Come undone

Разные цвета, разные оттенки Поверх каждой совершенной нами ошибки.  

New Dawn Fades — Joy Division

Несколько ночей подряд Тэхён не покидал своей спальни, плохо спал и совсем ничего не ел. Ему было плохо, его мучали кошмары. Яркие, страшные и удивительно реалистичные. И, что хуже всего, будто гипнотизирующие – Тэхён не мог убежать, не мог отвернуться, не мог проснуться даже в самые страшные моменты. Стоял там, на задворках своего сознания и смотрел: на то, как на него кричит папа, бьёт папа, Хосок раз за разом уходит к другим, умирают их дети… Последний кошмар особенно правдоподобный, самый страшный.  Омега всхлипнул, прижимая к себе подушку мужа, и даже не попытался стереть слёз с лица, что уже начинали жечь раздражённую кожу.  Тэхён потерял своего второго ребёнка более трёх лет назад, но у него всё ещё болит. И так, как никогда прежде не болело. Это было практически невыносимо. Наверное, если бы не Сэхён, которому нужен папа, Ким наложил бы на себя руки, не вынеся горя утраты. Его малыш, так и не сделавший первого вздоха… Омеге было страшно признаться себе, но рождения второго своего сына он желал больше, чем рождения первого.  Сэхёна они с Хосоком не планировали. Хотели ещё год-два пожить без забот, возможно, отправиться в длительное путешествие по миру, да и прогнозы врачей касательно репродуктивного здоровья Тэхёна не были самыми лучшими, но случилось то, что случилось. Это было начало марта, они только приехали из Италии в Париж, и один из тестов, купленных в ближайшей к отелю аптеке, показал две полоски. Хосок был несказанно рад, Тэхён – ужасно напуган. Он не планировал и не очень-то и хотел становиться папой, но все вокруг твердили, что всё будет хорошо, и Тэхён смирился.  Сэхён, родившийся на неделю раньше срока, стал их с Хосоком счастливой случайностью, а его запланированный и долгожданный брат – огромным горем. Когда Тэхён услышал то, как опустилась вниз дверная ручка, он нашёл в себе силы небрежно вытереть лицо о подушку мужа, и в последний момент остановить нескончаемый поток слёз, перед тем, как большой матрас несильно прогнулся под чужим весом.  — Папа, — позвал тихо Сэхён и сел на колени, беспокойно смотря на родителя. В ручках он держал своего плюшевого Тигрулю. — Мне отец звонил только что, спрашивал про тебя, и я сказал ему правду. Но только не обижайся, пожалуйста. Я слышал, как ты плакал. Я волнуюсь.  — Не волнуйся, мой маленький, — Тэхён выдавил из себя подобие улыбки. — Всё нормально. Мне уже лучше.  — Не ври мне, — его сын недовольно нахмурился. — Я же вижу, что тебе очень плохо. Я боюсь за тебя, па. — Сэхён, — выдохнул омега. — Не переживай, я тебя прошу. Всё нормально, правда. Мне просто нужно отдохнуть, — он привстал, оперевшись левой рукой на локоть, и погладил ребёнка по макушке. — Как выставка?  В их прошлый визит в мастерскую Пак предложил им сходить на выставку своего одногруппника, который занимался фарфоровыми статуэтками и скульптурой. Сэхён радостно согласился и с нетерпением ждал посещения выставки с папой, но, чем ближе была выставка, тем тяжелее морально было Тэхёну. В конце концов омега оказался в таком эмоциональном состоянии, что не смог пойти с сыном, за что, конечно же, ужасно себя корил. Сэхён же очень расстроился и уже было сам отказался идти, как на помощь Тэхёну неожиданно пришёл Чунхи, уговоривший ребёнка сходить на выставку с ним.  — Мне очень понравилось, Чимин мне много всего рассказал. Жаль, что ты не пошёл, тебе бы тоже понравилось. — Прости меня, зайка, — он взял ребёнка за его маленькую ручку. — Я очень постараюсь сходить с тобой погулять куда-нибудь в ближайшее время. — Хорошо… А Чимин ещё и про тебя спрашивал. Я сказал, что ты заболел. Он передал тебе, чтобы ты поправлялся.  Тэхён несколько удивился, что Пак не только спросил о нём, но ещё и пожелания о выздоровлении передал, но всё же решил, что это просто банальная вежливость с его стороны.  — Передай ему мою благодарность, — на вежливость надо отвечать вежливостью. — Ты поел?  — Да, только что, — закивал мальчик. — Мне ещё отец звонил во время ужина. Я ему показал, что я хорошо поел. Даже овощи съел! — Умница. А уроки?  — Там нужно было только картинку нарисовать и прочитать рассказ. Я всё сделал.  — Какой ты молодец. Иди тогда поиграй или мультик посмотри. Только не ходи на улицу.  Сэхён, изучающим взглядом посмотрев на родителя, подвинулся к нему ближе. Положив около лежащего на боку папы Тигрулю, он серьёзно сказал:  — Мне когда грустно или страшно, я всегда обнимаю Тигрулю. Я его тебе принёс. Он должен помочь.  Старший омега улыбнулся чуть живее прежнего и прижал к себе плюшевую игрушку сына.  — Спасибо, зайка.  — Я пойду тогда.  — Хорошо.  Сэхён, поцеловав его в щёку, слез с кровати и, захлопав мягкой подошвой тапочек-лягушат по паркету, вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. Тэхён же, вздохнув, покрепче обнял игрушку и закрыл глаза, надеясь заснуть. Хоть часы и показывали семь вечера, по мнению омеги сон сейчас был лучшим решением. Особенно, когда сил в теле за последние дни совсем не осталось. Но заснуть, увы, так и не удалось, а вскоре дверь в комнату вновь открылась, и в тишине зазвучал знакомый топот маленьких ножек. Следом на кровать опустился, судя по звуку посуды, поднос.  — Папа, я тебе ужин принёс, — Ким открыл глаза и увидел поднос, заставленный тарелками. — Твоя любимая паста с песто! Я попросил сейчас приготовить. А ещё овощи, ягоды и фрукты с ужина.  Тэхён, смотря на своего сына, такого маленького, но уже такого чуткого и заботливого, в этот раз не смог сдержать слёз.  — Па? Ты что?  — Ничего, — омега жестом попросил ребёнка пододвинуться к нему. — Ты у меня самый лучший ребёнок. Я тебя так сильно люблю.  Сэхён, крепко обняв своего папу, ответил ему, прижавшись ухом к его груди:  — Я тоже тебя люблю! Но не плачь, пожалуйста, а то я сам сейчас заплачу.  Тэхён поцеловал сына в тёмную макушку, спрятав в его пушистых волосах блёклую улыбку.

***

— Да? — ответ на звонок лучшего друга получился неожиданно безэмоциональным, но на иной у омеги не было сил.  — Ты чего трубку третий день не берёшь?! И почему такой квёлый? — Суджин, Ким понял по интонации, точно нахмурился. — Я не понял! Ну-ка, докладывай, как там обстоят дела с художником! — Я не хочу об этом говорить, — Тэхён перевернулся на спину и посмотрел на потолок. — У меня нет ни желания, ни сил. — Ким папу твоего Тэхён! У тебя тут мужа из-под носа уводят, а ты бездействуешь! Ты говорил с тем омегой? — Суджин, не начинай, — поморщился от того, что Хван повысил громкость голоса. — Я намекнул ему, он сказал, что между ним и Хосоком ничего нет.  — А ты прям так ему и поверил?! — возмутился Суджин. — Наивный сельский мальчик!  — Никому я не верил.  — Это хорошо. Надо думать теперь, что дальше делать. — Я не хочу.  — Что? — как будто не расслышал.  Тэхён вздохнул, потерев лоб. — Я не хочу больше в этом копаться. У меня нет сил, — и правда, за последние дни никаких сил не осталось. — Ясно, у тебя опять депрессивный эпизод, — произнёс «со знанием дела» Суджин. Тэхён поджал губы. — Но всё же нельзя это так оставлять! — Суджин, — пауза и очередной тяжёлый вздох. — Я хочу закрыть эту тему. Мне и так тошно от всего, а тут ещё и это… Я не хочу. Если уж изменяет мне, — он закусил губу и зажмурился, будто от испуга, — то пусть изменяет. Мне наплевать. Нет, конечно.  — Мы через дня два возвращаемся в Сеул, я приеду к тебе.  — Нет. Побудь с семьёй, а я побуду один. Мне так будет лучше, правда. Омега, сбросив звонок и переведя телефон в беззвучный режим, перевернулся набок и обнял подушку мужа, уткнувшись в неё носом. Под закрытыми веками его глаза защипало от проступивших слёз. 

***

Шестого сентября небо над Сеулом было пасмурным, а воздух пыльным и душным. Погода отвратительная настолько, что даже Сэхён, никогда не пропускавший дни, когда они с классом шли в парк на уроке естествознания (как раз сегодня прогулка и планировалась), этим утром в школу идти противился.  — Зайка, нельзя пропускать занятия, — протянул Тэхён назидательно, пощекотав сына за ушком. — Нужно идти в школу и получать знания.  Краем глаза омега заметил собранное отражение в зеркале у кровати и ужаснулся: опухшие от слёз глаза, гнездо на грязной голове, мятая пижама. Выглядел он как старая поломанная кукла, найденная на свалке, а затем помещённая в красивые декорации.  — Не хочу, — пробубнил недовольно ребёнок, удобно устроившийся на кровати под папиным тёплым боком. — Хочу сегодня с тобой быть.  — Сэхён-и, — Ким легонько ущипнул сына за мягкую щёчку, — нам же с тобой потом попадёт от твоего учителя.  — Дада с ним поговорит.  — Тогда мне ещё и от твоего «дады» прилетит.  — Не-а, — стоял на своём ребёнок.  — Зайка, ты уже скоро начнёшь опаздывать, а ещё даже не поел, — тяжелый вздох. — Нельзя школу прогуливать из-за погоды, даже если она такая противная.  Сэхён завошкался под одеялом и сел, подобрав под себя ноги. В руках у него был его плюшевый заяц, пуговичный глаз которого маленький омега крутил то вправо, то влево.  — Я не хочу тебя одного оставлять, — понуро сказал мальчик, спрятав глаза за волнистой чёлкой. — Ты не кушаешь, не выходишь из комнаты и плачешь. Я очень сильно за тебя переживаю.  Тэхён почувствовал жар стыда вперемешку со злостью на самого себя. В том, что его семилетний ребёнок нервничает и носится с ним, как с лежачим больным, искать оправданий даже не стоит. Их просто нет. Тэхён – папа в первую очередь, и у него есть обязанности, о которых он, погрузившись в уныние и слёзы, начал забывать. Каким же жалким он себя чувствовал.  — Зайка, всё хорошо, — он попытался улыбнуться. — Хочешь, я поеду в школу вместе с тобой? — действительно, нужно было вставать, нужно было быть «папой». Сэхён удивлённо на него посмотрел. — Правда?! — Правда. Маленький омега радостно взвизгнул, захлопав в ладошки. Тэхён и сам начал улыбаться, смотря на повеселевшего сына.  — А ты меня заберешь потом? — Конечно. Иди завтракай и собирайся. Поедем ко второму, я напишу твоему учителю.  Сэхён, крепко обняв его за шею и чмокнув в щёку, спрыгнул с кровати и пошлёпал босыми ножками по паркету, забавно подпрыгивая.  Тэхёну стало чуточку легче. 

***

Киму совершенно не хотелось покидать свою постель, что уж говорить о том, чтобы куда-то ехать, но он, наконец вспомнив, что у него есть сын, которому необходимо внимание, взял себя в руки и дотащил до Роллс-Ройса, который отвёз их к школе. Там Сэхён, получив от папы чмок в лоб, вприпрыжку побежал к главному входу, сверкая блестящим рюкзачком, обвешанным брелками с мультяшками. Тэхён, оставшийся в машине, посчитал, что у него есть четыре часа до окончания занятий сына, и он бы мог съездить к своему косметологу, который ради него, мужа самого Чон Хосока, обязательно бы нашёл время, чтобы привести усталое от недосыпа лицо в порядок, или же можно было отправиться в парикмахерскую, дабы «освежить» стрижку, да просто смотаться в ближайший торговый центр, чтобы хоть как-то себя развеять в конце-концов, но сил на это совершенно не было, как в общем-то и желания. — Сделайте громче, будьте добры, — попросил он, когда по радио заиграла «All good things».  Пафосно, возможно, но сейчас эта песня ощущалась как саундтрек к его жизни. 

***

— Вкусно?  Улыбающийся Тэхён смотрел на сына, сидящего рядом с ним на скамье и уплетающего за обе щёки онигири.  — Очень, — пробубнил ребёнок перед тем, как откусить большой кусок и стать похожим на бурундучка.  Тэхён, смотря на него, не смог сдержать смеха, настолько забавным выглядел его ребёнок.  — Кушай-кушай, мой бурундучок, — произнёс ласково, аккуратно убирая с детских щёк рисовые зёрна. — Хочешь, я дома буду тебе их готовить?  — А ты умеешь?  — Конечно. В студенчестве я только ими и питался, — засмеялся. — Хочу!  — Тогда вечером поставлю рис, и завтра будут тебе онигири.  Омега поцеловал сына в макушку и облокотился на спинку скамьи, устремив взгляд на желтеющие кроны деревьев. Сквозь их листву пробивались лучи тёплого обеденного солнца. Любимый парк Тэхёна в это время года был особенно красив.  — Ой, — удивился Сэхён, когда в кармане его ветровки завибрировал телефон, а после, посмотрев на экран, радостно взвизгнул, забыв о недоеденном онигири. — Дада, привет! На долю секунды Тэхён почувствовал мурашки, пробежавшие по спине. После разговора у Сонхи звонки и сообщения от супруга он игнорировал.  — Да! Меня похвалили, — рассказывал Сэхён, болтая ножками. — Математика? А, задачу я решил правильно! Спасибо, что помог, я бы не смог… Ну дада! Ты всегда так говоришь, — папа забрал у него онигири, вытерев салфеткой уголок губ, испачканный в рисе и куриной начинке. — Я покушал, да… Онигири и сок… А мы с папой в парке гуляем, — маленький омега посмотрел на Тэхёна и улыбнулся. — Мы ещё в кафе были! Я пил молочный чай, мне понравилось… Да! Хочешь с папой поговорить? Он рядышком.  Омега отдал сыну онигири и взял протянутый телефон, нехотя приложив его к уху. Внутри поселилось неприятное волнение. — Да? — Я соскучился по твоему голосу, — Хосок, на удивление, не звучал недовольным. — Как ты? — Уже лучше.  — Я рад. Ты ел сегодня?  — Да. А ты? На том конце послышался смешок. — Тэхён, — ну вот, привычная серьёзная интонация начала возвращаться. — В наш последний разговор… — Давай не будем сейчас, ладно? Не при ребёнке.  Сэхён, дожевывающий онигири, обернулся.  — Как хочешь. Но всё же я хочу сказать, что, чего бы ты себе там не надумал, это чушь. Не хочу, чтобы ты переживал из-за этого.  Странно, но после его слов в горле у омеги появился ком, который никак не удавалось проглотить.  — Хорошо, — и дрожь в голосе от подступивших слёз скрыть не получилось.  И почему заплакал? Сам не знает. — Тэхён? Что с тобой? — теперь в низком голосе слышались оттенки беспокойства. — Тэхён?  — Я не знаю, — омега шмыгнул носом и приобнял рукой Сэхёна, обнявшего его за талию. — Просто… Я не знаю, Хосок. Я не знаю.  — Я постараюсь приехать раньше, хорошо?  — Хорошо, — голос нещадно дрожал, как и рука, отдавшая телефон ребёнку.  Сэхён, убрав телефон в карман, сел на коленки, чтобы дотянуться до его лица, и принялся чистой салфеткой вытирать его слёзы.  — Сэхён, не смотри, — Тэхён пытался отвернуться. — Боже… Маленький омега, вероятно, не зная, что сказать, забрался к папе на колени и крепко его обнял, уткнувшись носом в его шею.  — Я тебя люблю, — сказал ему ребёнок. — И я тебя, — прижав к себе сына покрепче. Заплакать на прогулке с собственным ребёнком ощущалось как то, за что должно быть ужасно стыдно. И Тэхёну было ужасно стыдно. Он чувствовал себя жалким. Так быть не должно. 

***

Вернувшись домой, первым делом Тэхён принял холодный душ, в надежде, что он приведёт его мысли в порядок. После, наскоро приведя себя в порядок и надев простой льняной костюм, он отправился к сыну, натянув на лицо улыбку. Сэхён явно переживал, и в этом Тэхён чувствовал исключительно свою вину.  — Зайка, — позвал он, зайдя в игровую комнату, где Сэхён, удобно устроившись на плюшевом ковре, рисовал восковыми мелками. — Чем ты тут таким интересным занимаешься?  — Рисую щенят, — ребёнок пальчиком указал на фото щенка в его «собачьей» энциклопедии. — Это щеночек, — он наклонился ближе к книге, чтобы по слогам прочитать незнакомое даже Тэхёну:  — Эштрельская овчарка.  — На медвежонка похож. — Ага.  Омега сел рядом с ребёнком и принялся ласково гладить его по спине.  — У тебя красиво получается, очень похоже. — Спасибо.  В коротких ответах Сэхёна чувствовалась печальная задумчивость. Тэхёна это, конечно, волновало.  — Зайка, то что сегодня произошло… Мне было просто не очень хорошо, — ребёнок повернулся и внимательно посмотрел на него его же глазами. — Мне жаль, что ты это увидел.  — У тебя что-то болит?  Да. — Нет, — омега попытался улыбнуться и заправил за детское ушко тёмную прядку. — Просто очень грустно. Так бывает, мой маленький, в этом нет ничего страшного.  — Это не из-за отца? — спросил настороженно мальчик.   — Нет.  — Почему тогда ты с ним не говоришь? Он звонит тебе и спрашивает про тебя, — Сэхён озадаченно склонил голову к плечу, посмотрев на него неожиданно взрослым взглядом. — А сегодня ты с ним поговорил и заплакал.  Тэхён помедлил, дав себе перевести дыхание, перед тем, как заговорить: — В такие дни, когда мне грустно, мне трудно общаться с людьми. В этом нет вины твоего отца, просто так… так мне легче перенести этот период.  — Почему тебе грустно? Это из-за братика?  Губы омеги, растянутые в полуулыбке, едва заметно дрогнули. — И из-за него тоже.  — Дедуля сказал, что он на небе и смотрит за нами, — сказал ребёнок задумчиво, перебирая пальчиками восковой мелок. — Это же правда?  — Правда, — губы вновь задрожали.  — Тогда не нужно плакать. Вдруг он увидит и расстроится.  Ким часто-часто заморгал и указательным пальцем вытер уголок глаза. Так всегда, когда ему говорят не плакать, ещё с детства.  — Да, конечно.  Сэхён улыбнулся ему и чмокнул в тыльную сторону ладони, что покоилась на колене омеги.  — Ты поужинаешь со мной, па? — Конечно, мой любимый, — омега поцеловал сына в щёчку и, спросив разрешения, принялся рисовать вместе с ним.  

***

Во время ужина Киму кусок в горло не лез, но ради Сэхёна он впихнул в себя половину порции и даже попробовал желе, ложку которого ему протянул ребёнок. Сам Сэхён же заметно повеселел, хорошо поел и даже дал папе высушить и причесать его волосы (что он не очень-то и любил).  — Я всё равно на одуванчик похож, — сказал он, смотрясь в зеркало.  — Ну что уж тут поделать, мой маленький, — Тэхён положил руки ему на плечи и чмокнул его в макушку. — Такая у нас с тобой наследственность.  — У тебя всегда красивые волосы! — Я просто научился их укладывать, — омега зачесал непослушную челку сына на бок. — Тебя тоже научу, а сейчас надо идти спать.  — А мультик?  — И мультик посмотрим. Только выбираешь ты.  Издав радостный возглас, Сэхён умчался в родительскую спальню, шлепая тапками по паркету. В конечном итоге ребёнок выбрал «Котов-аристократов», в начале которых благополучно уснул на отцовской подушке. Тэхён, лежавший рядом, гладил его по волосам и всматривался в его умиротворённое личико. Интересно, что ему снится? Тэхён понадеялся, что что-то очень хорошее. Настолько хорошее, чтобы Сэхён более не вспоминал про то, что он видел сегодня.  Тэхёна мучило чувство вины перед сыном. Сэхён не должен был этого видеть. А ещё Сэхён, как и всякий ребёнок, заслуживает счастливое детство в любящей семье… Интересно, Хосок думал об этом, когда привёл в их жизнь Пака?  Ким закрыл лицо ладонями и шумно выдохнул.  Может, между ними действительно ничего нет. Даже не может, а скорее всего. А, если и есть, то наверное уже наплевать… Главное, чтобы его сын был счастлив, а Тэхёну… А Тэхёну не привыкать.