Happy New Year

тактильность. нежность. благодарность.

      В этот год в Сеуле сугробы больше и выше обычного.       Если прошлой зимой снег выпадал в очень малых объёмах, до сейчас улицы города пестрят белоснежными искринками, что, собираясь в небольшие сугробы, холмами петляют по улицам в очереди друг за другом. А за городом уж и говорить нечего; некоторые сугробы достигают высоты с человеческий рост, ну, просто потому, что кусок дороги на подъезде к Сеулу не является чьей-либо собственностью, а значит, никто его особо и не чистит. Накатанная полоса сверкает средь высоких снежных пригорков, как в нашем привычном понимании сияет борождённый средь пушистого снега, заключённый в высокие бортики каток.       Сону подглядывает на заснеженную улицу сквозь жалюзи, наблюдая быстро бегающими по пейзажу за окном заострёнными глазами, как высокие тонкие фонари отбрасывают блики на землю, тесня в своём свете медленно падающие крупные хлопья снежинок. Немного отвлекшись, он хмыкает себе под нос неопределённым мычанием, переводя после взгляд на сковороду-гриль в своей руке, где сейчас, шкворча до румяной золотистой корочки, самгёпсаль — жареная свиная грудинка с грибами. Сону снял её с плиты без какой-то особой причины (скорее всего просто потому, что ему было лень переворачивать куски курицы с помощью лопатки); слегка подбросив мясо птицы на сковороде, он ворчит, наблюдая, как оно приземляется обратно с небольшим шлепком тонко нарезанных грибов.       Сону оставляет сковороду на плите, вытирая руки кухонным полотенцем. Уже второй час он возился здесь в одиночку: первое время Рики пытался помочь, но то и дело срывался к рабочему компьютеру, повторяя правки, продолжаемые вноситься в реальном времени мужчиной, оформившим заказ на дизайн-проект перепланировки своей кухни. Даже под Новый год требовательных заказчик не мог успокоиться, и Сону оставил Рики в покое, отправив его заниматься рабочими делами и заверив, что у него достаточно сил и опыта, чтобы самостоятельно завершить приготовление праздничного ужина. Ну, праздничным его, честно говоря, можно было назвать большим трудом; в списке блюд был небогатый выбор: жареная свиная грудинка с грибами, зелёным луком и яркими листьями салата, рамен, дымящийся на кухонной стойке специально по заказу Хисына, рисовые клёцки, домашняя паста с креветками, алкоголь да тортик, так горячо любимый Сону, начинённый клубникой и творожным сыром, за которым Рики едва успел угнаться, добравшись до последнего экземпляра в популярном нынче городском кондитерском доме пару часов назад.       «Поймите, пожалуйста, Вы не можете- нет, Вы не можете поставить на кухне дополнительный унитаз на всякий случай!» — достаётся из глубины квартиры бас Рики с плохо скрываемым в нём ошарашенным тоном. — «Это противоречит правилам эргономики! Ладно, забудем эргономику; просто зачем он Вам?!»       Сону усмехается себе под нос, снисходительно качая головой. Видите ли, у Рики во владении имеется студия дизайна интерьера под названием «Color Splash», — ну, или «Цветовой всплеск» — в которой оказываются различные услуги, связанные с дизайном интерьера. Уже несколько лет он работает с самыми разными людьми, и, по его рассказам, совет, что на далёком первом курсе университета он получил от преподавателей, звучащий как: «Старайтесь брать клиентов с бюджетом средним или высоким. Покупатели с низким бюджетом обычно стараются на всём сэкономить, и с ними тяжело работать», оказался нерабочим. По его словам, все люди разные, независимо от статуса в обществе и имущественного положения — Сону на подобные высказывания лишь молчал и скромно кивал. Ему не впервой было работать с людьми или слышать подобные рассказы — всё-таки, их с Рики специальности пересекались, ведь омега был архитектором.       Он слышит чёткое, но быстрое: «Моя смена на сегодня закончена, три часа до Нового года. Желаю Вам хорошего праздника, до свидания», ворчливо раздавшееся в глубине квартиры, а после льющийся в уши поток нецензурной брани. Сону насмешливо фырчит, прежде чем переключить тихо бормочущий на фоне потрескивающего на раскалённой сковороде блюда телевизор с одного канала на другой. Классическое «Last Christmas» сменяется дуэтом Бейонсе и Шакиры, и это довольно-таки приятно, хоть и не совсем привычно для Нового года. Сону у плиты покачивает бёдрами под звенящие мотивы, словно потрясывая накинутым на бёдра танцевальным поясом с монетками, которого у омеги, к сожалению, нет.       Долго развлекаться молодому мужчине не удаётся; он замирает от неожиданности, стоит лишь почувствовать сильные руки на теле, прижимающиеся к его бокам крепкими смуглыми предплечьями и большими сильными ладонями.       — Осторожно, — игриво бормочет Рики, опаляя дыханием ухо омеги и обнимая Сону со спины. — Если так будет продолжаться, до ужина я не дотерплю, что уж говорить о ночи.       Ахнув, Сону расслабляется, тщетно пытаясь подавить нещадно плавящую уголки губ улыбку. — Блин, Рики, о какой ночи ты говоришь? Мы же договорились с ребятами после ужина пойти на море, чтобы соблюсти традицию… — его руки нежно ложатся поверх чужих ладоней, скреплённых вокруг живота. — А потом в кафе. Я надеюсь, ты не забыл? — он хихикает. — Потому что, Рики, ты же не настолько глуп, верно?       — Да-да-да, я помню, увидеть первый рассвет года и так далее, — шутливо ворчит Рики, озорно подталкивая его плечо своим. — Но ты уверен, что хочешь идти в кафе после этого?       — Не знаю, надо поговорить сегодня с ребятами снова, как придут, — Сону отключает конфорку и сдвигает сковороду с раскалённого кругляшка, чтобы, наконец, обернуться к Рики и положить ладони ему на грудь. — Потому что мне кажется, что Хисын вряд ли захочет вообще выходить из квартиры.       Рики мычит, его руки надёжно поддерживают талию супруга. — Видимо да. Но, справедливости ради, и не он выступал главным инициатором этой идеи. Чонвон… ну, не важно. Он как обычно. Наверное, он единственный останется более-менее трезвым после праздника.       Сону смотрит на него с нечитаемым лицом, по выражению которого действительно невозможно понять истинные эмоции омеги, но оставляет комментарий без ответа, окутывая его многозначительным молчанием. — А что там с клиентом, проект которого обсуждался?       — А, — Рики фырчит; видно, его одолевает небольшая досада, накрыв голову вместе с нахлынувшими воспоминаниями о недавнем разговоре, однако альфа не выражает негативных эмоций, уже привыкший к подобным выходкам со стороны людей, с которыми работает. — Да ничего. Я рад, что он перестал настаивать на унитазе на кухне, но, мне кажется, он бы продолжил, если бы я не пресёк его своим: «Всё, иди на хуй, у меня праздник». Хотя, таким хочется говорить это каждый день. Потому что, ну, каждый день — это праздник, как известно.       — Дал бы ему по роже?       — Нет, — изумлённым голосом отвечает Рики с почти искренним удивлением, в которое можно было бы даже поверить. — Я считаю, люди созданы… по ошибке, хэ! — добавляет он, иронично высунув язык.       Сону издаёт едва слышный смешок, вырвавшийся из горла прерывающимся дыханием, и прикрывает глаза. — Действительно. Из-за унитазного чела ты почти не помог мне приготовить ужин.       — Унитазного чела? — переспрашивает Рики с небольшим, однако, виноватым смехом. — Но ты ведь сам освободил меня от обязанностей, чтобы я вправил ему мозги.       — Да ладно. Я шучу. С этим я сам справился. Вот на Корейский Новый год ты уже будешь полноценно помогать мне. И никак не отвертишься, — он хмыкает. — Вот бы тебя убила наша преподавательница по английскому. Она ведь говорила нам в эссе об этикете в промышленном дизайне обязательно вставлять слова… — Рики приподнимает бровь. — Эм, что-то типа: «…нужно использовать вежливый и информативный язык в общении с клиентом, даже если клиент сложный…» — омега тихо ахает, звук раздаётся очаровательно тонким, с едва уловимой ноткой игривости, голосом. — Я уже не помню, как это будет по-английски…       Рики звонко цокает языком. — Правда? Я уже и забыл… — однако видно, что стыд за это он не испытывает. — Ну, не важно. Это было давно.       Сону кивает и слегка мычит в знак согласия. Под низкий вздох альфы, сопровождаемый нежным, удовлетворённым бормотанием, он прижимается к телу супруга, кладя голову на его широкую крепкую грудь. Твёрдые мышцы прорисовываются сквозь удивительно мягкую светлую джинсовку, пропахшую естественным ароматом солёной карамели и едва цепляющимися за неё частичками слабого цитрусового парфюма. Рики прикрывает глаза под спадающей на веки двухцветной чёлкой, щурясь, глядя на омегу сквозь проблески чёрно-каштановых, кое-где разбавленных осветлением, прядей. Это не первый их совместный праздник, да и далеко не последний: недавно они отмечали десятилетнюю годовщину своих отношений; их любовная связь началась ещё в университете, стоило Сону только заметить высокого, складного, но немного потерянного первокурсника, что не мог найти вход в здание одного из корпусов.       Теперь, когда Рики было двадцать девять, а Сону — тридцать один, они поймали себя на том, что были счастливой парой и задумывались о пополнении в семье. Ну, то есть, наверное.       Рики оглядывает квартиру: различные поверхности то и дело пестрят кружевными новогодними салфетками, на которых покоятся статуэтки или игрушки в виде пухлых бородатых Санта Клаусов в праздничных корзинках, обёрнутых тонкой мишурой, облачённые в красные бархатные костюмы, фальшивые крошечные подарки, поблёскивающие в тёплом свете ламп квартиры золотистой обёрткой и позолоченными бантами, и самодельные снеговики, слепленные из носков, крупы и детских заготовок. Сону не учился на дизайнера, но никто не мешал ему заниматься творчеством в свободное от работы время, верно?       — М-да, — насмешливо фырчит альфа, однако его тон не имеет всякой злобы. — Дизайнерское решение… на высоте.       — Ой, Нишимура, отстань, а! — ворчливо отзывается Сону, хлопнув его по руке. — Ты учился на дизайнера, не я. Не нравится — сам украшай!       Посмеиваясь, Рики оставляет нежный, полный тёплых эмоций, поцелуй на его макушке. — Не волнуйся, звезда моя. Мне всё очень даже нравится.

⛄ ─── ·❄· ─── ⛄

      С приближением полночи дом оказывается наполнен людьми. Разговоры и громкий смех собирают за общим столом, устланным праздничной кружевной клетчатой скатертью, чей цвет гармонично перекликается с большими бантами, собравшими полупрозрачные шторы и пестрящими на них красивыми выпуклыми пятнами, и ярко-алыми носками, свисающими с деликатных крючков на стене. Яркая ёлка, пестрящая плотной сверкающей гирляндой, искрится сиянием в углу кухни-гостиной, привлекая внимание симпатичностью пушистых искусственных ветвей, еловыми лапами мягко торчащих в разные стороны, и редкие шары, слегка теряющиеся за белой мишурой, серебрятся в тон тех, что украшают шторы сверху, покоясь на шёлковых зелёных лентах, и гирлянды, что редкими звёздами мерцает на фоне полупрозрачного белого полотна. Свободную стену украшают причудливые бумажные ангелы, а обеденный стол полон длинных тонких алых свечей, обрамляющих пушистую еловую гирлянду, тянущуюся вдоль, своими силуэтами.       Очевидно, Рики помог супругу сделать некоторые финальные штрихи в украшении дома незадолго до прихода гостей. Чонвон восхищается декором, но справедливо замечает, что для обычного Нового года это немного… слишком. В ответ Сону безжалостно смеётся над фразой «немного слишком», сравнивая это с такими нелепыми выражениями, как «большая половина» или «меньшее большинство», и говорит, что он не собирается убирать эти украшения до Соллаль.       — М-м… очень вкусно, Сону. Спасибо, — коротко, но искренне благодарит Хисын, небольшими глотками допивая солёный бульон из миски с рамёном. Сону добродушно усмехается, после дружелюбно кивнув, пока Джей с досадой ворчит: «Всё не съешь…» Джеюн делает глоток шампанского:       — Сону-я, а ты почему не пьёшь? Не хочешь, что ли?       — Мгм, — отзывается омега с небольшим вздохом, прежде чем уютно уместить свою голову на крепком плече Рики, предварительно подпихнув его кулаком под рёбра, чтобы тот, охнув, слегка опустился, сгорбившись, для лучшего доступа к его телу. — Я что-то не хочу.       — Ты и не хочешь? — фырчит Хисын, делая глоток пива из своего высокого фигурного бокала. — Сону, я тебя не узнаю, — Сону дарит ему слабую нежную улыбку, сощурив свои острые лисьи глаза, а Чонвон спрашивает с любопытством:       — Когда мы будем обмениваться подарками?       — Да можно сейчас, наверное, а то после полуночи нам, скорее всего будет не до этого, — замечает Сонхун. — Ну, и, так как мы находимся в гостях, я предлагаю дать первое слово главной паре.       Когда настаёт пора обмениваться подарками, Сону подходит к этому с особым усилием и вниманием — больше уделяет время сбору сюрпризов, конечно, своим лучшим друзьям-омегам, Хисыну и Чонвоу, а также своему супругу, но и про остальных друзей не забывает. Сону живёт по принципу: «Относись так, как хочешь, чтобы относились к тебе», даже если не получает этого в ответ, ведь знает, что большинство людей думают только о себе, будучи уже взрослым человеком; и даже когда они обозначают «символические» подарки на Новый год, особенно тот, что празднуется раньше и скромнее, на трату своих денег ради других он не скупится.       Рики дарит каждому небольшие свёртки, а Сону получает большой пакет с красивыми зимними сапожками — уггами приятного светло-коричневого цвета, обрамлёнными шерстью, покоящей на себе рассыпчатый узор под леопардовые пятна — и свитшотом Burberry, которые давно хотел. В ответ Сону, сунув каждому внушительные подарочные коробки, отдаёт Рики подозрительно маленькую. Его глаза щурятся, рефлекторно подёргиваясь, наблюдая за реакцией альфы на подарок, пока остальные распаковывают свои.       Рики оказывается одарен красивыми серебристыми часами со стильным и лаконичным чёрным циферблатом. Сону улыбается, наблюдая, как глаза супруга загораются при виде нового аксессуара, однако, любопытство омеги, вроде как, не оказывается полностью удовлетворено. Он кивает на коробку, подпитывая удивление альфы словами:       — Там, на дне, ещё кое-что есть.       Одна из широких бровей Рики приподнимается, мгновением дёргаясь вверх; потянувшись, он шелестит подарочной бумагой и достаёт плотно запакованный конверт, строго оформленный в стиле деловых писем. Его брови смыкаются у переносицы — очевидно, мужчина не совсем понимает, что он должен с этим сделать. — Что это?       — Письмо, — обтекаемо отвечает Сону. — Я нашёл его в почтовом ящике. Решил кинуть тебе сюда, чтобы ты прочитал.       — Это странно, — хмыкает Джей, слегка озадаченный. — Кто в наше время пользуется почтовым ящиком?       — И то верно, — изумлённо отзывается Рики, бормоча под нос тихим, низким голосом. — Но, очевидно, кто-то пользуется. Давайте узнаем.       Чонвон фырчит, улавливая в его голосе небольшой азарт, абсолютно странный и даже немного нелепый в такой, казалось бы, неважной ситуации. — Читай вслух тогда. Интересно же! — Рики кивает. Он осторожно разворачивает письмо, оторвав плотно приклеенный кончик крышечки конверта, чтобы не повредить, и, развернув лист, зачитывает следующие слова: «Уважаемый господин Нишимура! Спешим сообщить Вам, что мы очень заинтересованы в Вашей студии дизайна и готовы предложить сотрудничество. Моя компания на данный момент ещё не существует под официальным названием, она лишь только развивается, однако я предлагаю Вам сотрудничать на абсолютно безвозмездных условиях. А условия мои таковы: 1.Заботиться о Вашем муже и быть к нему более внимательным, чем обычно; 2.Баловать его; 3.Соответственно, ожидать, пока моя компания станет работать официально и сможет давать Вам фитбэк. На этом всё. Прошу Вас обдумать мои условия и настоятельно рекомендую согласиться на них. С уважением, представитель компании Baby Nishimura»

      На короткие мгновения за столом воцаряется тишина. Сонхун хмурит брови, пытаясь понять, что они только что услышали, а Рики фырчит, бормоча: «Чё за херня…» И действительно, стиль письма немного не соответствует привычному деловому, да и выглядит довольно подозрительно, словно он был выставлен так намеренно, чтобы поддразнить адресата и дать ему задуматься.       Но, кажется, будто он единственный ничего не понимает, потому что Хисын прикладывает руку ко рту, Джей приподнимает брови, Чонвон изумлённо хихикает, а Джеюн ладонью прикрывает не менее удивлённую улыбку.       — Так, я же не долбоёб, это же пранк? — лепечет Рики, смущённый их реакцией. Сонхун фырчит, а Джей устало потирает переносицу на его слова. — Ладно, долбоёб, а… как тогда?..       В поисках правильного ответа альфа косит свои узкие острые глаза на супруга, что подсунул ему это письмо, прищурившись, но Сону лишь губами улыбку прижимает, на самом деле, не стараясь её скрыть, терпеливо ожидая догадки и следующего за ней правильного ответа. Но, по какой-то причине, его усмешка подталкивает Рики к осознанию. Его руки дёргаются, а письмо подрагивает вместе с ними, когда он бормочет дрожащим голосом тихое:       — Да ладно… да ладно!       Сону дарит ему плавящуюся карамелью на алых губах улыбку, круглящую яблочки пухлых щёк, и короткий кивок, подтверждающий его слова. Спустя короткие секунды Рики подхватывает его, взвизгнувшего, за талию, и кружит вокруг себя, а после сильно обнимает, крепко прижав его щёку к своей:       — Да ладно… Я не верю. Ты серьёзно? Это правда?       Сону мелко кивает, тихо хихикая. — Правда, Нишимура, правда.       — Ох, блять.       Рики зарывается лицом в чужую макушку, целуя его голову поверх укладки, собранной из мягких, приятно пахнущих лаком волос. Сону обхватывает его талию своими руками, нежно поглаживая по спине, которая сотрясается от небольшого потока слёз. Он умилённо мычит, стоит ему увидеть, как Рики поднимает голову, и его глаза, абсолютно точно намокшие, слезятся сверкнувшими в сиянии свечей каплями.       — Ну не плачь, Рики, что ты плачешь? — Сону снисходительно улыбается перевёрнутой улыбкой, осторожным и бережным движением вытирая чужие слёзы. — Не плачь, мой хороший.       В ответ Рики легонько всхлипывает, что сопровождается едва слышным фырканьем. — У нас будет ребёнок, как я могу не плакать?       Сону смеётся, пряча лицо за его крепким, но нежным поцелуем, сливающим воедино нежные лепестки пухлых губ. Он ласкает чужую впалую щёку, касаясь губами так, как хочет передать свои чувства в этот волшебный момент. Джей на фоне, умеющий испортить — или украсить? — момент, хлопает в ладоши, звонко крича: «Ура, поздравляю с пополнением маленькой снежинкой в семье!», и остальные ребята смеются в унисон, присоединяясь к поздравлениям.       Сону полюбил Рики за то, что тот никогда не скрывал свои истинные эмоции. Он не надевал маски и реагировал на мир так, как того требует душа. Сону же, в свою очередь, когда-то зацепил Рики тем, что в эпоху «любви, живущей три года», «правила трёх месяцев», «теории первой любви» и прочего, не относился к любви, как к виду спорта.       Нуждаясь ни в чём, Сону притягивал всё. И Рики охотно стал частью этого притяжения навсегда.