только нарастающее, теплое напряжение. Момент повис в воздухе, густой и сладкий, как аромат вина. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было слишком много всего: осознание близости, вспыхнувшее смущение, немой вопрос и отсутствие ответов. Тосиро первым не выдержал – его бирюзовые глаза, широко распахнутые, замигали, и по щекам разлился яркий, предательский румянец. Он резко отвернулся, уткнувшись носом в бокал, и сделал слишком большой глоток. Игристые пузырьки щекотали горло, заставляя слегка закашляться. Рангику, казалось, только сейчас осознала, как близко она подобралась. Легкая краска тоже залила ее скулы, окрасив веснушки. Она фыркнула, но звук получился смущенным, и она тоже отвела взгляд, отхлебнув вина. – Так-так, – проговорила она наконец, голос звучал чуть хрипловато от смущения, но она быстро взяла себя в руки. – Пора подкрепиться! Она решительно взяла с ближайшей тарелки чистую пиалу и начала наполнять ее с математической точностью, превратив смущение в активность. – Ложка оливье.. Да побольше, там укропа много, полезно.. Курочка обязательно.. Ну и, конечно, хлебца, чтобы основательно. – ее движения были чуть более резкими, чем обычно, выдавая внутреннюю взволнованность. Поставив перед ним переполненную тарелку, Рангику схватила пульт. – А что там у них интересного показывают? – пробормотала она, листая каналы. Яркие картинки мелькали на экране: концерты, комедии, старые фильмы. – О, «Ирония судьбы»! Классика жанра, но нет, слишком много слез и пьяных альф в ваннах.. Ага, вот! Она остановилась на канале, где шла трансляция с площади. Величественная музыка, огни, толпа. Это был безопасный, нейтральный, общий фон. – Вот, смотри, скоро куранты бить начнут, – сказала она, уже более спокойно, устраиваясь поудобнее, но на этот раз сохраняя между ними дистанцию в добрых двадцать сантиметров. Ее альфа-аура слегка отступила, перестав быть таким интенсивным давлением, но она все еще ощущалась – как тепло от камина. – Ешь, Тоширо, не стесняйся. Дом – не улица, замерзшему омеге нужны калории. Тоширо, все еще чувствуя жар на лице, молча взял вилку. Еда на тарелке пахла восхитительно, и внезапно он осознал, что действительно голоден. Он украдкой взглянул на Рангику. Она, устроившись с ногами на диване, смотрела на экран, но уголком глаза, казалось, все еще следила за ним. Тишина между ними теперь была не напряженной, а.. мирной. Наполненной звуками телевизора, тихим звоном посуды и невысказанными, но витающими в воздухе мыслями. Он сделал первый кусочек. Было вкусно. Невыносимо тепло. И очень, очень страшно – от того, как сильно ему вдруг захотелось, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Напряжение постепенно растаяло, как иней на стекле под теплом. Под мерный гул телевизора и далекие хлопки петард за окном они разговаривали. Сначала осторожно, о нейтральном: о смешном преподавателе с факультатива, о вечно ломающемся принтере в библиотеке, о том, как бесит, когда снег забивается под воротник. Рангику говорила больше, ее смех становился все более беззаботным и звонким, заполняя комнату. Тосиро поначалу отзывался односложно, но постепенно, под воздействием тепла, еды и ее открытого внимания, тоже начал размораживаться. Он даже позволил себе пару сухих замечаний, которые заставили Рангику рассмеяться в голос, и это неожиданное чувство, что он может быть смешным, согревало его изнутри сильнее вина. А вина, между тем, становилось меньше. Рангику, опытная и любящая выпить, подливала себе и ему с завидной регулярностью. Ее щеки лишь слегка порозовели, а глаза стали еще ярче и живее. – Это же Новый год, Тоширо! – убеждала она его, когда он сомневающе смотрел на подозрительно быстро опустевшую бутылку. – Раз в год можно! Да и согревает отлично. Ты же уже не дрожишь? Он и правда не дрожал. Наоборот, по телу разливалась приятная, бархатистая теплота. Голова стала легкой, мысли текли медленнее, но как-то приятно, без привычной тревожной остроты. Он кивнул, уже не так робко, и позволил ей наполнить его рюмку снова. И вот, после очередного тоста «за то, чтобы автобусы всегда приезжали вовремя» (Рангику) и «за успешную защиту проекта» (Тоширо, вымученный под ее настойчивым взглядом), он почувствовал это. Мир слегка накренился. Не сильно, но заметно. Звуки – ее смех, музыка с экрана – стали чуть приглушенными, словно доносящимися из-за толстого стекла. Контуры предметов смягчились, стали не такими четкими. А внутри все стало очень.. мягко. И смешно. Он поймал себя на том, что просто смотрит на Рангику и улыбается. Без причины. Просто потому, что ее рыжие волосы такие яркие, и они красиво переливаются в свете гирлянд. – Тоширо? – ее голос прозвучал где-то рядом, но словно издалека. – Ты как там? Он медленно перевел на нее взгляд. Ее лицо казалось ему сейчас самым интересным объектом в комнате. – Я.. хорошо, – произнес он, и его собственный голос показался ему странным, более низким и немного протяжным. – Очень.. хорошо. У тебя.. веснушки. Их много. Рангику замерла, глядя на него. Потом ее губы растянулись в широкую, понимающую улыбку. – Ох, милый ты мой, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала нежная снисходительность. – Ты, я смотрю, совсем не дружишь с алкоголем. Это твое первое вино? Тоширо кивнул, и это движение головы показалось ему слишком масштабным. Мир слегка поплыл. — Да. Но оно.. вкусное. И теплое. И ты.. красивая. Слова выскользнули сами, прежде чем он успел их обдумать. Он не испугался, не смутился. Просто констатировал факт, как на лекции по сопромату. Но увидев, как глаза Рангику округлились, а потом засияли еще ярче, он все же почувствовал смутный прилив чего-то вроде стыда. Он потянулся к своему бокалу, чтобы запить эту внезапную откровенность, но его движения стали неточными, и он едва не опрокинул рюмку. – Вот так-так, – сказала Рангику, мягко отодвигая от него бокал и бутылку. – Думаю, на этом алкомарафон для одного маленького омеги закончен. А то потом утро встретишь не с радостью, а с большой-большой печалью в виде головной боли. Она смотрела на него, и ее взгляд был полон теплой, почти нежной заботы. Тоширо, пьяный и беззащитный, лишь тупо смотрел на ее руку, убирающую бутылку. Его разум был окутан приятным ватным туманом, а все тело излучало безмятежное, глупое блаженство. Он был пьян. Впервые в жизни. И это случилось здесь, у нее. Эта мысль казалась ему сейчас невероятно важной и глубокой, но сформулировать ее он, конечно, уже не мог. Он просто сидел, улыбаясь своему внутреннему открытию, и смотрел на нее, на альфу, которая спасала его от мороза и теперь спасала от чрезмерной дозы вина. А где-то за окном, в морозной темноте, начался отсчет. Гул толпы с телевизора нарастал, сливаясь с нарастающим боем курантов. Бам.. Бам.. Бам.. Рангику вдруг вскочила с дивана, вытянувшись по стойке "смирно" перед экраном. Ее лицо стало серьезным, почти торжественным. – Тоширо! Вставай! Это важно! – сказала она, и в голосе звучала неподдельная важность момента. Тоширо, с трудом фокусируя взгляд, послушно поднялся. Мир качнулся, но он устоял, сосредоточившись на ее силуэте на фоне мерцающего экрана. ...Десять... Одиннадцать... Двенадцать! Звонкий, праздничный бой разлился по комнате, и на экране рассыпался фейерверк. Рангику повернулась к нему, ее лицо озарила самая широкая, самая солнечная улыбка, которую он когда-либо видел. – С Новым годом, Тоширо! – крикнула она, перекрывая звуки телевизора. – С... С Новым годом, Мацумото-сан, – пробормотал он в ответ, и его голос прозвучал хрипло от переполнявших его смутных, теплых чувств. Она шагнула вперед и, недолго думая, обняла его. Крепко, по-дружески, но для Тоширо это было как удар тока. Ее тепло, ее запах, ее альфа-присутствие, от которого голова и так шла кругом, – все это обрушилось на него разом. Он застыл, не зная, куда деть руки, и лишь почувствовал, как жар разливается по всему телу, уже не только от алкоголя. Объятие длилось недолго. Рангику отпустила его, ее глаза блестели. – Знаешь что? Сейчас самый подходящий момент! Жди тут! – и она стремительно скрылась в соседней комнате. Тоширо, ошеломленный, медленно опустился на диван. Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Что сейчас будет? Через мгновение она вернулась, держа за спиной небольшой, изящно завернутый подарочный кулек с серебристым бантом. – Я.. я хотела подарить тебе это после каникул, в универе, – призналась она, вдруг показавшись немного смущенной. Она переминалась с ноги на ногу, что выглядело непривычно трогательно для такой уверенной в себе альфы. – Но раз уж так вышло, что мы встречаем Новый год вместе.. То лучше сейчас. Она протянула ему подарок. Тоширо взял его замирающими пальцами. Бумага была мягкой, бант переливался. Он чувствовал себя совершенно неадекватным. Он ничего не приготовил. Он даже не думал, что кто-то.. – Открывай же, не томи, – мягко подбодрила Рангику, присаживаясь рядом и наблюдая за его реакцией с нетерпением, смешанным с легкой нервозностью. Тоширо, с трудом управляя ослабевшими от волнения и алкоголя пальцами, развязал бант и развернул бумагу. Внутри, на мягкой бархатной подушечке, лежал брелок. Небольшой, искусно выполненный из полированной кости или фарфора, он изображал.. белого котенка. Котенок сидел, поджав лапки, с настороженно-спокойным выражением мордочки. А его глаза.. его глаза были сделаны из двух крошечных, идеально подобранных бирюзовых камней, которые мерцали в свете комнаты, отражая искорки гирлянд. Тоширо замер, уставившись на подарок. Алкогольный туман в голове на секунду рассеялся, уступив место потрясению. Это был.. он. Маленький, белый, с бирюзовыми глазами. Она увидела в нем это? Она подобрала это.. для него? Волна жара, в тысячу раз более сильная, чем от вина, хлынула на него. Его уши, щеки, шея – все пылало багровым румянцем смущения, неловкости, и какой-то дикой, непонятной нежности. Он не мог оторвать взгляд от этих маленьких бирюзовых глаз, смотревших на него с ладони. – Я.. я увидела его в одной лавке, и он.. он сразу напомнил мне тебя, – проговорила Рангику, ее голос прозвучал тише обычного, почти застенчиво. – Ну, знаешь.. белый, как снег, твои волосы, которые ты так похожи.. И глаза.. ну, глаза такие же ясные. Надеюсь, тебе.. не слишком глупо? Тоширо сглотнул комок в горле. Он поднял на нее взгляд, и в его пьяных, блестящих бирюзовых глазах, точь-в-точь как у кота на брелоке, читалась буря эмоций. – Нет, – выдохнул он наконец. – Это.. это прекрасно. Спасибо, Мацумото-сан. Огромное спасибо. И он сжал брелок в ладони, чувствуя гладкую прохладу фарфора, которая была единственной твердой и реальной точкой в этом пьяном, теплом, невероятном новом мире, который начался для него ровно в полночь. Тишина после его слов висела в воздухе, густая и звонкая, наполненная только биением двух сердец. Тоширо сжимал в ладони брелок, чувствуя, как его собственное сердце готово выпрыгнуть из груди, а взгляд прикован к бархатной коробочке, не смея подняться. И тогда Рангику снова подвинулась. Ближе, чем когда-либо за этот вечер. Ее тепло стало почти осязаемым. Он почувствовал легкое дуновение ее дыхания на своей щеке, смешанное со сладковатым ароматом вина и клубники. Она медленно, будто давая ему время отстраниться, протянула руку. Ее пальцы, нежные и теплые, коснулись его кожи под подбородком. Тоширо вздрогнул всем телом, но не отпрянул. Его мышцы будто одеревенели. Легкое, но уверенное движение – и она приподняла его голову, заставив встретиться с ее взглядом. Ее голубые глаза, обычно такие беззаботные, сейчас были серьезными, глубокими, и в них горел мягкий, но уверенный огонь. Легкий румянец играл на ее скулах, и Тоширо отчаянно пытался понять: это от вина, или.. или она тоже чувствует это невероятное напряжение? Она не сказала ни слова. Просто наклонилась. Ее губы коснулись его. Сначала легко, почти несмело, просто прикосновение. Оно было прохладным от вина и невероятно мягким. Тоширо замер, глаза его широко распахнулись, а в ушах зазвенела какая-то белая, оглушительная тишина, в которой пульсировала только одна мысль: Это происходит. Это происходит на самом деле. Потом прикосновение стало увереннее, нежнее. Она двигала губами совсем чуть-чуть, словно изучая, пробуя. Ее пальцы все так же мягко лежали у него под подбородком, не позволяя ему отвернуться, но и не сжимая. Когда она оторвалась, прошла целая вечность. Или пара секунд. Тоширо не мог сказать. Он смотрел на нее, и его лицо пылало таким ярким румянцем, что, казалось, могло осветить всю комнату. Его губы, влажные и слегка приоткрытые от изумления, все еще чувствовали призрачное тепло ее прикосновения. Он сглотнул. Его разум, затуманенный алкоголем и шоком, пытался найти хоть какую-то опору. И первое, что вырвалось наружу, был тихий, срывающийся от смущения и неверия шепот: – Зачем? Почему.. я? – он выдохнул, не в силах закончить мысль. – Я же просто.. ботаник. Ничем не примечательный. Обычный омега.. Рангику не убрала руку. Ее большой палец слегка провел по его подбородку, легкое, успокаивающее движение. Ее улыбка была уже не беззаботной, а какой-то.. мудрой. И очень нежной. – Обычный? – она тихо рассмеялась, и в смехе не было и тени насмешки. – Тоширо, я наблюдаю за тобой в универе уже давно. С тех самых пор, как ты на первом же семинаре по психологии вогнал в ступор наглого альфу-второкурсника одной только цитатой из учебника и ледяным взглядом. Ты никогда не суетишься. Не пытаешься понравиться. Ты просто.. делаешь то, что должно. И делаешь это блестяще. Ты упрямый, как.. ну, как этот котенок, – она кивнула на брелок в его руке. – И честный. И в твоих глазах, – ее голос стал совсем тихим, – Всегда столько сосредоточенности и какой-то.. тихой силы. Ярче любой мишуры. Она наконец убрала руку, но ее взгляд не отпускал. - А еще, – добавила она, и в уголках ее глаз заплясали знакомые озорные искорки, – Ты становишься пунцовым, как спелый помидор, когда смущаешься. И это, скажу я тебе, чертовски мило. Для "обычного ботаника". Тоширо слушал, и каждое ее слово падало в его душу, как раскаленный уголь, прожигая слои его неуверенности и сомнений. Она видела его. Не просто студента, не просто омегу. Она видела его. И она.. поцеловала его. Он снова посмотрел на брелок в своей руке, потом на ее улыбающееся лицо. И в его пьяном, переполненном эмоциями сердце что-то окончательно и бесповоротно перевернулось. Слова Рангику все еще витали в воздухе, наполняя его не только смыслом, но и невыразимой теплотой. Тоширо не успел ничего ответить – да и что он мог сказать? Его мир сузился до ее голубых глаз, до ее улыбки и до безумного стука сердца в ушах. И она снова поцеловала его. На этот раз не было ни осторожности, ни вопроса. Ее губы прижались к его увереннее, настойчивее. В этом поцелуе была вся та сила и уверенность, которые он всегда чувствовал в ней как в альфе, но теперь они были направлены не на мир, а на него. Только на него. Тоширо откинул голову назад, его руки инстинктивно вцепились в ее свитер, и он ответил – неумело, робко, но с той самой тихой силой, о которой она говорила. Мир окончательно потерял все очертания, растворившись в этом головокружительном ощущении. А потом внезапно земля ушла у него из-под ног. Рангику легко, почти без усилий – альфийская сила была очевидна – подхватила его на руки. Одна рука под коленями, другая – под спиной. Тоширо ахнул от неожиданности, разорвав поцелуй. Его глаза, полные шока и полного непонимания происходящего, снова стали огромными. – Р-Рангику?! – только и смог он выдавить, его руки вцепились в ее плечи, чтобы не потерять равновесие в этом немыслимом положении. Но она лишь улыбнулась ему в ответ – дерзкой, победной улыбкой, в которой смешались нежность и непоколебимая решимость. И, не отпуская его взгляда, не разрывая этой магической связи, она вновь нашла его губы своими. Поцелуй стал глубже, влажнее, пока он висел у нее на руках, совершенно беспомощный и пьяный от всего – от вина, от ее слов, от ее прикосновений. И она пошла. Твердыми, уверенными шагами она понесла его, этого «незаметного ботаника», через гостиную. Мимо стола с остатками праздничного ужина, мимо мерцающего телевизора, где уже шла какая-то развлекательная программа. Свет из зала остался позади, и они двинулись в полумрак короткого коридора. Тоширо обнял ее за шею, прижимаясь ближе, уже не от страха упасть, а потому что другого выхода просто не было. Его разум был чистым листом, на котором горели только ее губы, ее руки, державшие его с такой легкостью, и нарастающее, пугающее и невероятно желанное понимание того, куда они направляются. Ее спальня. Ее личное пространство. Он закрыл глаза, уткнувшись лицом в ее шею, вдыхая ее запах, чувствуя, как каждым ее шагом его тело слегка покачивается в ее надежных объятиях. Это было сюрреалистично. Это было невозможно. Но это происходило. И он, совершенно опьяненный и сбитый с толку, уже не хотел, чтобы это прекращалось. Рангику шагнула в полумрак своей спальни, и мягкий свет ночника, падавший из-за угла, очертил контуры кровати с бесформенной грудой одеял. С нежной, но уверенной осторожностью она опустила Тоширо на прохладную ткань простыни. Пружины мягко провалились под его весом. Она не отпускала его сразу, позволив себе еще мгновение удержать его в своих руках, прежде чем выпрямиться. Теперь она нависала над ним, опираясь руками по обе стороны от его головы. Ее рыжие волосы, вырвавшиеся из хвоста, образовали вокруг них рыжее занавес, отсекая остальной мир. В этом интимном полумраке ее глаза казались еще темнее, еще глубже. Тоширо лежал, затаив дыхание, глядя на нее снизу вверх. Алкогольная дымка слегка рассеялась, уступив место острому, почти болезненному осознанию каждого нюанса. Он чувствовал, как бешено бьется его сердце, как нагревается кожа под ее взглядом. Его руки все еще лежали на ее плечах, пальцы слегка впились в ткань свитера. Рангику наблюдала за ним, читая на его лице смесь шока, смущения и робкого ожидания. Она медленно наклонилась, приблизив лицо к его. Их дыхание смешалось – ее, сладковатое и теплое, его, учащенное и прерывистое. – Тоширо, – прошептала она, и ее голос прозвучал хрипловато, непривычно серьезно. – Последний шанс сказать «нет». Скажи прямо сейчас, если.. если ты не хочешь этого. Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание. – Я не хочу ничего, на что ты не готов. Но.. – она осторожно провела кончиком носа по его щеке, вдыхая его чистый, морозный омега-запах, который теперь был смешан с тонкими нотами алкоголя и волнения. – Но если ты позволишь.. я хочу зайти дальше. Дальше простого поцелуя. Ее губы почти коснулись его уха, и шепот стал еще тише, еще интимнее: – Скажи мне.Скажи, что ты хочешь того же. Она отодвинулась на несколько сантиметров, чтобы видеть его лицо. Ее собственный румянец был теперь отчетливо виден даже в полутьме, и ее глаза светились не только желанием, но и трепетной заботой и уважением к его выбору. Она, альфа, спрашивала разрешения у него, омеги. И в этой просьбе было больше силы и уверенности, чем в любом приказе. Тоширо смотрел в ее голубые глубины. Страх, сомнения, груз лет неуверенности – все это еще было в нем. Но поверх этого, ярче и горячее, было все, что случилось за этот вечер: ее забота, ее слова, ее поцелуи, это невероятное чувство быть увиденным. И желание. Смутное, пугающее, но настоящее желание узнать, каково это – быть с ней по-настоящему. Он медленно, почти неверя самому себе, кивнул. Потом, заставив свои пересохшие губы шевельнуться, прошептал едва слышно, но твердо: – Я.. я хочу. Пожалуйста, Рангику.. Кивок Тоширо и его тихий, но ясный ответ стали для Рангику всем, что ей было нужно. В ее глазах вспыхнула последняя искра сомнения, уступив место чистому, сконцентрированному желанию. – Хороший мальчик, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала хриплая нежность. – Такой хороший омега для меня. Она снова наклонилась и захватила его губы в поцелуй. На этот раз в нем не было спешки. Это был глубокий, влажный, исследующий поцелуй, полный обещания того, что грядет. Тоширо ответил, уже смелее, позволив языку коснуться ее губ, и сладкий привкус вина с клубникой смешался с его собственным, более нейтральным. Его руки выпустили ее плечи и вцепились в простыню по бокам от тела, сжимая ткань в белых от напряжения костяшках пальцев. Он был полностью отдан на ее милость, и это осознание – и волнующее, и пугающее – заставляло его кровь петь в жилах. Руки Рангику, тем временем, не теряли времени. Одна продолжала ласкать его шею и щеку, в то время как другая скользнула вниз, по его груди, жилетке, животу. Ее прикосновения были уверенными, но не грубыми. Она нащупала пояс его джинсов, нашла пуговицу и ширинку. Легкий щелчок, звук расстегивающейся молнии – и джинсы ослабили хватку на его бедрах. Тоширо вздрогнул всем телом, когда прохладный воздух комнаты коснулся его горячей кожи. Рангику, не разрывая поцелуя, помогла ему слегка приподнять бедра и стянула джинсы вниз, до колен, а потом и совсем долой, сбросив их на пол с глухим шуршанием. Теперь он остался только в своих простых хлопковых трусиках, и через тонкую ткань был ясно виден весь его стыдливый, трогательный силуэт. Ее ладонь вернулась и легла ему на лобок, прямо поверх ткани. Тосиро ахнул в ее рот, его тело выгнулось непроизвольной дугой. Это было так.. прямо. Так интимно. Никто никогда не касался его там. – Тихо, тихо, – прошептала она в его губы, ее пальцы начали двигаться. – Просто расслабься... Дай мне почувствовать тебя. Ее пальцы, теплые и нежные, начали водить по его промежности через тонкую преграду ткани. Медленно, исследуя. Она задерживалась на внешних губах, слегка надавливая, потом скользила выше, к самому чувствительному месту. Когда подушечка ее пальца нащупала маленький, уже набухший бугорок клитора и задержалась на нем, прижав слегка, Тоширо выдохнул сдавленный стон. Искры побежали по его позвоночнику, а между ног вспыхнуло теплое, влажное напряжение. Алкоголь в его крови делал все ощущения расплывчатыми и гиперболизированными одновременно. Каждое прикосновение Рангику отзывалось в нем глухим, сладким гулом. Его разум плыл, уносимый этим потоком новых, ошеломляющих ощущений. Он сжимал простыню еще сильнее, его ноги непроизвольно раздвинулись чуть шире, давая ей больше доступа – немое, инстинктивное приглашение. Рангику чувствовала его отклик через ткань – тепло и легкую, предательскую влагу. Она тихо застонала сама, и ее поцелуй стал еще более требовательным. Ее палец начал рисовать медленные, целенаправленные круги вокруг его клитора, то усиливая нажим, то ослабляя, доводя его до дрожи. – Вот видишь, – выдохнула она, отрываясь от его губ, чтобы перевести дух и посмотреть в его затуманенные, полные невероятного возбуждения глаза. – Ты такой отзывчивый.. Такой красивый, Тоширо.. Рангику медленно отстранилась, ее дыхание было учащенным, а глаза темными от желания. Она села на колени рядом с ним, ее взгляд скользнул по его телу, задержавшись на тонкой ткани трусиков, скрывающих самое сокровенное. – Позволь мне увидеть тебя, Тоширо.. всего, – прошептала она, и ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Она наклонилась и помогла ему снять жилетку, а затем и тонкую рубашку. Ткань мягко соскользнула с его тела, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу, тонкие ключицы, плоскую грудь с маленькими, розовыми сосками, уже набухшими от возбуждения. Тоширо лежал, зажмурившись, чувствуя, как по его коже бегут мурашки под ее горячим, оценивающим взглядом. Он был таким худым, таким.. уязвимым. И эта мысль заставляла его гореть от стыда и странного волнения одновременно. Он прикрыл лицо локтем, не в силах выдержать интенсивность ее наблюдения. Но Рангику не остановилась. Ее пальцы зацепились за резинку его последней защиты – простых хлопковых трусиков. Медленно, давая ему время осознать каждый момент, она стянула их вниз по его ногам и сбросила на пол. Теперь он лежал перед ней полностью обнаженный, за исключением лишь глупых, нелепых носков с геометрическим узором. Холодный воздух коснулся его интимных мест, и он инстинктивно, со стыдливым хныканьем, свел бедра вместе, пытаясь прикрыться. – Не нужно прятаться от меня, – мягко, но твердо сказала Рангику. Ее руки легли на внутреннюю поверхность его бедер, и с мягкой, но непреодолимой силой альфы она раздвинула его ноги, открывая взгляду всю свою награду. – Ты прекрасен. Тоширо замер, дрожа. Он чувствовал, как его лицо пылает, а между ног будто все сжималось от смущения и жгучего ожидания. И тогда он увидел, как она наклоняется. Ниже. Ее рыжие волосы рассыпались по его бедрам, мягко щекоча кожу. Первый прикосновение ее языка было шокирующе теплым и влажным. Она нежно лизнула его промежность, скользнув от заднего прохода к самому центру его дрожащего влажного тепла. Тоширо взвизгнул, его тело вздрогнуло, а руки вцепились в простыню так, что пальцы побелели. – Р-Рангику.. – вырвался у него сдавленный, полный стыда и наслаждения стон. Но она не остановилась. Наоборот, она углубила свой ласковый натиск. Ее язык, умелый и настойчивый, начал исследовать каждую складку его вагины. Она водила им вдоль половых губ, задерживалась на крошечном, гиперчувствительном клиторе, который уже набух от возбуждения, заставляя Тосиро подрагивать и издавать тихие, прерывистые всхлипы. Потом кончик ее языка нашел вход и нежно проник внутрь, совсем неглубоко, но этого было достаточно, чтобы Тосиро выгнул спину, закинув голову назад. – Ах! Н-не надо.. так.. – лепетал он, но его бедра, предательски, сами приподнялись навстречу ее лицу, ища большего контакта. Рангику ответила тихим, одобрительным гулом, вибрация которого отозвалась в самом его ядре. Она взяла его клитор в рот, нежно засасывая и лаская кончиком языка, в то время как ее пальцы одной руки легли на его внутреннюю поверхность бедра, а другой – на низ живота, чуть выше лобка, как бы удерживая его на месте. Ее движения были одновременно и мастерскими, и полными искренней жажды познать каждую его реакцию. Тоширо был полностью потерян. Алкоголь и невероятные ощущения смешались в голове в один оглушительный вихрь. Стыд, страх, неуверенность – все это сгорало в пламени нарастающего, дикого, незнакомого ему удовольствия. Он хныкал, стонал, его ноги дрожали, а пальцы ног судорожно сгибались в этих дурацких носках. Мир сузился до жара ее рта, до влажных, интимных звуков, до невыносимо сладкого напряжения, которое копилось внизу живота, грозя вот-вот вырваться наружу. Он был полностью в ее власти, и в этом, ошеломляюще, была своя освобождающая, всепоглощающая правда. Вскоре Рангику медленно отстранилась от его влажного тепла, оставив Тоширо дрожащим и растерянным на простыне. Она села на край кровати, ее дыхание было прерывистым, а губы блестели. В ее глазах стоял туман желания, но теперь в них читалось и терпение, и ожидание. – Ты был таким сладким, Тоширо, – прошептала она хрипло. – Но теперь.. теперь мамочке тоже нужно сделать приятно. Она медленно, с театральной неспешностью, сняла с себя вишневый свитер, обнажив соблазнительное кружевное белье черного цвета, которое едва сдерживало пышные округлости ее груди. Затем последовали мягкие штаны, и она осталась лишь в этом черном комплекте, ярким пятном выделяясь на фоне белых простыней и его бледной кожи. Она откинулась на стену у изголовья кровати, слегка раздвинув ноги, создавая для него открытое, приглашающее пространство между своих бедер. Тоширо лежал, завороженно наблюдая за ней. Алкоголь притупил его смущение, но обострил восприятие. Он видел каждую изгиб ее тела, каждую тень на коже, сияние кружева. Она была богиней, альфой во всей своей силе и соблазне, и она звала его к себе. Он медленно кивнул, его разум был слишком переполнен, чтобы найти слова. Заставляя свое дрожащее тело слушаться, он подполз к ней на коленях. Сначала он оказался на уровне ее груди. Его руки, все еще неуверенные, поднялись и легли на кружевные чашечки лифчика. Он смотрел на нее, как бы спрашивая разрешения. Рангику лишь одобрительно кивнула, ее губы тронула ободряющая улыбка. Дрожащими пальцами он нащупал застежку сзади. Потребовалось несколько попыток, но наконец замочек расстегнулся с тихим щелчком. Лифчик ослаб, и пышная, тяжелая грудь Рангику вывалилась в его ладони. Тоширо ахнул от неожиданности и восторга. Он никогда в жизни не держал ничего подобного. Она была такой мягкой, теплой, упругой, и так идеально заполняла его ладони. Сначала он просто мял ее грудь руками, неумело и осторожно, чувствуя, как под его пальцами набухают соски. Потом, подчиняясь какому-то древнему инстинкту, он наклонился и взял один из темно-розовых, уже затвердевших бугорков в рот. Рангику тихо застонала, запрокинув голову на стену. – Да.. вот так, Тоширо.. Не бойся. Его движения были сначала робкими – просто сосание и легкое покусывание. Но, слыша ее одобрительные вздохи и чувствуя, как ее рука легла на его затылок, мягко направляя, он набрался смелости. Его язык начал кружить вокруг соска, он засасывал сильнее, а свободной рукой продолжал ласкать вторую грудь, сжимая и пощипывая ее. Он был полностью поглощен этим, открывая для себя новый мир тактильных ощущений – ее кожу, ее запах, смесь клубники и чистого, теплого альфа-аромата, который сводил его с ума. Он переходил с одной груди на другую, отдавая каждой должное внимание, теряясь в этом море мягкости и отзывчивости. Для него, зажатого и неопытного омеги, это было актом не только служения, но и смелого, интимного исследования, и каждая ее реакция, каждый стон были для него наградой и руководством к действию. Рангику позволила ему ласкать свою грудь еще несколько долгих, сладких минут, погружаясь в ощущения, которые доставляли ей его неумелые, но такие искренние прикосновения. Но желание в ней нарастало, становясь все более настойчивым, требующим завершения. Ее рука, лежавшая на его затылке, слегка надавила, отрывая его рот от перевозбужденного соска. – Хорошо, хорошо.. Ты отлично справляешься, мой умный мальчик, – прошептала она, ее голос был густым от наслаждения. – Но теперь.. пойдем дальше. Она мягко, но уверенно направила его голову вниз, по своему животу. Тоширо, послушный и завороженный, позволил ей вести себя. Она прижала его щеку к черному кружеву своих трусиков, прямо в том месте, где скрывалась ее плоть. И он почувствовал это. Через тонкую ткань – твердое, горячее, пульсирующее возвышение. Размер и форма не оставляли сомнений. Это был член. Ее член. Реальность, которую он, как омега, понимал умом, но никогда не сталкивался с ней так близко, так интимно. Волна чего-то острого – страха, любопытства, возбуждения – ударила ему в живот. Он сглотнул, чувствуя, как его собственное тело откликается новой, смутной дрожью. Рангику почувствовала его напряжение под своей щекой. Она медленно убрала руку, освобождая его, но ее взгляд, полный ожидания и темного огня, был прикован к его лицу. Она ничего не говорила, просто смотрела, давая ему время осознать и принять следующий шаг. Тоширо, дрожа, выпрямился на коленях между ее раздвинутых бедер. Его бирюзовые глаза, широко распахнутые, скользнули с ее лица вниз, к этому черному кружевному треугольнику, скрывавшему ее тайну. Его руки поднялись, пальцы все так же дрожали, но теперь в них было больше решимости, подогретой алкоголем и тем, что он уже сделал. Он зацепился пальцами за резинку ее трусиков по бокам от бедер. Взглянув на нее в последний раз за молчаливым разрешением и увидев ее кивок, он медленно, с почтительным трепетом, стянул последнюю преграду вниз. Ткань соскользнула, обнажив ее. Член Рангику был таким же, как и она сама – впечатляющим, красивым, полным силы. Он уже был полностью эрегирован, поднимаясь от аккуратно подстриженных рыжих лобковых волос. Кожа натянутая, гладкая, с легкой влагой на кончике. Он был не чудовищным, а.. совершенным в своей мужской форме, контрастирующей с мягкими женскими изгибами ее тела. Тосиро замер, глядя на него. Его разум пытался совместить несовместимое: образ яркой, пышногрудой Рангику и эту физическую реальность ее альфа-сущности. И странным образом, это не отталкивало. Это было.. частью ее. Самой интимной и уязвимой частью, которую она сейчас доверяла ему. Его дыхание перехватило, а между его собственных ног снова пробежала волна тепла и влажности. Мысли прожгли сознание Тоширо, делая реальность кристально четкой, несмотря на алкогольный туман: Первый раз. Первый минет. Первый альфа. Его сердце колотилось, как птица в клетке ребер. Он смотрел на внушительный член перед собой, чувствуя головокружение от близости, ответственности и дикого, запретного возбуждения. Его язык, казалось, действовал сам по себе, повинуясь глубинному инстинкту омеги. Он медленно, с благоговейной осторожностью, высунул кончик и коснулся горячей кожи у основания. Провел вверх, по напряженному стволу, ощущая под собой пульсацию. Соль, чистый, мускусный альфа-аромат, смешанный со сладостью ее кожи – все это ударило в нос, опьяняя сильнее любого вина. Он добрался до головки, крупной и влажной от капель предэякулята. Тосиро задержался, обводя языком венчик, пробуя на вкус эту новую, интимную влагу. Это было странно, интенсивно.. и не отталкивающе. Его собственное тело откликалось, сжимаясь внизу живота от чего-то похожего на голод. Рангику наблюдала за ним, за его сосредоточенным, немного испуганным лицом, за робкими движениями. Но терпение альфы, и без того напряженное до предела, начало лопаться. Наконец, она не выдержала. Ее рука резко вцепилась в его короткие белые волосы. Не грубо, но твердо, с безоговорочной властностью, от которой по спине Тоширо пробежала дрожь подчинения. – Достаточно нежностей, – прохрипела она, и в ее голосе не было уже прежней мягкости, только жгучая потребность. – Возьми его в рот, Тоширо. Сейчас. И она направила его голову, толкнув своими бедрами вперед. Теплый, упругий кончик ее члена уперся ему в губы, а потом, с легким нажимом, проскользнул внутрь. Тосиро задохнулся, его глаза расширились. Чувство заполненности, инородного, но желанного объекта во рту, было ошеломляющим. Он попытался отстраниться, инстинкт давил, но ее рука в его волосах не позволяла. – Расслабь челюсть, – прошептала она сверху, ее голос снова смягчился, но команда в нем осталась. – Дыши через нос. Вот так.. Он послушался, позволив челюстям разжаться. Член проник глубже, коснувшись неба. Тосиро зажмурился, фокусируясь на дыхании, на ощущениях. На вкусе ее, на весе и теплоте во рту. Он попробовал сделать первое, неуверенное сосательное движение. Над ним раздался глубокий, сдавленный стон Рангику: – Да.. именно так.. Этот звук, полный наслаждения из-за его действий, придал ему смелости. Он начал двигать головой, впервые в жизни делая минет. Сначала неловко, боясь зубов, но постепенно находя ритм. Его язык скользил по нижней стороне ствола, когда он оттягивался, а когда двигался вперед, он старался обхватить губами как можно больше. Одна его рука неуверенно обхватила основание ее члена, другая лежала на ее бедре, цепляясь за опору в этом водовороте новых, переполняющих ощущений. Рангику тихо стонала, ее пальцы то сжимались в его волосах, то ласкали его шею и ухо. Она не торопила его, позволив ему учиться в своем темпе, но каждое движение ее бедер, каждый мягкий толчок глубже в его принимающий рот, говорили о ее нарастающем возбуждении. Для Тоширо это был акт полного подчинения и невероятной близости. Он, ботаник-омега, впервые празднующий Новый год не в одиночестве, теперь был здесь, на коленях перед самой желанной альфой, и своим ртом служил ее удовольствию. И в этом было что-то невыразимо правильное и пьянящее. Слова, звуки, стыд – все это растворилось в однообразном, гипнотическом ритме. Тоширо, ведомый каким-то пробудившимся древним знанием и пьянящим желанием угодить, ускорил темп. Его движения, сначала робкие, стали более уверенными. Он засасывал сильнее, его язык яростно работал вдоль напряженного ствола, а рука у основания синхронизировала движения с губами, создавая дополнительное трение. Рангику уже не могла сдерживать стоны. Ее пальцы судорожно сжимались в его волосах, ее бедра начали непроизвольно подрагивать, следуя за ритмом, который он задавал. Ее дыхание стало резким, прерывистым. – Тосиро.. я сейчас.. – вырвалось у нее хриплое предупреждение, но она не отстранила его. Наоборот, ее рука прижала его голову к себе в последнем, властном порыве. Волна жара, пульсация у него во рту, и затем – солоновато-горьковатый, насыщенный вкус хлынул ему на язык. Тоширо замер, шокированный, но инстинкт заставил его проглотить. Он закашлялся, но не отпрянул, чувствуя, как ее член пульсирует у него на языке, изливая последние капли ее наслаждения. Она медленно, почти нежно, отпустила его волосы. Тоширо отстранился, тяжело дыша, с влажными губами и глазами, полными ошеломления и какой-то дикой гордости. Он сделал это. Он довел ее до этого. Они сидели теперь друг напротив друга на кровати – оба обнаженные, оба запыхавшиеся, оба залитые странным светом завершенного акта и продолжающегося напряжения. Воздух между ними был густым от смеси их запахов – ее мускусного альфа-аромата, его чистого омега-запаха, вина и пота. Тоширо не мог оторвать от нее взгляд. Она была такой же разгоряченной, такой же уязвимой, как и он. Ее грудь вздымалась, а глаза сияли удовлетворением, но в них уже зрело новое желание. Рангику первой пошевелилась. Она потянулась к прикроватной тумбочке, открыла ящик и достала оттуда две знакомые упаковки: серебристую с презервативом и небольшую бутылочку с лубрикантом. Она положила их на простыню между ними. Ее взгляд встретился с его. В нем не было и тени насмешки или давления. Была только ясная, спокойная решимость и вопрос. – Готов ли ты идти дальше,Тоширо? – спросила она тихо. – До конца? – ее пальцы легли на упаковку презерватива, но не открывали ее. Выбор, как и прежде, оставался за ним. Но теперь, после всего, что произошло, этот выбор казался уже предрешенным, частью неумолимого, желанного пути этой ночи. Кивок Тоширо был почти незаметен, но для Рангику он прозвучал громче любого слова. В ее глазах вспыхнул последний, окончательный огонек, смесь торжества и нежности. Она ничего не сказала, лишь быстро вскрыла упаковку презерватива и надела его на свой все еще твердый, влажный член. Звук резины, натягивающейся на кожу, казался невероятно громким в тишине комнаты. Потом она двинулась к нему. Не медленно и соблазнительно, а с внезапной, хищной стремительностью альфы, которая знает, что ее желание сейчас будет удовлетворено. Она почти набросилась на него, мягко, но решительно уложив его на спину. Ее тело прижалось к его, весом и теплом, пригвоздив к матрасу. Она нависла над ним, заглядывая в его широко раскрытые глаза, и вновь захватила его губы в глубокий, властный поцелуй. В этом поцелуе не было уже робости – только обещание того, что грядет. Она оторвалась, ее дыхание было горячим на его губах. – Тоширо, – прошептала она хрипло. – Скажи мне. Как ты хочешь? В какой позе? Вопрос застал его врасплох. Его разум, и так перегруженный, попытался перебрать смутные образы из случайно увиденных материалов. Но все они казались чужими, неправильными. Он хотел.. Он хотел не видеть ее лица в этот самый момент, не видеть, как она смотрит на него, когда войдет в него. Он хотел спрятать свое смущение, свою неопытность. И еще.. еще он инстинктивно чувствовал, что эта поза – поза подчинения, поза омеги – кажется ему сейчас единственно верной. Он не сказал ни слова. Просто, оторвав от нее взгляд, он медленно, с тихим шуршанием простыни, перевернулся на живот. Его тонкая спина, выступающие лопатки, изгиб позвоночника – все было открыто ее взгляду. Он зарылся лицом в подушку, в которой все еще пахло ее шампунем. Рангику задержала дыхание на секунду, наблюдая за его покорной спиной. Потом тихо выдохнула: – Я поняла. Ее руки легли на его бедра. Крепко, уверенно. Она приподняла его, заставив встать на колени, и помогла ему опуститься на локти, приняв классическую коленно-локтевую позицию. Тоширо повиновался, его тело было послушной глиной в ее руках. Он чувствовал себя невероятно обнаженным, уязвимым, открытым для нее в самом буквальном смысле. Его собственная влажность, уже обильная, стыдливо выдавала его готовность. Рангику встала на колени позади него. Одна ее рука легла на его поясницу, успокаивающе, почти ласково. Другой рукой она направила свой защищенный презервативом член к его входу. Головка коснулась его напряженных, дрожащих складок, уже смазанных его естественной влагой и, как он почувствовал, прохладной каплей лубриканта, которую она нанесла секунду назад. – Расслабься, – прошептала она, и в ее голосе снова появилась та самая, непоколебимая нежность. – Я буду медленно. Дыши, Тоширо. И она начала входить. Первое, что почувствовал Тоширо – это давление. Тупое, настойчивое, неумолимое. Головка ее члена упиралась в его защитный барьер, в напряженное, неподатливое. Он ахнул в подушку, его тело инстинктивно попыталось выгнуться дугой, сбежать от этого вторжения. – Тихо, тихо, – прошептала Рангику, ее рука на его пояснице стала тяжелее, удерживая его на месте. – Расслабься.. Позволь мне войти. Ее голос был якорем в бушующем море новых, пугающих ощущений. Тоширо зажмурился, изо всех сил стараясь сделать то, о чем она просила. Он пытался представить, как его мышцы разжимаются, как он открывается для нее. Дыхание его было частым и поверхностным. И тогда она подала бедрами вперед. Настойчиво, но без резкости. Боль была острой и яркой. Он вскрикнул, коротко и отрывисто, вгрызаясь зубами в ткань подушки. Слезы брызнули у него из глаз. Рангику замерла, полностью погрузившись в него. Ее член был теперь внутри, чуждый и огромный, растягивающий его до предела. Она не двигалась, просто дышала тяжело и глубоко, давая ему время привыкнуть к этому чувству заполненности, к этой новой, невероятной близости. – Все самое сложное позади, – прошептала она, ее губы коснулись его позвоночника между лопатками. – Ты принял меня, Тоширо. Ты сделал это. Мой хороший, храбрый мальчик. Постепенно, сквозь жгучую боль, начали проступать другие ощущения. Глубокое, почти болезненное удовлетворение от того, что он полон ею. Чувство ее тепла и пульсации внутри себя. И странное, смутное чувство.. правильности. Как будто эта боль была необходимой платой за то, чтобы наконец обрести свое место – под ней, с ней внутри. И когда она наконец пошевелилась – это был едва уловимый сдвиг, – боль отступила, уступив место чему-то новому. Трение. Ощущение ее движения внутри него. Она вышла почти полностью и снова вошла, медленно, давая ему прочувствовать каждый миллиметр. Тоширо застонал, но на этот раз в его голосе было не только страдание. Было потрясение, непонимание и первая, робкая искра незнакомого удовольствия, рожденная в самой глубине его существа. Его пальцы вцепились в простыню, а его собственное тело, предательски, начало подстраиваться под ее ритм, слегка отодвигаясь навстречу следующему толчку. Он был в ловушке между болью и наслаждением, между страхом и желанием, и единственной реальностью в этом хаосе были ее руки на его бедрах и ее размеренное, властное движение внутри него. Боль таяла, уступая место чему-то гораздо более сложному и всепоглощающему. Алкоголь, все еще циркулирующий в крови, притуплял острые края, но обострял сами ощущения, делая их расплывчатыми, густыми, неотделимыми одно от другого. Каждое движение Рангику внутри него отзывалось глухим, сладким гулом по всему телу. Она больше не сдерживалась. Ее ритм стал увереннее, настойчивее. Толчки ее бедер становились глубже, сильнее, заставляя Тосиро каждый раз подаваться вперед, а потом отзываться встречным, инстинктивным движением назад. Звуки наполнили комнату, вытеснив тишину. Его собственные прерывистые стоны, то от наслаждения, то от остаточного дискомфорта, заглушались в подушку. Ее хриплое, тяжелое дыхание прямо над его ухом, с низкими, удовлетворенными рычаниями альфы, которая наконец-то получила то, чего хотела. – Да.. вот так, Тоширо, – вырывалось у нее между толчками, ее голос был хриплым от напряжения. – Ты... ты так туго обхватываешь меня.. Такая хорошая, тесная дырочка для своей альфы.. Ее слова, грубые и нецензурные, обжигали его сознание сильнее, чем любое прикосновение. Они были частью этого акта, частью ее власти, и они заставляли его внутренности сжиматься вокруг ее члена еще сильнее, вызывая у нее новый, более глубокий стон. – Р-Рангику.. - лепетал он в ответ, его слова тонули в ткани. – Слишком.. я не.. – Ты все выдержишь, – перебила она его, и в ее голосе звучала непоколебимая уверенность. Она схватила его за бедра еще крепче, почти приподняв его выше, меняя угол, и следующий толчок достиг какой-то новой, невероятно чувствительной точки глубоко внутри. Тоширо взвыл, его тело затряслось в мелкой дрожи. – Видишь? Твое тело знает, чего хочет. Оно создано для этого. Для меня. Она ускорилась еще. Звук их тел, встречающихся в мокром, размеренном ритме, стал громче. Запах их смешавшегося пота, ее альфа-мускуса, его возбужденного омега-аромата и сладковатого винного перегара создавал в комнате тяжелую, густую атмосферу. Телевизор в соседней комнате все еще что-то вещал, но это был лишь далекий, бессмысленный фон для их личной, животной симфонии. Тоширо потерял счет времени, толчкам, всему. Он был просто сосудом, наполняемым ею. Боль и удовольствие сплелись в один неразрывный клубок. Его собственная вагина, сначала сопротивлявшаяся, теперь, казалось, сама тянулась навстречу каждому ее движению, выделяя все больше смазки, облегчая ее скольжение. Его сознание то уносилось куда-то далеко, то резко возвращалось в тело от особенно глубокого проникновения или от ее грубого шепота на ухо. – Ты мой теперь, понимаешь? – прошипела она, наклоняясь так, что ее грудь прижалась к его потной спине, а губы коснулись его уха. – Мой омега. Мой Тоширо. И я буду трахать тебя так часто, как только захочу. И в этих словах, в этой абсолютной, безоговорочной заявке на владение, в этом диком, пьяном, грубом соединении было что-то, что окончательно сломало последние барьеры в нем. Он застонал длинно и беззастенчиво, и его тело начало сжиматься вокруг нее в преддверии собственного, незнакомого извержения, которое уже копилось где-то глубоко внизу, обещая стать кульминацией этой безумной, невозможной новогодней ночи. Ритм стал неистовым, яростным, почти отчаянным. Толчки Рангику потеряли всякую размеренность, превратившись в серию резких, глубоких забиваний, каждое из которых заставляло Тоширо вздрагивать всем телом и издавать сдавленные, бессвязные звуки. Он уже не мог думать, мог только чувствовать – всепоглощающее трение внутри, жгучую потребность, которая сжимала его низ живота в тугой, невыносимый узел. – Я.. Тоширо.. – выдохнула Рангику, и ее голос сорвался на хрип. Ее пальцы впились в его бедра, прижимая его к себе в последнем, судорожном порыве. И это стало спусковым крючком. Ощущение, как ее член пульсирует внутри него сквозь презерватив, ее громкий, сдавленный крик – все это обрушилось на Тоширо вместе с собственной, долгой, извивающейся волной оргазма, которая вырвалась из самой глубины его существа. Это было не извержение в привычном, мужском смысле, а целая серия интенсивных, сжимающих спазмов, которые прокатились по его вагине и всему телу, выжимая из него тихий, надрывный стон и оставляя после себя только мелкую, сладкую дрожь и полную, блаженную опустошенность. Рангику, извергнувшись, тяжело рухнула ему на спину, всем своим весом, прижимая его к матрасу. Ее горячее, липкое от пота тело полностью покрыло его. Она тяжело дышала, ее сердце колотилось где-то между его лопатками. Они лежали так неподвижно, может, минуту, может, пять, пока волны удовольствия не отступили, оставив после себя только приятную тяжесть и глухую усталость. Потом Рангику с тихим стоном откатилась от него, освободив его спину от своего веса. Но не отпустила далеко. Она перевернула его на бок, а потом на спину – движение было неуклюжим, но нежным. И сразу же, не давая ему опомниться или почувствовать неловкость, она загребла его в свои объятия, прижав к своей груди. Его голова оказалась у нее под подбородком, его худое, все еще дрожащее тело – притиснутым к ее мягкому, теплому, пахнущему сексом и потом телу. Толиро не сопротивлялся. У него не было на это сил. Он просто уткнулся лицом в ее шею, обняв ее за талию дрожащими руками. Ее объятия были крепкими, властными, как все, что она делала, но в них не было ничего угрожающего. Только обладание, удовлетворение и.. защита. В комнате теперь царила тишина, нарушаемая только их постепенно успокаивающимся дыханием. Запах секса и пота висел в воздухе, смешиваясь со сладким ароматом ее кожи. Телевизор в соседней комнате тихо бормотал что-то о новых надеждах и начинаниях. Они лежали, сплетенные, как две половинки разбитого зеркала, которое наконец-то сложилось в единое целое в эту странную, пьяную, невозможную новогоднюю ночь. Никто из них не говорил. Слова были не нужны. Все, что нужно было сказать, уже было сказано их телами. А сейчас нужно было просто быть. Вместе.