Come undone

Кому лучше знать муки неизвестности, как не тем, кто ждет – тревожится и ждет?

«Лавка древностей» 

Утро семнадцатого октября встретило Тэхёна недомоганием и тошнотой. Собственное тело, словно решив сыграть злую шутку, испортило ему долгожданное утро – день, когда он, наконец, должен был покинуть больничные стены. Омега не мог понять, почему организм так резко отреагировал на вполне безобидный завтрак – тарелку рисовой каши и зелёное яблоко. Особенно удивительным казалось то, что именно яблоко, фрукт, который он всегда любил, а здесь, в больничных стенах только ими и питался, вызвало в нём такое сильное отторжение. Это ведь не была та отвратительная белая жижа, которую здесь называли кашей, с неравномерно разбухшими зёрнами риса, плавающими в тёплой липкой массе. Её внешний вид вызывал лишь брезгливость, а запах напрочь отбивал аппетит. Каша без сомнений отправилась прямиком в мусорное ведро. Но яблоко… Он же всегда их любил. Особенно такие, ярко-зелёные, немного терпкие. И всё же именно от него сейчас к горлу настырно подступала тошнота. Неожиданно в голове вспыхнула мысль. Вернее, подозрение – странное и почти абсурдное, но настолько в данный момент пугающее, что прошлось жаром по всему телу. Тэхён замер, всё ещё держа в руке надкусанное яблоко. Он смотрел на его гладкую, блестящую зелёную кожуру, что резко контрастировала с белой мякотью, уже начинающей темнеть от окисления. Вид этого вполне себе естественного процесса, на который он бы и не обратил внимания ранее, сейчас вызывал лишь отвращение. Линия губ омеги искривилась в омерзении. Секунда, и вот уже яблоко летит в ведро вслед за кашей за свой неприглядный вид. Он отвернулся, с усилием сдерживая рвотный позыв, и, вытирая влажные ладони о ткань больничных штанов, поспешил обратно к кровати. Сев на край матраса, Тэхён встревоженным взглядом уставился в пространство перед собой. В висках пульсировал стук сердца – громкий, глухой, настойчивый, он перебивал даже гомон улицы, доносившийся из приоткрытого окна палаты. Что-то было не так. И, похоже, он знал, что именно.

***

Около восьми вечера в палату через открытое окно донеслись знакомые звуки – перед главным входом клиники одна за другой остановились две машины, одни из немногих, кому разрешено было заезжать во двор. Это был Хосок и, несмотря на то, как он поступил, Тэхён не мог отрицать, что ждал его. Ему было неспокойно, а в присутствии альфы должно было стать лучше. С Хосоком спокойно, так было всегда, и сейчас омега понадеялся, что присутствие альфы улучшит его состояние. Когда раздался стук в дверь, Тэхён вздрогнул и, мельком посмотрев на себя в зеркало, дал разрешение войти. — Привет, — вошедший в палату альфа закрыл за собой дверь. Тэхён мельком увидел фигуру Алана, ждущего их в коридоре. — Прости, я задержался на работе. У меня было собрание совета директоров, — объяснился Хосок, проходя в палату. На нём был тёмный костюм, а в руке – чехол с одеждой. — Не разговариваешь со мной, — спросил, нет, больше утвердил, аккуратно положив на кровать чехол.  — С чего ты взял? — интонация вышла грубее, чем хотелось, но всё же Хосок поступил с ним плохо, так что так ему и надо. Омега, наклонившись, расстегнул молнию и принялся аккуратно доставать одежду. Это был его серый костюм свободного кроя и чёрная водолазка. Что ж, Хосок не прогадал – этот костюм очень удобный, то, что надо в данный момент. — Как твоя нога? — спросил его альфа, когда Тэхён снял с себя больничную рубашку, оголив перебинтованное бедро. — Нормально. Можешь подождать меня за дверью? — а это, наверное, всё же не от обиды, а от стыда. Тэхёну было стыдно за свой поступок, ему не хотелось, чтобы повязка лишний раз напомнила о нём и его мужу. Хосок же, будто не слыша, и с места не сдвинулся. Скрестил руки в замок, молча за ним наблюдая. — Мне сказали, что ты сегодня ничего не ел. Почему? Мы же договорились. Ким вздохнул. — Устроил допрос моему врачу?  — Тэхён.  — Я съел яблоко. Они просто не видели. — Зачем врёшь?  — Не вру.  Надев водолазку, омега достал из чехла капроновые колготки и, попробовав надеть их стоя, скривился от боли. Всё же не надо было игнорировать слова врача о том, что двигаться нужно предельно аккуратно. — Сядь, — не выдержал его пыхтений Хосок и забрал колготки. Тэхён, решив, что от помощи сейчас отказываться глупо и даже болезненно, аккуратно сел на высокую кровать. Чон, наклонившись, аккуратно продел его правую ступню в тонкий капрон, после сделал то же самое с левой и, натянув колготки до колен, взял под руки, без труда подняв на ноги. Осторожно надевая колготки до конца, стараясь не задевать повязку на левом бедре, он переодически поглядывал на его лицо, видимо, наблюдая за реакцией. Когда предмет гардероба был окончательно на нём, Тэхён поблагодарил альфу за помощь. — Я взял костюм с брюками посвободнее, чтобы было комфортнее ходить, — Хосок, расстегнув на брюках пуговицу, наклонился, чтобы вновь помочь. — Тебе не больно в колготках? Не жмут?  — Нет, всё хорошо, — Тэхён опёрся рукой о плечо альфы и засунул ноги в штанины.  — Тогда я не переживаю. Натянув брюки ему до талии, Чон застегнул пуговицу и молнию, с полуулыбкой посмотрев на него. Тэхён ответил такой же – усталой и едва заметной. Злость на мужа плавно угасала. — Повернись, — попросил Хосок и, надев на него жакет, опустился перед ним на одно колено, дабы помочь надеть ботильоны.  — Чувствую себя немощным, — хмыкнул омега.  — Перестань, — поднявшись на ноги, Хосок посмотрел на его волосы и, чуть нахмурившись, принялся поправлять растрепавшиеся волнистые пряди. — Сначала мы поедем к Сэхёну, — заговорил он спокойно, убирая мягкую прядь за ухо. — Я побуду с вами, а потом мне нужно будет уехать. Суджин будет ждать тебя у нас дома. Я постараюсь приехать к утру. — Я буду ждать, — искренне. Хосок улыбнулся ему, прижался губами к его лбу и крепко обнял.

***

Уже в машине Тэхёна пробило на слёзы. Почему? Знает и не знает одновременно. Вроде ничего и не произошло за последние дни его «спокойствия», но при этом то, что «уже», навалилось. Вернее, ощущение от этого. Ким, смотря в окно, по которому барабанил дождь, пытался перестать плакать, или хотя бы скрыть слёзы от альфы, но получилось паршиво. Хосок всё видел. — Воробушек, ты чего? Услышав шёпот альфы, он вытер глаза рукавом водолазки с каким-то особенным усердием. — Всё хорошо? — Хосок погладил его по колену, которым он тряс последние несколько минут.  — Да, нормально, — закивал, обнимая себя за плечи.  — Иди ко мне, — альфа обнял его за плечи и потянул к себе. Тэхён без сопротивления прижался к его боку, устроив голову на его плече. — Тебе не холодно?  — Нет. Сколько нам ещё ехать?  Альфа посмотрел на наручные часы.  — Около сорока минут.  — Я подремлю чуть-чуть? — спросил зачем-то, будто нужно было разрешение, а после тихо добавил:  — Мне так будет лучше. — Мой маленький воробушек, — тыльной стороной ладони альфа погладил его по щеке. — Конечно поспи. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил, в надежде отвлечься. — Что хочешь?  — Что-то скучное и нейтральное. Чтобы убаюкивало, — он задумался на мгновение перед тем, как предложить:  — Например, отчёты твоей компании. Со стороны альфы послышался смешок.  — Ну раз так, то слушай. Финансовый отчёт Jung I. за первое полугодие текущего года…

***

Когда они подъехали к больнице, Тэхён, убаюканный голосом и объятиями мужа, крепко спал, трогательно сжав в кулаке указательный палец альфы. — Дорогой, мы приехали, — позвал Хосок тихо, погладив по руке. — Пойдём к Сэхёну.  Тэхён зашевелился в его объятиях, глубоко вздохнул и встал, начав кулаками тереть сонные глаза. Хосок принялся поправлять его волосы, сном приведённые в беспорядок.   — Я сейчас, быстро… — Не торопись. Как ты себя чувствуешь?  — Нормально. Ким потянулся к ручке двери. Не сразу её нащупав, попытался открыть, но его опередил водитель, учтиво открывший дверь машины и раскрывший над вышедшим омегой зонт. Хосок, выйдя из машины, встал рядом с мужем и прижал его, дрожащего от холода, к своему боку. Вчетвером они – Хосок, Тэхён и два рослых охранника в чёрных костюмах, двинулись к главному входу детской больницы.   В приёмной, где им выдали халаты, их ждал доктор Ким – лечащий врач Сэхёна. Тэхён поприветствовал, поклонился (доктору Киму на вид было точно около семидесяти) и тут же несколько нетерпеливо завалил вопросами. Сказались нервы и, конечно, волнение за сына. — Я должен быть с вами предельно откровенен, Тэхён, — сказал он и, взяв его под локоть, не спеша направился к лифту. — Сейчас Сэхён находится в медикаментозной коме. Это не естественная кома – мы сами поддерживаем это состояние седьмой день. Так мы снижаем нагрузку на мозг и даём телу шанс стабилизироваться. Но, несмотря на всю поддержку, признаков восстановления нейрологической активности пока нет. — Он не проснётся? У Тэхёна задрожала нижняя челюсть, а ноги, стали такими ватными, что он едва не споткнулся, заходя в лифт. — Врач не имеет права отнимать у семьи надежду, но я обязан сказать правду. При таких травмах каждый день играет роль. Состояние сейчас стабильное, но хрупкое. Любое осложнение может изменить всё. Но с нашей стороны, я уверяю вас, мы внимательно следим и делаем всё возможное, чтобы спасти его.  Тэхён, сжав зубы, кивнул и зашевелил рукой в поиске ладони Хосока. Тот, молча стоял рядом и взял его за руку, несильно её сжав. — Что я могу сделать для него? Двери лифта открылись, и втроём они вышли в отделение реанимации. — Сейчас самое важное – быть рядом, — ответил доктор Ким, замедлив шаг. — Даже если он не открывает глаза, даже если не двигается – вполне возможно, что Сэхён всё равно воспринимает что-то: голос, прикосновение, интонации. Он остановился в нескольких шагах от палаты и повернулся к Тэхёну. — Говорите с ним. Рассказывайте, как его ждут дома, как его любят. Эти вещи иногда делают то, чего не могут лекарства. И даже если мы не видим реакции – это не значит, что её нет. Со своей стороны мы продолжаем бороться, пусть при таком уровне травм нам остаётся не только лечить, но и надеяться, что организм выдержит. Доктор положил ладонь ему на плечо, ободряюще его сжав. — А вы позаботьтесь и о себе, Тэхён. Сэхёну сейчас как никогда нужен сильный и здоровый папа. Доктор Ким направил их в палату, у дверей которой их ждали целых три медбрата (не трудно было догадаться, для чего, а, вернее, для кого столько). Подойдя к двери, Тэхён сделал глубокий вдох и вошёл в палату, от волнения не чувствуя ни ног, ни пола под ними. Сэхён лежал всё так же неподвижно, правда, выглядел не так, как неделю назад. Он будто стал меньше, заметно исхудал. Голова теперь была частично перебинтована – повязка стала тоньше, чем в первый день, но всё ещё скрывала левую сторону лба. На скуле медленно заживала ссадина, затянувшаяся коркой, что уже успела потрескаться. Щёки впали, кожа – почти прозрачная, бледно-желтоватая, с синеватым оттенком у висков… А в ножках на тонкой простыне «сидел» его Тигруля. Это Хосок принёс, омега был уверен. Альфа знал, что Сэхён без Тигрули рядом никогда не спал. Тэхён аккуратно, почти не касаясь, дотронулся до его щеки, заметив лёгкий отёк под закрытыми глазами. Губы у Сэхёна были сухие, и дышал за него аппарат ИВЛ. На локте, где в аварии стесалась кожа, ссадина теперь стала розовой, словно несильный ожог. Рана, пусть и незначительная в сравнении с другими, зажила, и это обрадовало. Ким сел на стул, заранее поставленный у левой стороны кровати и аккуратно взял своего сына за ладошку, прохладную и мягкую, почти безжизненную. Хотелось её сжать, показать, что рядом, но Тэхён боялся навредить. Омега потянулся к его подушке и провёл рукой по простыни, проверяя, чтобы та была сухой. Сэхён же никак на его движения не реагировал, что, хоть и было ожидаемо, приносило ощутимую почти на физическом уровне боль. — Хосок, — едва слышно. — Позови того, кто за ним смотрит. Альфа выполнил его просьбу и, когда в палату вошёл молодой омега, Тэхён не отрывая взгляда от своего ребёнка задал тому вопросы о том, когда в последний раз меняли простыни, проветривали помещение и проводили гигиенические процедуры самому Сэхёну. После, оставшись удовлетворённым ответами, он тихо поблагодарил медбрата и отпустил его, вернув всё своё внимание сыну. — За птенчиком прекрасно ухаживают, не волнуйся, — сказал ему супруг, когда они остались в палате одни. — Я лично слежу за этим, — подойдя к Тэхёну, он положил руку на его плечо, несильно сжав. Тэхён, опустив взгляд на маленькую ручку, заметил десятки крошечных следов от игл: запястье, пальцы, даже между костяшками. Всё исколото… Невыносимо. — Как думаешь, ему было больно? — зачем-то задал вопрос, о котором боялся и думать. — Или он ничего не почувствовал и сразу… потерял сознание, — голос Тэхёна звучал тихо и бесцветно. — А если было, то как долго и как сильно?  — Не думай об этом, прошу. Не мучай себя. — Я бы всё отдал, чтобы поменяться с ним местами. Наш сын не заслужил этих страданий, — Тэхён осторожно погладил ребёнка по тёмным волосам на макушке. — Я бы всё отдал… — Тэхён, — присев на корточки сбоку от мужа, Хосок взял его правую руку в свою и заглянул тому в глаза, — хватит. Прекрати эти разговоры. Всё в прошлом. Сейчас главное то, чтобы наш ребёнок пошёл на поправку. Тэхён, закусив губу, закивал. Взгляд его был направлен на их руки, что держали друг друга.  — Прости, я просто, — он вздохнул, вытерев слезу, что заблестела на его ресницах. — Я смотрю на него и… Бедный, бедный мой зайка, — прошептал, аккуратно положив ладонь на бледную детскую ручку.   — Всё наладится, — сказал ему альфа и, встав в полный рост, тут же склонился, чтобы поцеловать в макушку. В палате повисла тишина, нарушаемая размеренным гудением аппарата искусственной вентиляции лёгких и писком кардиомонитора. На последний Ким, ведомый странным, едва ли не суеверным страхом, старался не смотреть.  — Сэхён-и так похож на тебя, — вдруг сказал Тэхён спустя продолжительное молчание.  — Неправда. Я всегда говорил, что птенчик – твоя маленькая копия. Глазки, улыбка, волосы – всё твоё. — У него пальчики как у тебя, — омега осторожно коснулся детской ручки, подушечками пальцев погладив тоненький мизинчик. — Такие же длинные и изящные… А на правой ручке была такая же маленькая родинка на запястье, как у тебя, — омега замолчал, потянув руку к щеке, по которой стекла слеза. — А сейчас нет – ни родинки, ни ручки, — на последнем слоге голос его дрогнул, и плечи задрожали от беззвучного плача.  — Тише, — альфа наклонился к нему и, обняв его за талию, поднял на ноги, прижав к себе. — Мы справимся с этим. Сэхён будет счастливым и более не будет знать такого горя, я обещаю.  — А если он не проснётся? А если проснётся, но ему будет невыносимо жить после такого? А если он ничего не будет помнить? Даже нас? — наперебой спрашивал Тэхён, заливая слезами пиджак альфы. — Мне так страшно! Я очень боюсь!  — Я понимаю, — Хосок прижался щекой к его макушке и начал медленно покачиваться из стороны в сторону, стараясь успокоить. — Но мы есть друг у друга, и мы есть у Сэхёна… Что бы ни случилось, я всегда буду с вами.  Тэхён, всхлипнув, повернул голову в сторону большой больничной кровати, на которой неподвижно и безмолвно, весь в бинтах, иглах и трубках, так же неподвижно лежал их ребёнок, окруженный гудящим оборудованием, поддерживающим жизнь в его маленьком изувеченном теле.  Настоящий кошмар наяву. 

***

Стоило Тэхёну переступить порог собственного дома, как он тут же оказался в объятьях Суджина. Тот не удержался – сразу, с порога, крепко обнял, уткнувшись лицом в его плечо, и начал плакать. Слова его вырывались быстро, сбивчиво, будто он боялся упустить хоть одну мысль: — Я всё время думаю о том, что произошло. Как же это ужасно, Тэхён… Такой кошмар! Но всё обязательно будет хорошо, слышишь? Обязательно… Суджин продолжал тараторить, а Тэхён ничего не отвечал. Он просто стоял, прижавшись к лучшему другу и вдыхал парфюм, который Хван не менял уже десять лет. Этот запах всегда ассоциировался у Кима с летом, с тёплыми встречами, с теми моментами жизни, где всё было спокойно. С тем, что казалось незыблемым. Он вдыхал глубоко. Один вдох. Второй. И с каждым из них будто откатывался назад – туда, где не было больничных стен, белых простыней и глухого писка аппаратов. Где был смех Сэхёна, тёплый песок под босыми ногами, обед под навесом, разговоры ни о чём. Простой, нормальный мир, который он не хотел отпускать. Не сейчас. И Суджин, словно понимая, не отступал ни на шаг. Он гладил его по спине и шептал – тихо, успокаивающе, почти нараспев: — Всё будет хорошо, Тэхён. Вот увидишь… Он справится. Вы все справитесь. Ты сильный. Всегда был. А я буду рядом. Тэхён закрыл глаза, зажмурился. И нет, не потому, что хотел плакать – он уже, кажется выплакал всё что мог и не мог. Просто хотелось исчезнуть хотя бы на мгновение. Не слышать в ушах писк реанимации, что не отпускал с самого госпиталя. Не осознавать, что в деткой теперь тихо и пусто. Не жить на грани ожидания самого страшного.

***

За окном серело. Первый свет рассвета пробирался сквозь полуприкрытые шторы, освещая помещение слабым холодным светом. Тэхён открыл глаза и упёрся взглядом в часы, стоящие на тумбе. Они показывали половину седьмого утра. Вздохнув, омега перевернулся на спину и провёл рукой по пустой стороне кровати. Хосока рядом не было и он, по подсчётам Тэхёна, вероятно проспал всего четыре часа. Тэхён вновь повернулся на правый бок, лицом к стороне мужа и увидел, как плавно открывается дверь спальни. Хосок, бесшумно вошедший в спальню, был одет в свою форму для утренней пробежки, являющую собой неприметный тёмно-серый спортивный костюм. От альфы даже с расстояния тянуло неприятной утренней прохладой, пахнущей влажной землей и озоном. Тэхён, лежа под тёплым одеялом, поежился, украдкой взглянув на мужа, чьи лицо и волосы были чуть влажными – кажется, успел попасть под дождь. Вид у Хосока был задумчивый, отстранённый; казалось, мысли увели его куда-то далеко. Он даже не заметил, что его супруг уже проснулся и не сводит с него глаз. Не останавливаясь, альфа прошёл мимо, скрывшись за дверью ванной, откуда вскоре донёсся шум воды. Тэхён, ожидая его, сел на кровати, положив себе под спину подушку. Спустя две минуты по окну вновь забарабанил дождь, спустя пять – Хосок вышел из ванной в одном полотенце на бёдрах. Киму, скользнувшему взглядом по его телу, стало понятно, что Хосок, хоть и несильно, но похудел. — Привет, — поприветствовал его альфа и направился в гардеробную. — Хосок, — позвал его Тэхён, чем заставил остановиться. — Что такое? — Подойди ко мне. Альфа заметно насторожился, но исполнил просьбу. Сев на край кровати, он выжидающе посмотрел на омегу. — Скажи мне, — начал Тэхён подрагивающимголосом, понимая, что если не спросит сейчас, то после смелости не хватит: — Что случилось тогда? Когда Сэхён и Сонхи… Хосок сделал протяжный вдох и отвернулся, ни то пряча от него свой взгляд, ни то не желая смотреть на него в этот момент. — Когда они выходили из пекарни, — начал он, так и не смотря на омегу, — на тротуар выехал микроавтобус и начал давить прохожих. На Сэхёна и папу он наехал уже сбавив скорость из-за прошлых столкновений. Скорее всего поэтому Сэхён и смог выжить. Наступила пауза. Тэхён сидел, уткнувшись взглядом в простыню, которую неосознанно сжал в кулаке. — Кто был за рулём? — наконец спросила он. Хосок шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь избавиться от страшных мыслей или просто от злобы. — Альфа. Пятьдесят три года. Позже выяснилось – он стоял на учёте. Психическое расстройство, судя по заключению, – что-то с восприятием реальности. Сказал, что "мир должен заплатить за его страдания". Он сделал это и не сбежал. Просто сидел в машине, пока его не вытащили. Городской сумасшедший. — А охрана? Почему они… Они же всегда рядом, почему в это раз… — Папа попросил Чана сходить в цветочный за букетом хризантем, пока они с Сэхёном гуляли по улице. Снова тишина, потревоженная дождём, что перерос в ливень. Через открытое окно в комнату пробрался холодный порыв ветра. Тэхён увидел каплю на простыне, а после ещё одну, и ещё… Он громко всхлипнул и тут же оказался прижатым к тёплой коже чужой груди. — Тише, воробушек, — зашептал ласково Хосок. — Почему это всё происходит с нами?! — взвыл сквозь рыдания. — Так не должно было быть! — Я не знаю, почему. Но знаю, что мы справимся. — Кто дал ему право убивать людей? Убивать нашего сына! Заходившийся в рыданиях Тэхён не понимал, что снова скатывается в истерику. Но это прекрасно понимал Хосок, выпутавший его из одеяла и, взяв к себе на руки, принявшийся успокаивать его словно ребёнка.