Come undone

Боль в моём сердце – большая часть того, кем я являюсь.

Iris — U2

— …Пишут, что в центре большая авария. Есть жертвы. — Какой кошмар! На какой улице?! «Папа, мы с дедулей будем ужинать в моём любимом кафе!» «В том, которое на улице Банбэ?» — Банбэ. «Да!» «Тогда хорошего вечера, зайка. Но помни, что…» «Много шоколада нельзя, а то я буду чесаться! Я знаю!» «Молодец, мой любимый. Иди ко мне, я тебя поцелую на прощание» Тэхёну показалось, что всё пространство двора Квонов вмиг наполнилось ледяной водой – стало невыносимо холодно, и лёгкие отказывались качать воздух. — Хо-.., — едва слышно позвал мужа, неподвижно стоящего к нему спиной. — Тэхён, — до омеги вдруг дошёл голос Юнги, но и тот звучал глухо, будто из другой комнаты. — Тэхён, что такое? — чуть отчётливей, и чужая рука легла на его плечо. — Тэхён? — Я… сейчас, сейчас… Ноги не гнулись, не хотели идти. Пришлось приложить силу, чтобы оторвать их от земли и сделать несколько шагов в сторону Чона. — Хосок, — позвал всё тем же тихим и дрожащим голосом, встал напротив и вдруг замер, приоткрыв рот. Впервые за одиннадцать лет брака, за все эти годы, что он знал Чон Хосока, омега впервые видел растерянность на его лице. Хосок, смотря на него в упор, кажется, его совершенно не видел… И тот искажённый голос, что бегло говорил в динамике телефона, альфа, кажется, тоже не слышал. — Хосок, — позвал его вновь, и тот, будто ожив, медленно моргнул, сказал в трубку, едва двигая губами: — Я еду, — убрал телефон в карман и посмотрел на супруга глазами, полными тихого ужаса. — Тэхён… Нет… — Пожалуйста, не говори, — и вдруг ему захотелось, чтобы Хосок замолчал. От страха начинало колотить. — Сэхёна сбила машина. Он в госпитале. Что? …Папа, мы с дедулей будем ужинать в моём любимом кафе… Нет. …В том, которое на улице Банбэ?.. Нет! Нет! Нет! …Да… Тэхён не понимал, не мог осознать. Стоял и смотрел в никуда. На него будто упала бетонная стена, распластала по полу, и если бы не рука, протянувшая на выход со двора, так бы и остался там, окутанный шоком, переходившим в осознание. … Иди ко мне, я тебя поцелую на прощание… В осознание ужаса.

***

Тэхён не помнит дорогу до Детского госпиталя Сеульского национального университета, не помнит, как его завели во внутрь, как оказался в коридоре хирургического отделения. Помнит только руку Хосока, крепко сжавшую его ладонь, и… не знает, как описать, но «ощущение» Юнги где-то рядом. — Где мой сын? — едва переступив порог лифта, спросил Хосок таким голосом, что услышал и Тэхён. — Сэхёна оперируют, — Алан указал взглядом на серые двери в конце коридора. Там же надпись, синими буквами на белом фоне: «Операционные». Тэхёна затошнило. — К вам скоро подойдёт главврач. — Где заведующий отделением? — Оперирует вашего сына. Хосок со свистом втянул воздух и провёл ладонью по лицу вниз, после спросив: — Что произошло? Конкретно. Ким, пытаясь побороть в себе страх, напрягся, чтобы вслушаться в разговор, но тонкая рука Юнги, взявшая его за талию, настойчиво повела в сторону. Сил сопротивляться у Тэхёна не было. — Присядь, — попросил его Мин, и Тэхён послушно сел, взглядом проводив супруга, ушедшего в компании главы охраны в другой конец коридора. — Тэхён, — взяв его замёрзшие от страха руки в свои, Юнги начал растирать их, пытаясь хоть как-то согреть. — Хочешь, я воды принесу? Может, ты хочешь позвонить кому-то? — Если он умрёт – умру и я, — простая истина. — Что ты такое говоришь? — возмущённым шёпотом в ответ. — Не думай так! — Я не переживу. — Тэхён, всё будет хорошо! Не думай о плохом, — Юнги, кажется, говорил со всей уверенностью, которую только мог сейчас показать. — Скоро операция кончится, ты увидишь своего сына, потом он поправится, и всё будет хорошо! Сэхён у вас такой сильный мальчик! По другому быть и не может! — Если мой сын умрёт… Глаза резануло слезами. — Нет, не умрёт, — продолжал настаивать Юнги. — Если ещё один мой ребёнок… — Хватит, — Юнги выдохнул с шумом, а после крепко его обнял, положив его голову на своё плечо. — Нет, такого не случится. Всё будет хорошо. — Я убью себя, — и часто-часто закивал. — Не смей даже думать о таком! — Я не смогу, клянусь. — Тише, — Мин начал похлопывать его по спине, будто маленького ребёнка. — Всё будет хорошо. Сигнал одного из лифтов оповестил, что он приехал на второй этаж. Тэхён тут же посмотрел в его сторону и увидел, как из кабины вышел полицейский. Омега издал неопределённый звук, похожий на скулёж, и спрятал лицо в тёплой шее Мина, который прижал его к себе покрепче. — Юнги, мне так страшно, — с приходом полицейского сознание зачем-то начало обрисовывать все возможные сценарии произошедшего и их последствия. — Так страшно… Мой маленький зайка, — обида и злость на свою жизнь встали комом в горле. — Почему не я? Почему он? — Тэхён, пожалуйста, — Юнги вновь похлопал его по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. А Тэхён, конечно, успокоиться никак не мог. — Юнги, — голос Хосока прозвучал неожиданно оказавшимся рядом. — Надо отвести Тэхёна в уборную и умыть. — А, да, конечно. Юнги встал, и вместе с Хосоком они поставили его на ноги, на которых Тэхён всего простоял пару секунд, пред тем, как у него подкосились колени. От падения на больничный кафель его уберёг муж, вовремя схвативший за талию. — Я держу, — сказал альфа Мину, когда тот взял Тэхёна под руку. — Пойдём. — Я всё же поддержу его. Когда они зашли в уборную, что удачно находилась не очень далеко от того места, где они сидели, Мин спешно потянулся к сумке и, достав салфетки, тихо сказал: — Я вытру тушь с щёк. Водой не смоешь, — и принялся вытирать его щёки, пока сам Тэхён стоял у раковины, всё ещё опираясь на альфу. — Приподними, пожалуйста, подбородок, у тебя тут… да, вот так, молодец. Юнги не долго, но тщательно вытирал его лицо, по которому безобразно размазалась тушь. К концу «процедуры» Тэхёна начало мутить с новой силой, на этот раз ещё и из-за сладкого запаха салфеток. — Нагнись, пожалуйста, — попросил Хосок и погладил по спине. Он включил воду, рукой проверил её температуру и принялся умывать Тэхёна, осторожно смывая с его лица мыльную влагу влажных салфеток. Его прикосновения, до того нежные и осторожные, убаюкивали. В какой-то момент Тэхёну захотелось лечь прям на холодный кафель под раковинами и заснуть, желательно, чтобы после не проснуться. — Сейчас вытру, пока не открывай глаза, — попросил альфа и, судя по звуку, оторвал пару сухих полотенец, а после принялся вытирать ими его лицо. — Ты.., — спросить было страшно, а потому омега медлил. — Ты знаешь, что с Сэхёном? — Нет, — голос альфы звучал тише обычного. Тэхён молча кивнул, поджав губы. Хорошо, наверное, что не ответил. Пребывать в неведении было лучше, чем столкнуться с… с тем, чем ему всё равно придётся столкнуться. Как бы не было больно. — Ну всё, тише, — Хосок обнял его, разревевшегося вновь, и погладил по спине, прижавшись губами к виску. — Я рядом. Я с тобой. Прозвучали тихие шаги, следом закрылась дверь. Юнги, как всегда, был необычайно тактичным. — Мне очень страшно, — признался, рыдая. — Мне тоже. — Вдруг он, — запнулся, глотая слова. — Вдруг он… умрёт? — последнее и самое страшное слово произнёс совсем-совсем тихо, боясь, вдруг там, где решают, услышат. — Нет, — Хосок же наоборот звучал твёрдо и, казалось, уверенно. Но Тэхёну думалось, что тот тоже боится слов. — С ним лучшие врачи. А я сделаю всё, что в моих силах. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы. Хосок, кажется, впервые в жизни звучал для него как ребёнок. — Ты не можешь купить всё, дурачок. — Нет ничего, что я бы не смог сделать для своего сына. Пойдём, — Чон поцеловал его в скулу и направился к двери, всё так же придерживая за талию. В коридоре их ждал Юнги. Вместе с Хосоком они вновь отвели его на скамью, после чего альфа, чмокнув его в лоб, направился к лифту. Юнги сел рядом, молчал. Молчал и Тэхён, впившийся взглядом в стрелку настенных часов. Начал считать секунды и минуты, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. Хосок вернулся через десять, после чего они просидели ещё тридцать, пока к ним не подошёл какой-то незнакомый омега лет пятидесяти. Тэхён присмотрелся к его золотому бейджику. Тот гласил, что это Ли Хунчу, главврач больницы. — Господин Чон, господин Ким, — кивнул им Ли, сложив руки в замок. Что-то в том, как он держался, Тэхёну не нравилось. Хосок, встав, жестом попросил Тэхёна остаться на месте, но омега не послушал, медленно поднявшись со скамьи. — Что с моим сыном? — Чон, конечно, не был в настроении на сентименты. Ли сделал глубокий вдох. Тэхёна бросило в жар. — Сэхён выжил, но он в крайне тяжёлом состоянии. У него случилась клиническая смерть. Его реанимировали… Кажется, сам мозг противился слушать дальше. В ушах зазвенело, а зрение сузилось до «тубы» перед глазами, где было видно лишь обеспокоенное лицо Хосока. А дальше – темнота.

***

Визг шин, глухой удар, взгляд на бездыханное тельце, отчаянный вопль. Тэхён раскрыл веки и тяжело задышал, вглядываясь в кромешную тьму. — Хосок, — чуть ли не плача позвал омега, с огромным трудом оторвав тело от больничной койки. — Хосок! — когда становилось страшно, он всегда звал его. Тишина. Нет ответа. Где он? И где… — Сэхён, — одними губами, едва слышно. — Зайка… Тэхён поспешил встать. Его слабые ноги подкосились, и лишь руки, вовремя зацепившиеся за изножье больничной койки, не позволили упасть. Шаг, ещё один, ещё… Ноги ватные. Совсем не чувствовались. Но омега продолжал идти к двери, бездумно, будто в бреду, шёпотом зовя своего сына… А сердце больно било по рёбрам, горло сдавило и глаза щипало от слёз. В голову начали лезть страшные мысли. — Сэхён, — всхлипнул, открыл дверь и тут же замер. Коридор был точно его палата – тёмным и пустым. Странно… Госпитали ведь работают круглые сутки. Омега огляделся. Никого. Совершенно никого. И настолько тихо, будто во всём огромном здании он один. — Сэхён… Ведомый желанием поскорее увидеть сына, Тэхён двинулся вперёд, пытаясь не обращать внимания на страх, накалявший нервы всё больше и больше. — Зайка, это папа… Где ты? А кругом темнота, кругом тишина, закрытые двери палат, кабинетов, брошенные кресла-каталки, пустые койки… Ни одной живой души, ни одного источника света. — Сэхён! Сердце бешено колотило по рёбрам, чувствовалось где-то в глотке. Хотелось выплюнуть. — Зайка! Дойдя до конца коридора, Тэхён свернул влево и наконец увидел свет, что лился из щели приоткрытой двери. Неужели он не один?! С облегчением и радостью ринулся к двери, распахнул её и замер, не веря своим глазам. — Сэхён! — омега подбежал к сыну и крепко того обнял. — Боже! Зайка! Как же ты меня напугал! — расцеловав его улыбающееся лицо, Тэхён принялся осматривать его ладони, что держал в своих, внимательно рассмотрел лицо и шею… На Сэхёне не было ни единой царапины. — Что произошло?! Твой отец сказал, что ты попал в аварию! Как же я испугался! — Папа, ты что? Я же просто гулял с дедулей, — с беззаботной улыбкой ответили ему. — А потом мы пришли навестить Михёна! Сошедшее с ума сердце остановилось на мгновение. Улыбка сползла вниз по заплаканному лицу. Лёгкие отказались качать кислород. — М-Ми… Михёна? — сдавленным хрипом. — Ты чего, па?! — Сэхён подбежал к детской кроватке, что стояла у окна и, протянув туда руку, звонко рассмеялся. — Он меня за палец держит всей ладошкой! Посмотри! Бросило в жар, бросило в холод. Страх сковал тело. Глаза раскрылись широко, но увидеть боялись. Михён… Не может быть. И всё же что-то толкнуло его встать и медленно подойти к кроватке, что-то заставило в неё заглянуть. Секунда, и из глотки вырывается крик, разбивающийся о ладонь, прижатую ко рту. Глаза застелило мутной пеленой слёз. В кроватке лежал Михён. Его Михён. Новорождённый омега радостно двигал ручками и ножками, и смотрел на него большими-большими тёмными глазами, беззубо улыбаясь. — Михён, чего ты так крепко держишься?! — засмеялся Сэхён, когда его схватили крошечными ручками за пальцы. — Не хочешь меня отпускать? Папа, смотри! Он такой хороший! Михён в ответ весело загулил, энергичнее задвигав ножками. Помпоны на его вязанных носочках запрыгали из стороны в сторону. — Папа, — Сэхён вновь обратился к родителю, который, обойдя его со спины, встал у изголовья кроватки. — Михён скучает по нам, — грустно выдохнул, осторожно взяв братика за крошечную ладошку. — Я, — всхлипнул в ответ Тэхён. — Я тоже по нему скучаю, — дрожащей рукой он дотронулся до маленькой головки своего младшего сына. Нежно погладив его по тёмному пушку на макушке, он взял Михёна на руки и прижал к груди, прикрыв глаза. — Очень сильно, — почувствовав, как Сэхён обнял его за талию, уткнувшись лицом вбок, Тэхён погладил и его пушистые волосы, через слёзы, но бесконечно счастливо улыбнувшись. — Мои маленькие зайки…

***

Он открыл глаза и обнаружил себя в палате, слабо освещённой прикроватной лампой. Смахнув с век слёзы и остатки болезненного сна, омега сел, свесив ноги с кровати. В палате, кроме него самого, никого не было, а за окном начинало светать. И сколько он пролежал так? И где… Сэхён! Что с ним? Как он? Где он? Омега спешно встал с кровати, из-за чего закружилась голова. Дав себе пару секунд, чтобы прийти в себя, Тэхён, превозмогая невыносимую и непонятно откуда взявшуюся усталость, направился к двери. В коридоре горел свет, больно резанувший по глазам. На ресницах заблестели слёзы. Тэхён, опираясь рукой о стену, направился прямо по коридору. Он не знал, куда идёт, не понимал, в какой части госпиталя находится, но продолжал идти, ведомый сильнейшей потребностью увидеть своего ребёнка. Убедиться, что с ним всё хорошо. — Тэхён, — голос Хосока прозвучал совсем рядом, в нос ударил сильный запах сигарет. Ким поморщился. — Куда ты? — Мне надо к нему, — омега схватился за плечо мужа и посмотрел на него покрасневшими глазами. — Как он? — Сэхён в реанимации. — Отходит от наркоза? — Он в коме, — альфа проговорил это с ощутимым трудом, будто не мог выговорить данное сочетание слов. В коме. Прикрыв глаза, Тэхён дал себе время, дабы выдохнуть и не сорваться на плач в очередной раз. — Сколько я спал? — Шесть часов… Осторожно, не торопись. — Куда идти? — Этаж выше, — Чон покрепче взял пошатывающегося омегу за талию и направился в сторону лифтов. Дорога до реанимационного отделения показалась Тэхёну одновременно и ужасно длинной, и страшно короткой. Омега не мог нормально думать, не мог нормально дышать, не мог нормально идти, всё время ускоряя шаг непослушных тяжёлых ног. И вместе с тем боялся прийти, боялся встречи, ожидание которой уже казалось невыносимым. — Здесь, — Хосок привёл его к самой дальней двери, которую сразу же открыл, пропуская омегу в палату. Глазам Тэхёна потребовалась всего пара секунд, чтобы привыкнуть к слабому холодному свету, а самому Тэхёну не хватило бы и вечности, чтобы принять то, что он видел перед собой. На койке бледной неподвижной куклой лежал ребёнок, в котором Тэхён едва узнавал своего. Маленький омега лежал в окружении пищащего и тихо гудящего оборудования, весь в бинтах, весь в трубках, в датчиках и катетерах. Лицо покрыто ссадинами, на щеке багровый синяк, голова перебинтована, шея и грудь тоже, ноги скрыты под тонкой простынёй, из-под которой тоже торчали многочисленные трубки. Его левая ручка была объята датчиками, иглами. На маленьких пальчиках множество царапин, на локте, кажется, стесалась кожа. Едва заметные следы высохшей крови на простыне и бинтах в области правой… — Хосок, — с ужасом и неверием. — А где его ручка? — Тэхён повернулся к мужу, вновь спросив: — Где его правая рука? Хосок же ничего не отвечал, устремив потухший взгляд в пол. Потом и вовсе закрыл глаза. Зажмурился. — Почему у него нет руки, Хосок? — Её пришлось ампутировать, — обманчиво спокойно, подняв на омегу сложно читаемый взгляд. — Как? — из глаз омеги хлынули слёзы. — Почему? Почему?! — и голос начал дрожать, предупреждая о надвигающейся истерике. Хосок, без труда распознав этот сигнал, крепко прижал супруга к себе, зашептав ему на ухо успокаивающие слова. Но омега, будто не слыша, начинал рыдать ещё громче: — Как же он теперь?! Как он будет рисовать? А что мы ему скажем? Хосок? Что мы будем делать?! — дверь палаты открылась, впустив в неё нескольких медработников. Хосок отрицательно мотнул им головой, продолжая самостоятельно утешать своего омегу. — Как же так?! — ноги подкосились, Тэхён без сил повис на альфе, заливая слезами его пиджак. — Почему?! Ну почему?! Почему наш сын?! Наш сын! — Тише, воробушек, — а Хосок успокаивающе гладил его по волосам, продолжая утверждать, что: — Всё будет хорошо…