Come undone

Сон. Эти маленькие кусочки смерти. Как я их ненавижу.

Эдгар Аллан По

Тэхён лежал на больничной койке, свернувшись калачиком, и безучастно смотрел перед собой. Состояние было таким, что было ясно – ему снова повысили дозу препарата, а может и просто дали что-то по-мощнее. Вчерашний кошмар и истерика после него, конечно, были поводом для этого.  — Сегодня четырнадцатое октября?  Чимин, поправлявший одеяло за его спиной, замер.  — Да, — и ответил с такой интонацией, будто несколько сомневался.  — С прошедшим днём рождения, — голос совсем тусклый. — Прости, что не поздравил вчера.  — Всё хорошо, — Пак сел на край матраса. — Не думай об этом.  Тэхён, мазнув по нему взглядом таким же тусклым, как и его голос, опустил веки. Хоть он и проснулся всего пару часов назад, после этого пролежав на кровати, усталость в теле была невыносимой. Моргать и то было тяжело. — Я хочу спать, — сказал он, чувствуя чужие пальцы в своих волосах.  — Поспи.  — Мне страшно засыпать.  — Почему? — Чимин звучал обеспокоенно, а Тэхён ответил не сразу: — Мне снится то, как Сэхён попадает в аварию, — едва слышно, будто боясь произнести вслух, а после пауза на то, чтобы собраться. — Мне снится, как у него ломаются кости, — вспоминая тот ужас, он сжал одеяло до белых костяшек пальцев. — Как рвётся кожа, отрывается рука… А я смотрю и ничего не могу сделать.  — Я.., — Паку, похоже, тоже было трудно говорить. — Я не знаю.., — что сказать? — Ты говорил об этом с психотерапевтом? Может, он знает… Тэхён резко перебил его, зажмурив глаза:  — Ничего он не знает! И ты ничего не знаешь, — и вытер глаза нервным движением руки. — Вы ничего не понимаете! Сорвался. А как ещё, если ему уже всё поперёк горла? Все их слова о том, что будет лучше, а том, что Сэхён поправится… И вот сейчас Пак отправляет его к тому, кто на его кошмары тоже найдёт что-то из разряда «думайте позитивнее» и никак не поможет. А нет, поможет. Пропишет успокоительное, чтобы он спал сутками. Вот и всё. — Я сожалею, что не могу понять тебя, но мне больно видеть, как ты мучаешься, — Чимин говорил медленно и похоже, что очень осторожно. — Постарайся не думать о плохом. Конечно, «не думать о плохом», а как же! — Чимин, мой ребёнок стал инвалидом, — Тэхён мазнул по омеге раздражённым взглядом. — У него нет руки, и я не знаю, как он свыкнется с этим и свыкнется ли вообще. Ему удалили селезёнку. У него сломан позвоночник. Возможно, он даже ходить не сможет. У него была клиническая смерть, что повлечёт за собой неисправимые проблемы с психикой, интеллектом, — перечислял он страшное, надломленным голосом, после добавив почти неслышно: — Возможно, он вообще не очнется.  — Тэхён, — позвал его Чимин, покачав головой. — Это всё действительно ужасно. Я сочувствую вам. Но не мучай себя размышлениями о страшных прогнозах. У вас есть господин Чон. Он сделает всё возможное для Сэхёна. И даже больше. — Да, он оплатит ему лучшее лечение, лучших врачей, но иногда этого мало. Столько людей получают помощь в лучших клиниках, и всё равно болезнь побеждает. Будь у Хосока все деньги мира, он не купит чудо. Не повернет время вспять.  Рука Чимина легла на его плечо и несильно его сжала. — Я прошу тебя, не думай о плохом. Я знаю, это сложно в такой ужасной ситуации, но, поверь, этими мыслями ты только истязаешь себя. — Так мне и надо, — Ким кивнул сам себе, сжавшись в клубок ещё сильнее. — Я должен быть с моим сыном, а я, как всегда, всех подвожу. Сейчас я должен быть с ним, а не здесь.  — Ты не виноват в том, что тебе нужна помощь.  — Я хочу к Сэхёну. Почему меня не выпускают отсюда?  Отчаяние сменилось злостью и раздражением. — Потому что ещё не время.  — А когда будет время?  — Когда твой лечащий врач скажет.  — Господи, — Тэхён зажмурил веки, после и вовсе спрятав лицо в ладонях. — Мой сын лежит в реанимации один. Я должен быть с ним, а сижу здесь. И всё почему? Потому что я больной. Я ужасный родитель. — Нет. Это неправда.  Тэхён дёрнул плечом, смахнув с него чужую руку. — Не успокаивай меня. Лучше замолчи. Пак начинал раздражать своими… Да всем начинал раздражать. — Тэхён… — Уходи! Я хочу побыть один! — Успокойся, пожалуйста. Не кричи, прошу. Или мне придётся вызвать врача.  — Вызывай, — кивнул, поджав губы. — Пусть вколет мне чего-нибудь, чтобы я проспал ещё пару суток, пока мой сын умирает на другом конце этого грёбанного города. — Остановись, пожалуйста. Не неси ерунды. — Не успокаивай меня, — он небрежно ударил по рукам, что тянулись к нему. — На его месте должен быть я. — Хватит, — Чимин сам повысил на него голос, перехватив его руки и сильно сжав их запястья. Тэхён, вжавшийся в матрас и смотревший на Пака исподлобья, поморщившись сказал ему: — Мне больно. После чего Пак сразу стушевался и отпустил его руки, виновато потупив взгляд. — Прости, я… — Уходи. — Прости, — Чимин вдруг прильнул к нему, спрятав лицо в изгибе его шеи. — Не прогоняй меня. — Уйди, — и следом попытка оттолкнуть. Из глаз снова потекли ручьями слёзы, и в собственных эмоциях разобраться не представлялось возможным. — Я не хочу оставлять тебя, — Пак обжёг его шею своим дыханием и отстранился для того, чтобы поцеловать в лоб. — Я ни в коем случае не хотел сделать больно! Не прогоняй меня, — и снова обнял, перед этим мазнув губами по его щеке. — Прости, пожалуйста. Тэхён, набрав в лёгкие воздуха, хотел снова сказать «уйди», но в последний момент отпустил эту мысль и устало закрыл глаза, поддавшись тёплой мягкости чужих рук. — Тебе уже холодно, наверное, да? В одной рубашке тут… Я закрою окно. Аккуратно выпустив его из своих объятий, Пак подбежал к окну и закрыл его. Тэхёну холодно не было, но сил возразить у него тоже «не было». — Добрый день, — вдруг послышалось со стороны двери, куда Тэхён направил свой безучастный взгляд. В дверях стоял Юнги в своём бежевом пальто и с такой же бежевой сумкой для продуктов. Ах, да… Хосок же предупреждал, что он зайдёт к нему. Надо же, Тэхён совсем забыл. — З-здравствуйте, — Чимин не то смутился, не то испугался. Вид у него был странный. И с чего ему так реагировать на Юнги? Это же… Юнги? — Как ты? — Мин тем временем подошёл к нему и, поставив сумку с продуктами у прикроватной тумбы, погладил его по руке. — Ты плачешь? Тэхён?  — Нет, всё нормально. Юнги, вздохнув, наклонился и, прижавшись к нему, зашептал на ухо, поглаживая по спине: — Держись. Я с тобой. Когда омега отстранился от него, Тэхён увидел Пака, который молча стоял у изножья кровати, потупливая взгляд. — Будешь есть? Я сделал твои любимые равиоли, — Юнги улыбнулся ему, достав из пакета бежевый контейнер. — А ещё принёс твой любимый сладкий виноград. Мин зашуршал сумкой, доставая её содержимое, а Тэхён, наблюдая за размеренными движениями его рук, не сразу распознал момент, когда вновь начал проваливаться в сон. Ну вот, к нему Юнги пришёл, а он сейчас уснёт… — Я пойду, — Пак неожиданно напомнил о себе, заговорив громче. — Иди, — отозвался Тэхён, мазнув по нему сонным взглядом. — До свидания, — попрощался с ним и Мин. — До свидания, — Чимин, будто у него только что наметились дела, поспешил забрать свой шоппер и быстро проскользнуть к выходу. 

***

Проспав весь день после визита Чимина и Юнги, ночью Тэхён не мог сомкнуть глаз. Нет, выспавшимся он себя не чувствовал, а виной такого позднего бодрствования было тревожное ощущение внутри. И тревога эта, не то чтобы сильная, но навязчивая, не отпускающая. Омега не знал, куда себя деть: он то вставал и ходил кругами по палате, то вновь ложился, пытаясь уснуть, потом вновь вставал и подходил к окну, за которым был виден лишь другой корпус клиники, смотрящий на него в ответ желтыми глазницами окон. Неприятное ощущение. В конце концов Ким не выдержал и потянулся к кнопочному телефону, который ему выделил Хосок. Странно, но телефон был настроен так, чтобы звонить можно было только альфе. Тэхён пытался позвонить Сонхи или Суджину, чьи мена знал наизусть, но не выходило… — Тэхён? Что случилось? Странно, что альфа ответил сразу – ночь же. Тэхён посмотрел на настенные часы, те показывали половину второго. — Нет, ничего. Почему не спишь? Хосок на том конце вздохнул. — Не спится. А ты чего не спишь? Тэхён подумал, вернее, успокоил себя тем, что по крайней мере интонация у альфы была более чем спокойной, а значит, что ничего случиться не должно было. — Такая же проблема, — хмыкнул омега. — У тебя что-то случилось? — ожидаемо решил спросить снова. Тэхён прикрыл глаза и приложил руку ко лбу. Тяжело вздохнул. — У меня идиотское чувство. Не знаю, тревога какая-то, — переместился с одной ноги на другу, после и вовсе решив отойти от окна. — Ничего не случилось? — Нет, не случилось, — странно, но ему показалось, что интонация Чона стала несколько другой. — Всё нормально. Иди спать. — Ладно, — он вздохнул и послушно поплёлся к кровати. — Ты тоже иди спать. — Хорошо. — Врёшь, да? Я слышу, как ты шелестишь своими бумажками, — слабая улыбка тронула его губы. — Всё да ты знаешь. Тэхёну показалось, что Хосок тоже улыбнулся. Стало спокойнее.

***

Утром к нему пришёл Чимин, который просидел с ним до обеда. Но, не смотря на такое продолжительное время, что они провели наедине, поговорить с ним так и не получилось – Тэхён всё это время проспал, изредка открывая глаза на пару минут, после снова проваливаясь в сон. Бессонница и капельницы, конечно, сделали своё дело. В итоге, к тому времени, как омега окончательно проснулся, Пака в палате уже не было, а на прикроватной тумбе лежал бумажный пакет, наполненный его любимым яблочным мармеладом. Пусть есть ничего ему и не хотелось, но такой милый жест был приятен.

***

Хосок, как и обещал, пришёл к вечеру. Выглядел, правда, он неважно. Нет, Чон, как и всегда, был опрятен, приятно пахнул, и костюм на нём был идеально выглажен, но вот в лице что-то явно было не так. Даже не в лице, а во взгляде скорее. — Как ты? — спросил альфа, после того, как поцеловал его, лежащего на кровати, в лоб. — Как твоя нога? — Всё нормально, — он прикрыл глаза и вдохнул хорошо знакомый запах, окутавший его с приходом альфы. Смесь парфюма и запаха его кожи, сейчас, к сожалению, разбавленная горечью сигарет. — Ты так и не спал? — Спал. Хосок поставил к кровати стул и сел напротив. Он оглядел Тэхёна взглядом, вобравшим в себя его усталость и печаль, после чего поправил одеяло, оголившее его лодыжку. — Как Сэхён? — Ничего такого, чего ты не знаешь. Ким опустил взгляд, едва заметно кивнув. — Как Сонхи? Хосок взял его за руку, несильно сжав, после поднося её к своим губам и мягко поцеловав. — Так же, — ответил, опустив взгляд на трубку капельницы, ведущей к катетеру на его левой ладони. — Не болит? — Нет. Медбрат очень хороший. Хорошо ставит катетеры и уколы. Вот помню, когда в роддоме лежал с Сэхён-и, мне так поставили, что синяк огромный был. — Я помню, — кивнул альфа. — На правой руке. Тэхён слабо улыбнулся. — Совпадение или нет, но после того, как ты это увидел, больше ко мне тот медбрат не приближался. — Ты обедал? — Хосок неожиданно сменил тему разговора. — Яблоко погрыз и поел немного мармелада, — омега взял с тумбы бумажный пакет и протянул его альфе. — Попробуй, очень вкусный. — Сегодня я проконтролирую твой ужин, — на это Тэхён лишь закатил глаза. Хосок, взяв пакет, достал оттуда пару мармеладок и небрежно закинул себе в рот. Тэхёна эта его внезапная проявившаяся манера есть так, как едят снеки «крутые» альфы в старшей школе, позабавила. — Юнги снабжает сладким? — Это Чимин принёс. Хосок кивнул, взяв ещё мармелада. — Погоди-ка, а ты чего так на мой мармелад набросился? Сам-то хоть ешь? — Не переживай, я хорошо ем и сплю. — Так, дай сюда, — Тэхён забрал у него пакет, который альфа, удивительно, но уже успел опустошить наполовину. — Сегодня ужинаем вместе. — Ужин в компании самого прекрасного омеги… Что может быть лучше? Тэхён фыркнул, а после, заметив, как альфа смотрит на него не отрываясь, нахмурился. — Что? — рука сама полезла поправлять растрепавшиеся волосы. — Что-то не так? Вместо ответа Хосок вдруг нагнулся и обнял его, уткнувшись лицом в его изгиб шеи. — Ты чего? — несколько удивлённо. — Можно так посидеть? Тебе же не больно? Омега удивился ещё сильнее. — Нет, не больно. Посиди, конечно, — сказал он, а после всё же насторожился и спросил: — Всё точно нормально? — Да. Ким вздохнул и обнял мужа в ответ, устремив задумчивый взгляд в потолок.

***

  На шестой день в больнице Тэхёну ввели подозрительно больше успокоительных, чем раньше. Имеется в виду, чем за всё время пребывания здесь. Это было легко понять по действиям медбрата (тот, ставя ему капельницу, сделал так, чтобы капли в трубку падали интенсивнее), и за своим собственным самочувствием, которое после этого было… ватным. Тэхён не знал, как объяснить точнее. Тело было ватным, мысли тоже. Ни о чем не думалось. Он едва ли нашёл в себе силы встать с кровати и подойти к окну посмотреть на то, как Сеул скрылся за туманом и дождём, который шёл уже не первый час. И зачем ему повысили дозу успокоительного (какого-то другого, ему совершенно не хотелось спать)? Вчера же весь день он был «нормальным», даже пошутил пару раз с Хосоком. Хотя, вдруг без этого у него снова начнутся истерики? Сейчас вот он спокоен, и мысли в голову упрямо не лезут, даже если пытаешься думать. Одним словом – вата. — Милый, — голос Хосока внезапно послышался за спиной.  Тэхён обернулся, сделав маленький шажок в сторону альфы, и тихо проговорил:  — Привет… Был у Сэхён-и? Хосок, подойдя к нему, поцеловал в щёку и обнял, крепко прижав к себе. От альфы снова пахло сигаретами. — Я был у него перед тем, как заехать к тебе, — Чон положил тёплые ладони на его щёки. — Как ты? Нога не болит?  — Нет, всё нормально. Как Сэхён? — С ним всё нормально. Он в стабильном состоянии. Тэхён кивнул, с облегчением вздохнув. От сердца немного отлегло.  — Когда меня выпишут? — спросил после несколько нетерпеливо. — Я хочу к нему.  — Я говорил с твоим лечащим врачом, он сказал, что тебя можно будет забрать домой уже через пару дней. — Я очень рад это слышать, — сказал, улыбаясь смотря на мужа. Тот тоже одарил его в ответ улыбкой, но намного более сдержанной. Выглядел альфа всё так же неважно. — А Сонхи? Ты навещал его? — спросив это, омега не смог не заметить того, что у его супруга, хоть и не поменялось выражение лица, но в глазах что-то точно изменилось. Это насторожило. — Хосок? Альфа, на пару мгновений прикрыв глаза, вздохнул и, отпустив мужа, сел на кровать, стоящую рядом. — Хосок? Что такое? — Тэхён не сводил с него взгляда.  — Тэхён, подойди ко мне, пожалуйста. Омега выполнил просьбу, и альфа, взяв его за руки, наконец поднял на него свои невозможно усталые глаза.  — Что с ним? — Его больше нет. Прости, что сказал только сейчас. Услышанное не сразу обрело смысл в затуманенном разуме. Тэхёну потребовалось время, чтобы осознать.  — Как так «нет»? — переспросил, не желая верить. — Папа умер ещё в тот день, когда был с Сэхёном, — Хосок зажал пальцами переносицу, зажмурив глаза. — Он погиб на месте. Тэхён сделал прерывистый вдох и зажмурился, пытаясь не представлять чудовищную смерть этого бедного омеги. Это был так несправедливо, чёрт возьми. Жизнь Ю Сонхи не должна была оборваться так внезапно и ужасно. Он не заслужил этого. Нет. Сонхи был любящим и добрым омегой, заботливым и понимающим. Он был прекрасным, чутким и нежным папой и дедушкой. Он безусловно любил свою семью, и его, конечно, тоже любили… У Тэхёна засвербело в горле. Несправедливая, внезапная и жестокая смерть. Сонхи абсолютно ничем не заслужил такого конца.  — Почему не сказал мне сразу? — Я не смог сказать тебе сразу, потому что боялся, что тебе после такого потрясения станет ещё хуже.  — Боже, — Тэхён уронил лицо в ладони, после подняв голову и вновь посмотрел на мужа, на этот раз встретившись с ним взглядами. — Когда похороны? — Папу похоронили два дня назад. — Что? Как? — и снова мысли не собирались в кучу. — Как ты… как ты мог не сказать мне об этом? — глаза омеги наполнились слезами.  — Я беспокоюсь о тебе, — Хосок же звучал и смотрел спокойно. Нет. Нарочито успокаивающе. — Я не хотел, чтобы тебе было хуже. — Сонхи был и моей семьёй, — голос был наполнен горечью, обида и сожаление прожигали нутро. — А я даже не попрощался с ним! Зачем ты так со мной?! — Мне очень жаль. Я понимаю, что ты не простишь меня за это. Но пойми, так было нужно. Этот спокойный тон, это невозмутимое лицо, эти решения, касающиеся Тэхёна, но которые Хосок принимает один… На место обиды и сожаления пришла злоба, наполнившая его голос: — Какого чёрта ты решаешь в таких вопросах за меня?!  — Тэхён, — недовольно-назидательным тоном. — Какого чёрта, Хосок?!  — Я уже объяснил, что я забочусь о тебе.  Забочусь. Забочусь. Забочусь…  И нет никаких сил. — Пошёл вон, — шёпотом, зажмурив глаза. Слеза скатилась по щеке и осталась тёмной каплей на больничной рубашке. — Я не хочу тебя видеть. — Милый, успокойся. — Пошёл вон! — Ким замахнулся и ударил альфу по плечу, замахнулся ещё раз – запястье сжала чужая крупная ладонь. — Уходи! Уходи я сказал! Хосок, к удивлению, не стал перечить и повторять свои слова о своей грёбанной «заботе», а встал, ещё раз взглянул в его полные слёз глаза, задержал на них свой нечитаемый взгляд и направился к двери, оставив его в одиночестве.