Choices

Ты – моё счастье. Он не хотел этого говорить. Он дремал, почти спал. Несправедливо со стороны Джеймса быть таким сентиментальным, когда он в таком состоянии. Ты – моё счастье. Он не хотел этого говорить. Но он имел это в виду. Если на минутку задуматься, то это и есть причина его терзаний. Ему нужно было покончить с этим. Он знал это. Знак на его руке – это тикающие часы. Он просто не мог заставить себя отпустить его. У него ещё никогда не было ничего подобного – чего-то хорошего. Чего-то, что принадлежало ему. Поэтому он просто продолжал рыть яму, из которой вряд ли когда-нибудь сможет выбраться. – Эй! Земля вызывает Блэка? Регулус моргает, когда Эван машет рукой перед его глазами, пытаясь привлечь внимание. – Ты невыносим, – Регулус шлёпает его по ладони, морщась. – О, мне так нравится, когда ты кокетничаешь со мной! – ухмыляется Эван в ответ. – Гадость, – Барти прислоняется к стене, скрещивая руки на груди, и будто становится больше в плечах, создавая пугающее впечатление. К сожалению, Эван отказывается бояться. – Да ладно, не ревнуй, Барти! – Эван падает ему на плечо, изображая чмокающие звуки, и на лице Крауча появляется гримаса крайнего отвращения. Он отталкивает Эвана. – Мерлин, прекрати это. Люди подумают, что ты сраный педик. Регулус не реагирует. Он никогда не реагирует. Он тупо переводит взгляд на коридор, на мечущихся во время обеденного перерыва детей. Эван закатывает глаза. – Сомневаюсь. К тому же, если бы я был педиком, я бы к тебе не подкатывал. У меня есть стандарты, знаешь ли. – С каких пор? – сухо поинтересовался Регулус. Эван пытается пнуть его, но Регулус плавно уворачивается, уголки его рта приподнимаются. – Я серьезно, – упрямо продолжает Барти с каменным выражением лица. В последнее время он всё чаще не понимает шуток. Регулус считает, что это потому, что его отец получил очередное повышение. – Ты думаешь, что Темный Л... – Господи, Барти, – обрывает его Регулус, скользя глазами по коридору, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания. – Немного завуалированности, пожалуйста? Щеки Барти вспыхивают, а брови хмурятся ещё сильнее. – Он же не захочет, чтобы в его рядах была куча педиков? Редж думает, что уже поздновато. – Я уверен, что у него куча забот помимо того, с кем трахаются его… сотрудники, – Эван хлопает Барти по спине. – Но это мило, что ты думаешь, будто ему не все равно. Барти пожимает плечами. – Ты ведь ничего не слышал? – обращается он к Регулусу. – Слышал что? – Ну, знаешь, от Него, от остальных. Они хотят, чтобы мы что-нибудь сделали? Иногда эта штука на предплечье Регулуса корчится, извиваясь под кожей, как настоящая змея. Иногда она жжёт. Вот и весь контакт с Волан-де-Мортом. – Нет, – резко отвечает он. – С чего бы это? Барти испускает разочарованный вздох и поворачивается так, что его спина упирается в стену. – Черт, я не знаю. Мы же здесь, мы могли бы быть полезны, получить информацию или что-то в этом роде, – он пинает пол носком ботинка. – Мне просто так скучно. – Мерлин, мне тоже, – Эван проводит ладонью по лицу. – Кому на хрен нужны Руны, когда вот-вот начнется война. – Клянусь, если мы застрянем здесь, когда война начнётся… – недовольно тянет Барти с убийственным видом. Регулус не уверен, что будет против. Так проще. Никаких сложных решений, никакой опасности, просто: «О, была война волшебников? Я, должно быть, пропустил ее, я был на Нумерологии». Почему-то ему не верится, что всё произойдет именно так. – Нам нужно что-то сделать, – продолжает Барти, и это звучит как угроза. – И что именно ты предлагаешь? – осторожно спрашивает Регулус. Барти цокает, проводя языком по зубам, глаза его взволнованно мечутся по коридору. – Не знаю, что-нибудь. Что-то, что привлечет их внимание. – Я заинтригован, Барти, продолжай, – тянет Эван, и Регулус готов отшлёпать его за то, что он поощряет это. – Желательно не предлагать то, из-за чего нас арестуют. Эван закатывает глаза. – Честно говоря, Редж, ты задолбал с этим «я не хочу, чтобы меня арестовали». Ты сужаешь наше пространство для творчества. Регулус смотрит на него, нахмурив брови. С Эваном трудно понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно. – К тому же, как я уже говорил, даже если нас и арестуют, то ненадолго. – Он игриво подталкивает Регулуса, и тот пихает его в ответ, не чувствуя такой уверенности в том, что кто-то придёт и заберет их из Азкабана. Возможно, их сторона и контролировала тюрьму, но это не означало, что ради трех подростков-дурачков они рискнут сделать этот контроль достоянием общественности. – Эй, как, по-твоему, говорят дементоры? Регулус моргнул, пытаясь уловить смену темы. – Как «говорят»? – Да, например, у них «глубокие голоса», – подражает глубокому голосу Эван. – Или высокие и писклявые? Регулус смеётся, склонив голову к подбородку. – Я уверен, что они вообще не умеют разговаривать. Эван смотрит на него скептически. – Нет, ну что ты, они должны... – Флипендо! – огрызается Барти. Регулус оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как третьекурсницу-пуффейндуйку сбивают с ног. На мгновение все в коридоре застывают в шоке, уставившись на девушку с открытым ртом. Она хнычет, и её друзья тотчас бросаются к ней, а остальные оглядываются по сторонам, пытаясь понять, кто ее зацепил. – Получи, грязнокровка, – ухмыляется Барти, убирая палочку обратно в рукав. – Мерлин, Барти, предупреждай в следующий раз, ладно? – говорит Эван, драматично хватаясь за сердце. Если честно, Регулусу нет никакого дела до девчонки из Пуффендуя. Его беспокоит только глупость содеянного. – Поздравляю, Барти, – сухо тянет он. – Уверен, Тёмный Лорд будет впечатлен тем, что тебе удалось сглазить ничего не подозревающего тринадцатилетнего подростка. Это определенно привлечёт его внимание. Черт, я удивлюсь, если он не появится в любую минуту и не даст тебе Метку прямо здесь. То есть, зачем вообще думать, прежде чем делаешь, правда? С таким же успехом можно просто начать делать всё, что захочется, где захочется, независимо от того, кто рядом. – Регулус наблюдает, как веселье исчезает с лица друга, сменяясь горечью, но ему все равно. Их положение слишком шатко для подобных идиотских трюков. – Хорошо сказано, Блэк, – раздается новый голос у него за спиной. Регулус на мгновение закрывает глаза и внутренне стонет. – Посмотри, кто это, Редж, твой новый лучший друг, – Эван слегка по-маньячески. Регулус оборачивается и обнаруживает у себя за спиной Ремуса Люпина. Староста в данный момент выглядит не лучшим образом: лицо бледное, под глазами синева, – видно, что плохо спит. Взгляд Люпина на секунду задерживается на Регулусе, а затем он переводит его на Барти. – Крауч, останешься после уроков, и пятьдесят баллов снимаю со Слизерина. – За что? – спрашивает Барти самым наглым тоном, который Регулус, кажется, когда-либо слышал. Честно говоря, он поражен. Старшекурсник закатывает глаза. – Я видел, как ты проклял эту девочку. Да ты и не особо скрывался. Глаза Барти сужаются. – Твоё слово против моего. Ремус сухо рассмеялся и покачал головой. – Я слышал, что у Дамблдора есть Омут Памяти. Возьми его, чтобы запечатлеть момент, когда учителя поверят мне, а не тебе. Барти не находится с ответом и лишь злобно скалится, словно запугивание спасёт его от наказания. Регулус считает, что тот зря надеется: с Люпином подобное не прокатит. – Рад, что мы друг друга поняли. Я сообщу Слизнорту о твоём наказании, – он не смотрит на Регулуса, проходя мимо них, но Барти не может успокоиться и окликает его. – Эй, Люпин? Ремус останавливается в конце коридора. – О-хо-хо, – шепчет Эван, толкая Регулуса локтем в бок. – Сейчас будет весело. Регулус морщится. – Я слышал, что твоя грязная магловская мамаша умерла, – он жестоко улыбается, демонстрируя акулью улыбку. – На твоем месте я бы сам убил её давным-давно. Ты бы так и остался грязным полукровкой, но тогда у тебя хотя бы появилось чувство собственного достоинства, понимаешь? К его чести, Люпин даже не вздрогнул. Он просто смотрит на Барти с каменным выражением лица достаточно долго, заставляя слизеринца нервничать. Затем он разворачивается и продолжает идти по коридору. Эван присвистывает. – Нихрена себе, чувак, – он хватает Барти за плечи и встряхивает его. – Это был полный пиздец. Темные от гнева глаза Барти следят за спиной Люпина, пока тот не скрывается за ближайшим поворотом. – Я имел это ввиду. Регулус ни капли не сомневается, что это правда. Эван обнимает его, слегка посмеиваясь. – Пойдем поедим, ты, маленький психопат, – он оглядывается через плечо. – Редж? Регулус медленно кивает, не сводя глаз с Барти. – Да, – отвечает он наконец, – да, пойдем. Весь остаток дня Барти пребывает в скверном настроении. Он толкается в коридорах, ругается на всех, кто попадается ему на глаза. Эван находит это забавным – хотя Эван считает забавным почти всё, – а вот Регулус, напротив, бесится. Именно поэтому он говорит им, что после уроков пойдёт в библиотеку, и мчится по коридору, прежде чем кто-то из них успевает что-то сказать по этому поводу. Может, он и правда пойдет в библиотеку, он ещё не решил. Проблема в том, что в этом случае он, скорее всего, снова столкнется с Люпином, а он не уверен, что сейчас у него хватит на это терпения. Поэтому он бродит по более тихим местам замка, подальше от общих комнат и Большого зала. Между окончанием учебного дня и ужином залы обычно пустуют. – Смотрите-ка, кто здесь! Он останавливается в конце коридора и, обернувшись, видит улыбающегося Джеймса Поттера, который направляется к нему. Его волосы в беспорядке, очки сдвинуты на носу, мантия помята, и всё же каким-то образом ему удается оставаться самым привлекательным человеком, которого Регулус когда-либо видел. Это бесит. Чем ближе подходит Джеймс, тем выше поднимаются его брови. – Редж? Точно. Он должен заговорить. – Привет. Интересно, говорил ли уже Джеймс с Люпином. По идее, должен бы, но он выглядит слишком радостным, чтобы быть в курсе ситуации с Барти. – Ты в порядке? – спрашивает Джеймс, наклоняясь чуть ближе. Он не протягивает руку, не прикасается к Регулусу, он никогда не прикасается, если Регулус не разрешает. Но всё же. Для коридора это слишком близко, поэтому Регулус отступает назад. – Всё хорошо. Бродишь по коридорам без своего фан-клуба? Он видит вспышку обиды в глазах Джеймса, но и не думает сдерживаться. – Вообще-то я следил за тобой, – говорит он, потирая затылок, и тут Регулус понимает, что у Джеймса нет с собой школьных принадлежностей. Ему требуется всего секунда, чтобы понять: – Ты искал меня на своей карте? Джеймс смущённо улыбается. – Я искал тебя на своей карте, – подтверждает он. Регулус не знает, что делать с этой информацией. С одной стороны, его желудок делает несколько кувырков при мысли о том, что Джеймс ищет его, идёт за ним. С другой стороны, он задается вопросом, неужели он единственный в этой школе, у кого есть хоть немного мозгов. – Нам действительно не стоит... разговаривать... здесь, – жестко говорит он, обводя глазами коридор и убеждаясь, что они по-прежнему одни. Свет в глазах Джеймса понемногу гаснет. Регулус чувствует себя виноватым, но не делает ни шагу ближе. – Редж, – тихо говорит Джеймс, – мы вместе уже год. Регулусу это кажется случайной и неважной информацией, но он, по крайней мере, понимает, что не стоит озвучивать свою мысль вслух. – Да, – медленно произносит он, недоумевая, к чему, чёрт возьми, клонит Джеймс и почему он чувствует необходимость делать это посреди коридора. – Так что... я просто... я не хочу делать это вечно. От этого слова что-то в груди Регулуса сжимается. Не должно – в конце концов, он уже несколько месяцев твердит себе, что нужно покончить с Джеймсом. Если Джеймс решил сделать это сам, тем лучше для Регулуса. Он просто... не ожидал такого развития событий. – Ты не хочешь этого делать? – повторяет Регулус, ненавидя дрожь в своём голосе. – Я не хочу прятаться. Облегчение, которое он испытывает, мешает ему вникнуть в сказанное. – Да, – продолжает Джеймс, его взгляд прыгает между Регулусом и полом, как будто он не достаточно смел, чтобы выдержать его взгляд. – Я тут подумал, и, конечно же, ну, знаете, признаться перед всей школой было бы... слишком, – взгляд Регулуса моментально сканирует коридор. Ему очень-очень не хочется вести этот разговор здесь. – Но, может быть, мы могли бы начать с меньшего… рассказать нашим друзьям? Облегчение, которое он испытал из-за того, что Джеймс не захотел расставатьсяс ним, тут же испаряется. – Нет, – резко говорит он, и, возможно, это чересчур резко: – Извини, но разве мы уже не говорили об этом? Он видит, как Джеймс выпрямляется, и понимает, что ни к чему хорошему это не приведет. Он знает, что должен сдерживать свое раздражение. Но терпение никогда не было его сильной стороной. – Да, говорили, и я уже говорил тебе, что не стоит так бояться». Регулус скрипит зубами. – Ответ – нет. И всегда будет «нет», – он думает о Люциусе в Шотландии, думает о голодном взгляде в его глазах. «На твоем месте я был бы осторожен», – его голос шипением отдается в голове Регулуса. – «Не хотелось бы, чтобы Беллатриса узнала о твоем маленьком мальчике-игрушке». – Мы слишком... – Джеймс нарушает повисшую тишину. – Мы слишком важны, чтобы прятаться. Ты и я, – он слегка улыбается. – Разве ты не видишь? «Если она узнает, чем ты занимался и, не дай Бог, с кем, этот бедный мальчик окажется расчлененным». – Нет. Я не вижу, – на этот раз Джеймс отступает назад, словно его только что ударили. – Ты должен понимать, другого пути, кроме как скрываться, нет… Только не со мной. Но Джеймс снова смотрит на него вызывающе. – Люди могут удивить тебя своей реакцией. Он думает о своей матери. О Беллатрисе. – Нет, не удивят. Джеймс издаёт разочарованный стон. – Тогда только мои друзья, и всё! Это всё, о чем я прошу. Регулус холодно смеётся. – Твои друзья, то есть мой брат? – Да. – Мерлин, ты сошел с ума? Нет. Нет, Джеймс. – Он продолжает оглядываться. Боже, как он это ненавидит. – Я думаю, я могу поговорить с ним, – Джеймс продолжает настаивать по причинам, которые Регулус не может понять. – Я думаю, что смогу заставить его понять... – Поверь тому, кто пытался заставить Сириуса понять последние пятнадцать лет: ты не сможешь. Он не поймет. – А если он устроит сцену, если другие люди узнают, если это дойдет до их семьи?.. Боже, это так глупо... он ведёт себя так глупо. – Послушай, – Джеймс приподнимает очки, сжимая переносицу. – Я знаю, что ты беспокоишься о том, как он отреагирует. – Ты понятия не имеешь, о чём я беспокоюсь. Джеймс напрягается, стискивает зубы и опускает руки. – Тогда скажи мне, – рычит он. – Скажи мне, какая вожжа залетела тебе под хвост, Редж? И на мгновение он думает, что не сдержится. Они убьют тебя. Они убьют меня. Черт, да они, наверное, убьют твоих родителей просто ради забавы. А у меня нет выбора. Мне некуда идти. Я каждый день подвергаю тебя опасности и не знаю, как остановиться. Я позволил им вырезать Метку на моей коже и иногда клянусь, что чувствую, как его сердце бьется поверх моего. Но он не говорит ничего из этого. Вместо этого он делает еще один шаг назад. – Я не собираюсь обсуждать это здесь. Лицо Джеймса омрачается. – Конечно. Ладно. Как скажешь. – Он резко поворачивается на каблуках, засовывает руки в карманы и направляется в ту сторону, откуда пришел. Регулус чувствует комок в горле. Блять. – Джеймс... – Осторожно, Блэк, – бросает Джеймс через плечо. – Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь услышал, как ты зовёшь меня по имени. Вдруг кто-то что-то подумает. Он бьёт его ниже пояса, даже не замедляя шага. Регулусу приходится потрудиться, чтобы не вздрогнуть, наблюдая за тем, как Джеймс заходит за угол и исчезает из виду. – Блять, – говорит он, на этот раз вслух. На полминуты он задумывается о том, чтобы пойти за ним. Но не может. Нельзя устраивать сцену, нельзя рисковать тем, что его подслушают: этот разговор и так был достаточно опасным. Он вздыхает, потирая лицо руками. Он действительно не может дождаться, когда этот день закончится. Можно с уверенностью сказать, что когда вечером он явился на дежурство, настроение у него было не из лучших. Он не увидит Джеймса до завтрашнего вечера, а это значит, что ему придется просто вариться в этой... этой ссоре? А была ли это ссора? Они поссорились? Его кожа зудит, в животе растет пустота, от которой он никак не может избавиться. Всё это глупо. Эта история с Джеймсом не продлится долго, он должен быть счастлив, если всё закончится таким обыденным образом. Может, так им обоим будет не так больно. Не нужно ни войн, ни монстров. Регулус сам всё разрушит, спасибо ему большое. – Эй! Он поворачивается и видит Серсею, которая идёт к нему, восторженно улыбаясь (не то чтобы она умела улыбаться как-то иначе). Регулус вскидывает бровь. – Что ты здесь делаешь? – Ух ты, что за приветствие? – отвечает она, но, кажется, грубость её нисколько не трогает. Регулус пытается привести себя в порядок, встряхивает плечами, набираясь сил. – Прости, – исправляется он, – плохой день. – Ну, он только что стал лучше, – она кладет руки на бедра, косички падают ей на плечи. Регулус никогда не общался с кем-то, кто носил косички. Он всегда считал, что такой стиль присущ только героям мультфильмов. – Правда? – неуверенно спрашивает он. – Я сегодня дежурю с тобой! Сара заболела или что-то в этом роде и спросила меня, смогу ли я подменить ее, а я такая: «Да, черт возьми, я возьму твою смену вместе с моим напарником!», так что вот она я. – Вот она ты, – Регулус так и не понял, мучает ли его манера Серсеи или забавляет. – Тебе действительно нужно перестать говорить людям, что я твой напарник. Она с любопытством смотрит на него, когда они начинают идти по коридору, прочь от кабинета старост. – Почему? – Потому что люди думают, что ты имеешь в виду что-то другое. – Когда она все еще выглядит озадаченной, он повторяет попытку: – Это заставляет их думать, что мы... вместе. Наступает тишина, которую Серсея прерывает оскорбительно громким смехом. – Мы с тобой? – задыхается она, хватаясь за живот. – О Боже, у меня начинаются судороги, это самое смешное, что я когда-либо слышала… ты и я? Пара? – она снова начинает гоготать. Регулус хотел бы рассердиться, но почему-то вместо этого улыбается. – Случались и более странные вещи. – Мерлин, неужели? – она вытирает уголки глаз. – Кроме того, я никогда бы этого не допустила. Он вскидывает бровь. – Да что ты? Серсея качает головой, косички нелепо подпрыгивают. – Это сделало бы мою маму слишком счастливой. Регулус едва не рассмеялся. – Да, и мою тоже. Серсея встречает его взгляд, и в её глазах появляется что-то озорное. – Ну, тогда всё решено, мы никогда не сможем встречаться. – Нет, пожалуй, не сможем. Она протягивает руку, и Регулусу требуется секунда, чтобы понять, что она хочет пожать её, как будто это какая-то деловая сделка. Он потакает ей. – За то, чтобы никогда не делать наших матерей счастливыми. Это действительно вызывает у него смех, что удивительно, учитывая, каким несчастным он был всего пять минут назад. – За то, чтобы наши матери никогда не были счастливы, – соглашается он, и их руки расходятся только для того, чтобы Серсея схватила его под локоть. – Теперь, – говорит она, когда они снова начинают идти. – Почему бы тебе не рассказать мне о своём ужасном дне? Она постоянно его дразнит. Но, как ни странно, за последние несколько недель Регулус обнаружил, что ему очень нравится общаться с Серсеей Гринграсс, какой бы нелепой она ни была. В человеке, который говорит абсолютно всё, что думает или чувствует, не задумываясь, есть нечто, вызывающее легкий трепет. Регулус никогда не встречал никого, похожего на нее. И он рассказывает ей о сегодняшнем утре, о Барти, и о Джеймсе тоже – только опускает его имя и... другие детали. Ссора, говорит он ей, с другом. Возможно, это его вина. – Ну так извинись, – пожимает она плечами, заставляя Регулуса закатить глаза. – Да, конечно, почему я об этом не подумал, – сухо говорит он. Однако она не улавливает сарказма и абсолютно серьёзно говорит: – Почему ты не подумал? – Потому что это сложно. – Почему сложно? – Просто... он вел себя как идиот. Серсея ухмыляется. – Похоже, ты просто не хочешь признавать, что был не прав. – Я только что признал это перед тобой, не так ли? Кроме того, как я уже сказал, он вел себя как идиот, так что я был не прав лишь частично… Максимум на пятьдесят процентов. Она бросает на него пристальный взгляд. – Ага. Регулус тяжело вздыхает, потирая лицо. – Извиняться мне не... легко, – жестко говорит он. – Никогда бы не подумала, что ты такой, – говорит она с улыбкой и, как будто этого недостаточно, продолжает: – Ты всегда отказываешься от того, что дается тебе нелегко? Регулус хмурится. – Нет. – Ну тогда извинись. Регулус обиженно хмыкает. Он мог бы, наверное, извиниться. Хотя он не совсем уверен, что должен это делать. То есть, да, он был немного ослом. Но сколько раз ему придется объяснять Джеймсу, что они не могут быть «парой»? Не могут стать достоянием общественности? Не только сейчас, не только временно. А вообще. – О, – спотыкаясь, произносит Серсея, останавливаясь рядом с Регулусом. – Что такое? – спрашивает он, оглядывая пустой коридор. – Думаю, мы нашли студентов, нарушающих комендантский час, – говорит она с розовеющими от сдерживаемой ухмылки щеками. Регулус открывает рот, чтобы спросить, о чём она говорит, и тут слышит приглушенный стон. Он поворачивается и в ужасе смотрит на шкаф с мётлами рядом с ними. – Неужели они не могли использовать грёбенные заглушающие чары? – ворчит он себе под нос. Серсея подавляет смех. – Что же нам делать? – шепчет она. – Продолжать идти? – Уверена, что наша работа как раз и заключается в том, чтобы разбираться с подобными вещами. Регулус закатывает глаза. – За что мы вообще их накажем? Нарушение комендантского часа? – Неподобающее поведение? – Непристойное обнажение? Серсея фыркнула. – Технически, ты не знаешь, обнажены ли они. В этот момент за дверцей раздается ещё один звук – ближе к рычанию. Он бросает на Серсею пристальный взгляд. – Звучит как будто всё-таки обнажены. – Вполне справедливо. Если хочешь, я могу это сделать. Он отмахивается, достаёт свою палочку и смотрит на дверь, уже чувствуя усталость. Он начинает думать, что Дамблдор дал ему этот значок старосты в качестве какого-то больного наказания. – Алохомора! – раздаётся щелчок замка, и Регулус слишком сильно дёргает дверцу на себя, едва ли не ударяя её о стену. Он отворачивается, не желая видеть раздетых незнакомцев. Он уже собирается пробубнить о наказании, когда один из нарушителей опережает его шёпотом. – Твою мать. По его позвоночнику пробегает холодок. Конечно же. Конечно, это он. Регулус поднимает взгляд, готовый прочитать брату язвительную лекцию о том, что он развратник, но все слова замирают у него во рту, когда он видит Сириуса в полурасстегнутой рубашке, с растрепанными волосами, прислонившегося к стене и держащегося одной рукой за голову Ремуса Люпина. Он моргает, пытаясь заставить образ впитаться в сознание, поскольку он не понимает, что перед ним происходит. – Знаешь что? – говорит Серсея после минутного затишья, когда никто, кажется, не хочет двигаться, чтобы разрешить ситуацию. – Думаю, они поняли. Мы можем просто уйти, а вы, ребята, возвращайтесь в свое общежитие, спокойной ночи. Она тянется за рукавом Регулуса, пытаясь оттащить его, но он не двигается. Он знает, что должен чувствовать себя счастливым. Ну, или хотя бы почувствовать облегчение. Все эти годы он беспокоился о том, как Сириус отреагирует на то, что узнает о нём, а он все это время был таким же. Но это не то, что он чувствует. Он чувствует злость. Именно поэтому Джеймс хочет поговорить с Сириусом о них Именно поэтому он считает, что они могут состоять в открытых отношениях, по крайней мере, перед некоторыми людьми. Без сомнения, Сириус и Люпин так и поступили. Джеймс смотрит на них и видит будущее. Будущее, которого у них с Регулусом никогда не будет. Несправедливость заключается в том, что после всего, что было, Сириус получил и это. Единственное, чего Регулус когда-либо хотел. Ему хочется что-нибудь сломать. – Регулус… – Серсея пытается снова. – Это бесценно, – холодно говорит Регулус, и его голос заставляет парочку двигаться. Сириус быстро отстраняется от Люпина, натягивает рубашку, глаза расширены от паники. Хорошо, думает Регулус. – Действительно, никогда бы не подумал, что Сириус Блэк, герой всех подростков, гей. – Я не гей, – огрызается Сириус, и Регулус не замечает, как вздрагивает Люпин. – Правда? А как именно ты объясняешь гетеросексуальность того, что тебя заперли в шкафу, полураздетого, с другим парнем? В глазах Сириуса по-прежнему горит огонь, но его щёки розовеют. Регулус холодно смеется. – И после всего того дерьма, что ты наговорил за эти годы, – Регулус пародирует манеру Сириуса. – «Да ладно, Редж, не будь такой феечкой, не будь таким чертовым педиком, плачут только мальчики, – издевается он с ровным выражением лица. Брат, кажется, готов вылезти из шкуры. – Я был ребенком, – говорит Сириус сквозь стиснутые зубы. – Ну, в таком случае, я думаю, ты просто лицемер. – Ладно, – наконец-то делает шаг вперёд Люпин, – мы уходим. – Да, – вклинивается Серсея, – мы должны закончить обход, так что... И Серсея, и Ремус пытаются оттащить братьев Блэк друг от друга, причем Ремус несколько эффективнее ведёт Сириуса по коридору в сторону Гриффиндорской башни. Но Регулус ещё не готов отпустить. – Наказание после уроков, – кричит он, останавливая другую пару в нескольких шагах от себя. – За неподобающее поведение. Сириус оглядывается на него, лицо его побледнело. – Ты не можешь этого сделать. Люди будут говорить о нас. – О том, что Сириус Блэк и Ремус Люпин делали вдвоем в шкафу после комендантского часа? Я очень надеюсь на это. Вы же знаете, какие сплетни ходят в этой школе. И я буду рад предоставить любые подробности, которые могут понадобиться сплетникам. Сириус выглядит так, будто не может определиться между гневом и ужасом. – Ты не можешь этого сделать, Редж. Он холодно улыбается. – А вот и могу. Сириус делает движение, словно пытаясь броситься на него, но Люпин оттаскивает его назад, встав между ними. Он встречает взгляд Регулуса. – Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, – спокойно говорит он. Но Регулус не отступает. – Твоя уверенность беспочвенна. – Правда? – И когда Регулус не отвечает, он продолжает: – У каждого из нас есть тайны, которые мы предпочли бы не раскрывать. Регулусу не нужно зеркало, чтобы понять, что косая улыбка, прочертившая путь по его лицу, не слишком приятна. – О чем ты говоришь, Лунатик? – спрашивает Сириус. – Да, Люпин, продолжай. Расскажи ему. О чем ты говоришь? Они смотрят друг на друга, не мигая. Дуэль без палочек. Ждут, чьи нервы сдадут первыми. Люпину, может, и наплевать на то, что он выведет Регулуса на чистую воду, но с Джеймсом он так не поступит. Регулус поставил бы на это свою жизнь. В конце концов Люпин ломается, качает головой и поворачивается к Сириусу. – Пойдем, пойдем. Но Сириус не двигается с места. – Редж, мне нужно, чтобы ты сделал это для меня, хорошо? Мне нужно, чтобы ты никому не рассказывал. Эти слова, словно разбитое стекло, раскалывают Регулуса изнутри. Когда в последний раз тебе было на меня не наплевать? Не плевать на то, что нужно мне? Когда в последний раз ты делал хоть что-то, кроме того, что смотрел на меня сквозь пальцы? – Нет. Он видит, как на лице Сириуса отражается страх. – Регулус, пожалуйста. Блядь, пожалуйста, я умоляю тебя. Как твой брат. Регулус смеется. – Как мой брат? Ты не был моим братом шесть грёбанных лет, Сириус, так что сделай нам всем одолжение и избавь нас от своих уговоров. Это жалко даже для тебя. Сириус открывает и закрывает рот, как рыба, но слова не выходят. Ремус снова протягивает руку, пытаясь оттащить Сириуса. – Он не сделает этого, он блефует, перестань. Но Сириус смотрит прямо в непоколебимые глаза Регулуса. – Чего ты хочешь, Редж? – спрашивает он наконец. И ох. Так много всего. Но ответ приходит достаточно быстро, как будто он уже был запланирован. – Приезжай домой на Рождество. Сириус замирает так неподвижно, что это поражает. Кровь отливает от его лица во мгновение ока. – Нет, – говорит Ремус, снова шагая вперед. – Блять, ни за что! Регулус пожимает плечами. – Ладно, тогда, полагаю, вас можно поздравить. Первая открытая гей-пара Хогвартса. Какая честь. Из горла Сириуса вырывается что-то придушенное. – Они убьют меня, Редж, ты понимаешь это? Они убьют меня, если я вернусь. – Нет, не убьют, – и нет, не убьют. Они просто не дадут ему уйти. Но почему он должен уходить? Пусть посмотрит, каково это – торчать в доме без воздуха. Пусть он увидит, насколько суровее они стали. Насколько крепче сжимаются их руки. – Я дам тебе время подумать, – говорит он, когда мальчики перед ним продолжают стоять в ужасающем молчании. – Хотя на твоём месте я бы не заставлял меня ждать слишком долго, – он оглядывается через плечо на Серсею. – Ну же, идём. Он начинает идти к ней, но Люпин протягивает руку и хватает его за запястье. Регулус не уверен, что когда-либо видел столько ярости в одном человеке. Это впечатляет, правда. – Он никогда не простит тебя за это, ты же понимаешь? – Ремус понизил голос, и нет никаких сомнений в том, кто этот «он». Регулус чувствует, как его грудь сжимается, но не обращает на это внимания. – Разве не этого ты хочешь? – спрашивает он, прежде чем вырвать руку из хватки Люпина и двинуться по коридору. Регулус плохо спит, разрываясь между сожалением и удовлетворением. Может быть, хоть в этот раз Сириус поймет, каково это – быть в положении Регулуса. Когда кто-то другой держит твою жизнь в своих руках, а ты не можешь выпутаться. Или сбежать, что всегда так хорошо помогало Сириусу в прошлом. Что там говорил ему Сириус? Лучше быть мертвым, чем позволить им заполучить тебя? Что ж, они еще увидят, сколько в нем гриффиндорской доблести, в этом самодовольном ублюдке. – Ты в порядке, Редж? Регулус моргнул, вовремя обернувшись, чтобы не врезаться в открытую перед ним дверь. – Ты выглядишь немного... растерянным, – продолжает Эван, явно пытаясь сдержать смех. – Я в порядке, – бормочет он, поправляя свою стопку учебников по трансфигурации, пока они идут в сторону следующего урока. Он не обращает внимания, когда слышит, как Барти бормочет «грязнокровка» в адрес кого-то проходящего мимо. Это нередкое явление, и окружающие почти не обращают на это внимания. Так было до тех пор, пока сквозь гулкую болтовню не прорезался сильный голос. – Простите, я не расслышала. Что ты только что сказал? Регулус моргает, переводит взгляд с Эвана на Барти, и все замирают: в центре коридора стоит Мэри Макдональд, положив руки на бедра, с бурей в глазах. Барти неловко переминается с ноги на ногу. Никто ещё никогда не отвечал ему. – Ты слышала, что я сказал, – бормочет он, нервно оглядываясь по сторонам в поисках учителей. Она улыбается ему. – Правда? Потому что я услышала «у меня маленький член», что, признаться, странно шептать девушке на ухо, но видимо тебя это заводит. В толпе вокруг них раздается хихиканье, от которого лицо Барти становится свекольно-красным. – Следи за языком, Макдональд, – рычит он, и Регулус придвигается ближе на случай, если ему придется остановить Барти от такого глупого поступка, как ссора с Мэри Макдональд посреди оживленного коридора. Она смеётся и делает шаг вперед, пока они не оказываются нос к носу, и кажется, что она возвышается над ним, хотя он выше её на два-три дюйма. – Ты чувствуешь себя сильным, изрыгая подобную чушь? – спрашивает она, её слова режут слух. – Потому что лично я считаю это жалким, – Барти открывает рот, чтобы ответить, но она не дает ему этого сделать. – Не смей больше угрожать мне, Барти Крауч, у тебя нет и четверти той силы, что есть у меня. С этими словами она поворачивается на пятках, и Регулус замечает обеспокоенную МакКиннон, которая ждёт её в другом конце коридора. Несмотря на опасения Регулуса, Барти не двигается с места, не тянется за своей палочкой и не бросается за ней. На самом деле, он стоит пугающе неподвижно, и поток людей в коридоре постепенно начинает снова обходить его стороной, большинство людей широко расступаются перед ним, боясь нарваться на истерику. – Ну знаешь ли, – говорит Эван после нескольких минут молчания, когда Макдональд уже скрылась из виду, – это было довольно горячо. Регулус поворачивается к нему, нахмурившись, и Эван тут же вскидывает руки. – Слушай, она сука, я ведь и не спорю, но всё-таки горячая. Регулус лишь качает головой, не желая касаться этой темы, но довольный тем, что Барти, похоже, не обращает на них особого внимания, его темные глаза прожигают в полу то место, где стояла Макдональд. – Ох, какой позор! – раздается ехидный голос позади них. Повернувшись, они видят Снейпа, прислонившегося к стене, и Мальсибера, стоящего рядом с ним как телохранитель. – Отвали, Северус, – говорит Эван, махнув рукой. – Нет, я серьезно, – продолжает он, глядя на всё ещё пребывающего в ступоре Барти. – То, как им позволено просто расхаживать и обращаться с нами – просто позор для школы. – Послушай, Севи, я знаю, что девушки не в восторге от тебя, но не стоит делать обобщений. Некоторые из нас неплохо ладят с дамами, – Эван подмигивает ему, отчего Снейп закатывает глаза. – Он имеет в виду идиоток-грязнокровок, – ворчит Мальсибер своим сиплым баритоном. Эван притворно хмурится. – Идиотов сказал кто? – Он только что назвал меня идиотом?! Эван слегка подталкивает Регулуса под бок. – Мне нравится, когда люди доказывают правдивость моих слов. – Послушай, ты, маленький… – Мальсибер делает шаг вперёд, но Снейп протягивает руку, преграждая ему путь, прежде чем он успевает подойти слишком близко. – Нет смысла сражаться между собой, – говорит Снейп, заставляя Регулуса изогнуть бровь. – Ты так говоришь, будто мы на одной стороне. Северус одаривает его чем-то, что, возможно, должно быть улыбкой, но не похоже, чтобы она была искренней. – Так ведь и есть. Нам нужно что-то сделать, нужно поставить их на место. – Я об этом и говорил, – впервые подаёт голос Барти, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на них. Глаза Снейпа загораются, как у хищника, который только что поймал свою добычу. – Превосходно, – облизывает губы Снейп. – Я тут подумал... Но Регулус не слышит, о чем думал Снейп. Отчасти потому, что он ненавидит этого парня и поэтому при любой возможности отгоняет его от себя. Но ещё и потому, что в этот момент он замечает Джеймса в другом конце коридора, пристально смотрящего на него. Трудно выдержать злость в его взгляде. Трудно выдержать предательство. Трудно не утонуть в этом взгляде. Джеймс не смотрел на него так уже очень давно. Может быть, вообще никогда. На секунду Регулус задумывается, не собирается ли Джеймс встретиться с ним лицом к лицу здесь и сейчас. Это было бы так похоже на него. Но через несколько секунд он отворачивается, его кто-то зовет. Больше он не оглядывается. Регулус чувствует, как кто-то трогает его за плечо, и оборачивается к Эвану. – Нам пора. Трансфигурация, помнишь? Регулус моргает: Снейп и Мальсибер уже идут по коридору, Барти рядом с ними. Нечестивый союз, если кто-то попросил Регулуса дать им название. – Точно, – говорит он в конце концов, – да, пойдем. Эван бросает на него любопытствующий взгляд. – Ты уверен, что с тобой все в порядке? Регулус с трудом сглатывает и смотрит на то место, где был Джеймс. – Конечно. Как только он входит в Выручай-Комнату, факелы на стенах оживают, а свечи зажигаются по всей комнате, наполняя пространство теплом, которое кажется странным после мрачного подземелья Слизерина. Теперь это пространство так знакомо ему. Это похоже на дом. Комната, конечно, пуста – он всегда первый; Джеймс приходит после того, как заметит его на своей карте. А это значит, что Регулусу теперь остается только ждать. Обычно он не возражает, но сегодня его нервы на пределе. Он садится на край кровати, упирается руками в колени, пытаясь подготовиться. Он сосредотачивается на своем дыхании, на том, чтобы оно было ровным, чтобы оставалось спокойным. Он может это сделать. Он сможет. Он может. Он может. Джеймс не заставляет его долго ждать. Проходит не более пятнадцати минут, как дверь снова открывается и входит Джеймс. Как только он видит Регулуса, он замирает, а в его глазах суровость, которую парень в нём ещё никогда не видел. Регулус прокашливается. – Значит, ты слышал? – Да. Он кивает, ожидая, что Джеймс продолжит, но тот не продолжает. Регулус, конечно, знает, что ему следует сделать. Извиниться, как сказала Серсея. Более того, попросить прощения. Объяснить, как ему было неприятно осознавать, что Сириус снова получает всё, чего хочет. Но, разумеется, он ничего не делает. – Наверное, ты почувствовал ностальгию, когда вы вчетвером костерили меня. Есть какие-нибудь новые оскорбления, о которых я должен знать? – легкомысленно говорит он, поднимая глаза, чтобы увидеть Джеймса со сжатыми в кулаки руками. Большинство людей выражают себя с помощью лица или слов, но Джеймс, Джеймс – все его эмоции в руках. То, как они двигаются, тянутся и держат. Вы можете узнать о нем всё, что вам нужно, просто наблюдая за его руками. – Вообще-то я защищал тебя, – его голос настолько холоден, что Регулусу требуется мгновение, чтобы осознать сказанное, и даже после этого ему нужно еще несколько раз прогнать фразу в своём мозгу, прежде чем она дойдет до сознания. – Защищал меня? – повторяет он, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Этого он никак не ожидал. Джеймс жёстко кивает. – Я сказал Ремусу, что считаю, будто ты боишься возвращаться на Площадь Гриммо один, – Регулус борется с тем, чтобы почувствовать себя оскорблённым, и в то же время с трагическим признанием его правоты. Но Джеймс не дает ему шанса перебить. – Я сказал, что сомневаюсь в том, что Сириус не подначивал тебя, – Регулус чувствует, как его грудь сжимается при мысли о том, что Джеймс заступается за него. – Ремус не разговаривал со мной весь день, ну и ладно. Скажи мне, Редж, что, черт возьми, с тобой не так? Он не успевает сдержать гримасу. – Ну, – медленно тянет он, – это немного сложный вопрос. Джеймс смотрит на него с пустым лицом. – Сейчас не время для шуток. Нет. Он точно не шутит. Регулус не может придумать, что сказать, поэтому они просто стоят и смотрят друг на друга. В конце концов Джеймс снова прерывает тишину. – Ремус говорит, что ты никому не расскажешь, потому что знаешь, что я не прощу тебя, если ты это сделаешь. Но это не имеет значения, потому что Сириус этого не знает, и он всё равно будет делать то, что ты хочешь. Он говорит, что ты играешь нами обоими, – Джеймс всё ещё сжимает кулаки по бокам. – Я сказал ему, что ты не такой уж манипулятор, – дрожащим голосом выдыхает он. – Я ошибался? Регулус моргает. – Что? – Я. Ошибся. В тебе? Он не уверен, как ответить на этот вопрос. Он опускает глаза, размышляя над этим, пытаясь вычленить правду из путаницы своих намерений. – Я не собираюсь никому рассказывать, – говорит он наконец. – Слишком много драмы за слишком малое вознаграждение. Но я рассчитывал, что Сириус об этом не узнает. О тебе я просто старался не думать. Джеймс смотрит на него ещё мгновение, затем качает головой и поворачивается спиной к Регулусу, потирая затылок. – Это хреново, Редж, ты понимаешь это? И по какой-то причине внутри него происходит возгорание. – Всё это херня. – Это отговорка, Регулус. – Нет, – упрямо повторяет он. – Это правда. Всё это херня. Полный пиздец, что Сириус может делать всё, что хочет, и ему всё сходит с рук. Джеймс невесело смеётся. – О чём ты вообще говоришь? Ногти Регулуса впиваются в ладони; гнев, как фитиль, уже зажжён и стремится к детонации. – Что он сделал в прошлом году, Джеймс? Это заставляет Джеймса снова обернуться. – Какое это имеет отношение к... – Потому что он сделает это снова! Что он сделал, чтобы так сильно ранить Люпина? Он сделает это снова. И вы все простите его. Вы позволите... – Я ничего не позволял! – Чушь! – Регулус вскакивает перед ним. – Ты, Люпин и все остальные, вы позволяете ему использовать вас. Брать то, что он хочет, и ничего не давать взамен, и меня это достало. Мне надоело, что он получает всё. Рот Джеймса сжимается в твёрдую линию, глаза впиваются в Регулуса. – И что? Ты будешь его наказывать, да? Ты поставишь его на место? – Кто-то же должен. – Ты ведешь себя как грёбанный ребенок, ты знаешь это? По мнению Регулуса, это совершенно несправедливо. – Да пошёл ты, Джеймс. – Он не вернется на Площадь Гриммо, – отрезает Джеймс. Обычно Регулус не замечает разницы в росте между ними. Но тут он чувствует как пара дюймов разницы вдавливают его в землю своим авторитетом. – Мы ещё посмотрим… – Нет, – отчеканивает Джеймс. – Он не поедет туда, а ты не скажешь про них ни слова, понял? Регулус ещё больше заводится и язвит: – Но почему? Ты говорил, что люди могут удивить меня. Я думал, что нет нужды так бояться? Если это все правда, тогда почему мне, блять, нельзя ничего сказать? – Потому что он этого не хочет! Смех Регулуса в ответ жесток. – О, и всё, что Сириус хочет, Сириус получает, верно? Ты ведь об этом позаботишься? Будешь бегать, убирать за ним. – Заткнись, Редж. – Скажи мне, это когда-нибудь надоедает, быть так глубоко в его заднице? – Я сказал: заткнись. – В один прекрасный день он действительно причинит кому-нибудь боль. Я имею в виду, настоящую боль. И мне не терпится услышать, что ты тогда скажешь, как будешь его защищать... – Перестань говорить так, будто Сириус паршивец, – вклинился Джеймс. – Он ничего тебе не сделал. – БУКВАЛЬНО ВСЁ В МОЕЙ ЖИЗНИ ИЗ-ЗА НЕГО. Регулус тяжело дышит, его грудь вздымается и опускается, и впервые Джеймс не выглядит сердитым. – Редж... – Убирайся. – Регулус... – Я сказал, убирайся! Отвали от меня! – Но, конечно, Джеймс не двигается, ни на дюйм, просто продолжает стоять и смотреть на него своими слишком большими глазами за слишком большими очками видя его всего. Слишком много его. – Что ты вообще здесь делаешь? – продолжает он, продолжая давить, давить, давить. – Неужели грязнокровка не даёт? – Эванс уже несколько недель пускает по Джеймсу слюни, доводя Регулуса до бешенства. – Уверен, твои родители-предатели крови будут очень горды, когда узнают об этом. Род Поттеров смешался с грязью. Джеймс застывает на месте и смотрит на Регулуса так, будто не узнает его. Затем, не говоря ни слова, он разворачивается и выходит из комнаты. Звук захлопнувшейся за ним двери эхом отдается в груди Регулуса. И это нормально. Всё нормально. Даже хорошо. Джеймс должен был уйти. Этого Регулус и хотел. Хотел этого уже несколько месяцев. Он трясётся, с трудом набирая воздух в лёгкие. В груди сдавливает, он не может дышать. Всё нормально. Даже хорошо. Вдох. Выдох. Ничто не имеет значение. Тем более Джеймс Поттер. Каким-то образом он оказывается на другом конце комнаты, держась обеими руками за камин. Это чувство пройдёт, он уверен в этом. Ему приходилось переживать и не такое. Если Регулус в чём и разбирается, так это в боли. И она всегда проходит. Всегда. Кроме того, всё в порядке. Даже хорошо. Теперь они с Джеймсом могут идти каждый своей дорогой. Джеймс может жить своей счастливой идеальной жизнью, а Регулус может... может существовать. И Джеймс никогда не узнает о Метке. Наверное, это к лучшему. Это только навредит ему. Регулус всё ещё прижимается к камину, не в силах сделать полный вдох, не в силах заглушить ноющую боль под ребрами, в лёгких, в сердце. Он зажмуривает глаза, пытаясь остановить вращение мира. Ты – моё счастье. Он не хотел этого говорить. Но он имел это в виду. Но всё нормально. Даже хорошо. Потому что счастье никогда не было тем, что он должен был получить. Звук открывающейся двери звучит как мираж. Он вскидывает голову, оборачивается и видит Джеймса Поттера, входящего в комнату. Джеймс запинается под пристальным взглядом Регулуса, словно собирается передумать и выйти обратно. Но в конце концов он проходит вперёд и садится на подлокотник одного из диванов, стоящих перед камином. Он проводит рукой по лицу, выглядя изможденным. Регулус не знает, что сказать. – Дело в том… – в конце концов говорит Джеймс, глядя на руки, лежащие у него на коленях. Он больше не кричит, в его голосе нет злости, – иногда мне нужно уйти, я всегда так делал. Даже когда был ребёнком. Мне нужно пространство. Нужно подумать. Регулус пристально смотрит на него. – Подумать? – повторяет он, совершенно уверенный, что в любую минуту он моргнет и поймёт, что всё это галлюцинации. Джеймс кивает: – Да, – а затем, подняв глаза, говорит: – Но я всегда возвращаюсь. Эти глаза говорят: Я знаю тебя. Говорят: Я слышал, как ты сдался, даже если не раскрыл рта. Джеймс выдыхает, не отрывая взгляда от Регулуса: – Я всегда буду возвращаться к тебе, хорошо? Внезапно перед Регулусом встает образ того дня, когда Сириус ушел. Пустая спальня. Отсутствующий стул за столом. Его мать, в одном из своих приступов ярости сжигающая его лицо на семейном древе. И недели ожидания. Чего угодно. Совы, вспышки в камине, магловского письмо. Но ничего так и не пришло. В следующий раз он увидел Сириуса в Хогвартс-Экспрессе. Брат едва взглянул на него. С тех пор он с ним почти не разговаривал. Регулус хочет сказать Джеймсу, что люди не возвращаются. И уж точно не возвращаются ради него. И, возможно, для этого есть веская причина. В конце концов, не топиться же, пытаясь спасти мертвое тело. Регулус вздыхает, прислоняясь к камину и вытирая лицо. – Ты не должен. – Не должен? – Возвращаться ко мне. Джеймс, кажется, не удивлен этим. – Ты не хочешь, чтобы я был здесь? – спокойно спрашивает он. Впечатляюще спокойно, учитывая, что несколько минут назад они кричали друг на друга. Регулус почти смеётся. – Ты же знаешь, что хочу. Джеймс вскидывает бровь, и Регулусу приходится приложить немало усилий, чтобы не закатить глаза. – Я хочу, чтобы ты был здесь, – говорит он. А потом: – Но я не должен. Я бы не хотел желать этого. Джеймс сидит с этим минуту, его взгляд становится мягче. – Я знаю. Часть Регулуса хочет сказать Джеймсу, чтобы он ушел, чтобы он увеличивал это пространство между ними, растягивал его и тянул до тех пор, пока они больше не смогут дотянуться друг до друга. Пока оно не станет непреодолимым. Но другая его часть – более сильная, более нуждающаяся – хочет подойти и зарыться лицом в грудь Джеймса, хочет почувствовать его руки, обхватывающие его, хочет слушать, как Джеймс несет свою сентиментальную чушь, пока он не заснет. Ты – моё счастье. Он вздыхает. – Что ты здесь делаешь, Джеймс? Джеймс смотрит на него. – Почему я не трахаюсь с Лили Эванс, ты имеешь в виду? Регулус пытается и не может не поморщиться. Но он не поправляет его. После нескольких мгновений напряженного молчания Джеймс продолжает. – Надеюсь, ты извинишься. Регулус поджимает губы. – За то, что назвал ее грязнокровкой? Джеймс медленно кивает. – Помимо всего прочего. – Ты действительно ненавидишь это слово, не так ли? Джеймс смотрит на него с чем-то близким к разочарованию. – Да, – говорит он и продолжает: – Хотел бы, чтобы и ты его ненавидел. Регулус ищет в себе негодование, которое, как он знает, испытывает Джеймс при звуке этого слова, но ничего не находит. В конце концов он пожимает плечами. – Я не испытываю ненависти к этому слову. Джеймс морщится. – Я знаю. Слово «прости» сидит во рту Регулуса, готовое быть произнесенным, вырваться на свободу. Но почему-то от одной мысли об этом у него сводит живот. Проходит несколько мгновений, прежде чем он наконец выдавливает из себя: – Мне жаль. Уголки рта Джеймса дёргаются вверх. – Спасибо, – он проводит ладонью по волосам, а когда снова смотрит на Регулуса, в его взгляде появляется нотка беспокойства. – Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, хорошо? Звучит не очень хорошо. – Хорошо, – нерешительно говорит Регулус. – Мне нужно, чтобы ты сказал Сириусу, что не станешь рассказывать о нём в школе. Регулус скрипит зубами: – А разве недостаточно того, что я скажу это тебе? Джеймс качает головой. – Нет, и есть еще кое-что. Определенно, звучит не очень хорошо. – Мне нужно, чтобы ты сделал это под Сывороткой Правды. Регулус ждёт, что после сказанного Джеймс засмеётся. Ведь это наверняка шутка. Должно быть, его возмущение отражается на лице, потому что Джеймс вскидывает руки в успокаивающем жесте. – Слушай, мне пришлось уговорить Ремуса не заставлять тебя давать Непреложный Обет, ясно? Это был компромисс. Регулус продолжает смотреть на Джеймса так, словно тот сошел с ума. Так оно и есть. – Это ужасная идея. – У тебя есть идея получше? Регулус скрежещет зубами. Он ненавидит Сыворотку Правды. Под ней он чувствует себя слишком... незащищенным. Неконтролируемым. Это оскорбительно. Его пробирает дрожь при одной мысли об этом. Слишком похоже на Легилименцию. – Редж? – осторожно спрашивает Джеймс, заметив беспокойство на его лице. – Я сделаю это, – наконец говорит Регулус, хотя каждая его частичка восстает против этой идеи. – Но у меня есть условия. Джеймс вздергивает бровь. – И какие же? Регулус выдерживает его взгляд. – Спрашивать будешь ты. Джеймс с готовностью кивает, и Регулус морщится. – Я могу его сварить. – Можешь, но не думаю, что они позволят. Он так и предполагал. – Хорошо. Но спрашиваешь ты. И только один вопрос, и я должен услышать его до того, как приму зелье, понятно? Ещё одна пауза. – Да, Редж, хорошо. Я не позволю случиться тому, чего ты не хочешь, ты же знаешь, верно? – Эти большие глаза. Неистово яркие. И добрые. Регулус кивает. Это помогает. Это ничего не исправляет. Но помогает. – Когда? – спрашивает он наконец. – Завтра? Его желудок сжимается, но, действительно, лучше покончить с этим раньше, чем позже. «Ты можешь сказать «нет», – предлагает голос в его голове. Ты можешь выполнить свою угрозу. Проблема в том, что трудно захотеть этого, глядя на Джеймса. «Слабак», – шипит голос. Да, думает он, я такой и есть. – Это нормально? – Джеймс наклоняет голову, пытаясь привлечь внимание Регулуса. Регулус моргает, понимая, что просто молча стоял на месте. – Нормально, – произносит он ровным голосом. Позади них потрескивает огонь на поленьях, отбрасывая тени на кровать в другой части комнаты. На неё неловко смотреть, как будто она не принадлежит этому месту, этому моменту. Обычно на ней они счастливы. – Мы закончили? – жёстко спрашивает Регулус, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более отстраненно. Джеймс поднимает взгляд. – Закончили? – Ссориться? Джеймс смотрит на него минуту, затем вздыхает и протягивает руку. Через несколько секунд Регулус принимает её, и Джеймс тянет его к себе. Обнимая его, Регулус никогда не признается, что хотел, чтобы Джеймс вот так спрятал лицо на его шее. – Да, Редж, – мягко говорит Джеймс, проводя рукой по его спине. – Мы больше не ссоримся Это приятно. Даже если Регулус знает, что это не правда. После этого они почти не разговаривают. В конце концов Джеймс опускается на диван, увлекая за собой Регулуса, и слишком крепко прижимает его к себе. Это похоже на отрицание. Зализывание не затягивающихся ран. Но Регулус не отстраняется. Не отстраняется долгое время. Он зевает, когда наконец спускается по проходу в гостиную Слизерина. Уже поздно, ближе к двум часам ночи, как он полагает. Он чувствует себя измотанным этим днем, котлом эмоций, бурлящим в его груди. Измотанный всем, что для него недоступно. Может быть, если бы хоть что-то из этого было по-другому, он бы заметил неестественную тишину раньше. Знакомое жужжание Оглушающих чар. Но он не замечает. Не замечает ничего, пока не подходит к двери своего общежития и не обнаруживает, что она заперта. Он смотрит на дверную ручку, безуспешно пытаясь повернуть её снова. Он ненадолго задумывается о том, чтобы вернуться в гостиную и просто поспать на одном из диванов. У него нет сил на то, чем бы там ни занимались эти идиоты. Но после нескольких минут раздумий он достает свою палочку. – Алохомора, – шипит он, после чего слышит удовлетворительный щелчок замка. Глубоко вздохнув, он засовывает палочку обратно в рукав и толкает дверь. Звук сбивает его с ног. Едва он переступает порог, в ушах начинает орать какая-то ужасная рок-группа волшебников, и дверь за ним закрывается. Второе, что он замечает – толпу. Он моргает, привыкая к темному освещению. Мальсибер и Снейп сидят на его кровати, перед ними танцуют незнакомые Регулусу девушки, шторы вокруг кровати Барти задернуты, а Эван… – Редж! – кричит Эван, держа в одной руке кубок, а другой обхватывая Регулуса за плечи и увлекая его дальше в комнату. Регулус чувствует запах алкоголя на его дыхании. – Эван, что, черт возьми, происходит? – Он замечает примостившегося Эйвери с сидящей у него на коленях девушкой. – А, ну у Северуса, – он жестом показывает на жалкого придурка с бокалом, – в кои-то веки появилась хорошая идея. – Очень сомневаюсь. Это что – вечеринка? Вы устроили вечеринку посреди недели в нашей комнате в общежитии? Да еще и со Снейпом? – Нет, нет, послушай, – он слишком сильно ударяет Регулуса в грудь, выбивая из него дух. – Ой, извини. Но нет, не вечеринка, не просто вечеринка... Понимаешь, после маленькой демонстрации Макдональд в коридоре Снейп решил, что с грязнокровок нужно сбить спесь. Ну, знаешь, напомнить, кто здесь, блять, главный. Кто, так сказать, важнее, – Эван строит физиономию, как будто Регулус слишком глуп, чтобы понять, что он имеет ввиду. Регулус всё ещё чувствует себя потерянным. – Сбить спесь? – повторил он, и Эван одобрительно кивнул. – ...И ты пригласил их к себе в комнату, чтобы выпить? Эван фыркает, хватая Регулуса за плечо. – Нет, нет, никаких приглашений, – он неловко приближает свое лицо к лицу Регулуса. – Нам не нужно приглашать грязнокровок. Мы можем просто взять их. Регулус смотрит на него и переводит взгляд на комнату, чувствуя неприятное царапанье в ребрах. Взгляды девушек пусты. – Эван, – медленно произносит он. – Что ты сделал? Эван ухмыляется. – Империо. Удивительно, но Барти очень хорош в этом, – он опрокидывает кубок, осушая его до дна. Регулус пошатывается, на него накатывает волна тошноты. Он вспоминает сцену на кухне. Вспоминает голос Беллатрисы в своей голове. На колени. Лай. Целуй сапог. Рвота подбирается к горлу, и он ударяется о стену позади себя. Его кожа покрывается потом, в комнате становится невыносимо душно. – Эй, чего ты, Редж? – Голос Эвана становится ближе, и Регулус отшатывается. – Не надо, – шипит он, останавливая руку Эвана в воздухе, когда тот тянется к нему. Регулус качает головой. – Не трогай меня. Эван выглядит искренне испуганным. – Черт, ты неважно выглядишь. Ты в порядке? Регулус сглатывает, пытаясь придумать, как ответить на этот вопрос, когда его взгляд снова падает на кровать Барти. Занавески задернуты. – Эван, что делает Барти? – Что? – Эван оглядывается через плечо: – О, эм… – он снова поворачивается к Регулусу, его улыбка стала чуть менее уверенной. – Он... ты знаешь... взял Мэри. Ему было тринадцать. Люциус сказал: тебе понравится. Доверься мне. Разве ты не доверяешь мне, Реджи? И он верил. Конечно, он поверил. Ему было тринадцать. Они повсюду. Девушки с мертвыми глазами. И вдруг они становятся похожими на него. – Регулус... – Прекрати, прекрати это! Они должны уйти! – Он прижимается спиной к стене, но этого недостаточно, словно в густом воздухе комнаты появились руки, и он чувствует их. Ощущает их. На своей коже. В его голове. – Эй, послушай, всё в порядке, хорошо? – Эван поднимает руки вверх, словно пытаясь успокоить испуганное животное. – Всё равно они этого не запомнят. Ты не доверяешь мне, Реджи? Ногти Регулуса впиваются в камень. – Они запомнят. – Что? Регулус заставляет себя открыть глаза, не понимая, как вообще их закрыл. – Эван, пожалуйста. Я прошу, пожалуйста. Пожалуйста. Пусть уйдут. Наступает пауза. Несколько секунд. Несколько минут. Регулус не знает, сколько прошло времени, но в конце концов Эван кивает. – Хорошо, – произносит он легко, а затем достаёт палочку, выключает музыку и включает свет, поворачиваясь лицом к слизеринцам. – Шоу окончено, ребята, давайте убираться, а девочек распустим по домам. – Ты издеваешься? – рычит Эйвери, спихивая девушку со своих колен, чтобы впиться глазами в Эвана. Девушка никак не реагирует, выражение ее лица остается безучастным, и Регулусу приходится отвести взгляд. – Тебе что, поплохело, Розье? – спрашивает Снейп, хотя его взгляд устремлен на Регулуса. Эван лишь усмехается. – Ага, от скуки. А теперь, если не возражаешь, убирайся из моей комнаты. – А как же Крауч? – вскидывается Мальсибер, тыча рукой в сторону кровати Барти. – А что с ним? – спрашивает Эван. – Ты ведь знаешь, что он живет здесь? Мальсибер хмурится. – Ну и что? Он продолжит трахаться, в то время как мы свой кусочек ещё не отхватили? Эван смотрит на него безучастно, но Регулус уверен: он тоже думает, как сложно будет оторвать Барти от процесса. В конце концов, он поворачивается к кровати, о которой идет речь. – Барти... – Не смей, мать твою, Эван! – раздается голос из-за занавесок. Эван вздыхает. – Давай, Барти. Заканчивай, расходимся. Наступает пауза, прежде чем занавески откидываются с такой силой, что Регулус удивляется, как они не оторвались. Барти без рубашки, но брюки на нем все еще надеты. Это уже кое-что, не так ли? Регулус еще больше вжимается в стену. Взгляд Барти метает молнии. – Ты шутишь, скажи мне, что ты шутишь? Потому что, клянусь, если ты не начнешь смеяться... – Да ладно вам, – перебивает Снейп, сползая с кровати Регулуса (придётся попросить домовых эльфов постирать простыни) и прислоняясь к сундуку у ее подножия. – Не будь слишком строг к бедняге Розье, он делает только то, что ему говорят, – Регулус старается выдержать взгляд Снейпа. – Разве не так, Блэк? Мерлин, как же он его ненавидит. – Да, я хочу, чтобы ты убрался из моей комнаты. Снейп ухмыляется. – Ладно, справедливо. Но, конечно, вы не будете возражать, если ваш друг присоединится к нам? – Я возражаю, – ворчит Мальсибер. Снейп делает ещё один шаг к нему, и Регулус чувствует, как в его голове визжат сирены. Слишком близко. Слишком близко. Слишком близко. Но он проглатывает этот страх, как бы больно ему ни было. – Регулус? – требовательно зовёт Барти. Но Регулус не отрывает взгляда от Снейпа. – Да, я возражаю. Улыбка Снейпа растет. – Но почему? – он делает ещё один шаг, и Регулус задумывается, понимает ли он, что делает с ним. В глазах Снейпа есть что-то жестокое. Что-то холодное. Он видит коридор. Роджер Флинт, вжимающий его в стену. А Снейп стоит рядом. Конечно, это была его идея. – Я не обязан объясняться перед тобой. А теперь выходите и забирайте их с собой, – он указал на девушек с пустыми лицами. – Редж, какого черта! – кричит Барти, приподнимаясь с кровати, и вдруг нога позади него ударяет его по спине, спихивая на пол. Почти сразу же за ним с постели спрыгивает почти раздетая Мэри Макдональд, с ясными глазами и войной во взгляде. Регулус ругается себе под нос. Это последнее, что им нужно. – Не выпускайте эту суку! – кричит Барти, с трудом поднимаясь с пола. Мальсибер первым приходит в движение, бросая свое огромное тело ей наперерез. – Хочешь поцелуй, Макдональд? – спрашивает он, хватая её за руки и прижимая их к бокам. – Не трогай. Блять. Меня. – Она бьет его коленом в пах, и он тут же падает, сгибаясь от боли. Но Барти уже вскочил на ноги и схватил её за волосы, после чего дёрнул назад, не позволяя далеко уйти. Она падает на пол, и Барти слишком поздно замечает, что подхватить её не успеет. Через долю секунды голова Мэри Макдональд ударяется о камень. Комната замирает. Они ждут, когда она встанет. Но она не встаёт. – Блять, – первым выдыхает Барти, вся его бравада мгновенно улетучилась. – О, блять, блять, мой отец меня убьет. Регулус бросает на него взгляд, а затем снова смотрит на Мэри: её глаза закрыты, у кожи головы волосы стали ещё темнее. Он делает шаг вперёд, осторожно опускается на колени и нависает ухом над её грудью. – Она дышит, – говорит он в конце концов, садясь на пятках. – Блять, ещё хуже, – причитает Барти. Эван приседает рядом с Регулусом. – У нее сильное кровотечение, – спокойно говорит он. Он не говорит о том, что расстроен, не говорит о том, что напуган, просто комментирует ситуацию. Регулус кивает. – Да. – Боже, мне подарят Поцелуй Дементора, – продолжает выть Барти, ещё недавно желающий что-то сделать. Как-то проявить себя. Регулус осторожно прикасается к её голове, пытаясь понять, насколько серьезны повреждения, и одновременно прогоняя в голове все известные ему лечебные заклинания. Их не так много. Через мгновение он достает свою палочку. – Патиентиум! – пробует он, и слышит звук чего-то неопределенно мокрого, вливающегося в её тело. Эван морщит нос: – Что это было? – Заклинание замедления, – бормочет он, осторожно поворачивая её голову в сторону, чтобы осмотреть рану. Рана продолжает кровоточить, но медленно. Он отдергивает руки – они в крови. Кровь на его палочке. – Это все? Теперь она в порядке? – спрашивает Эйвери, заглядывая через плечо Эвана. Регулус бросает на него раздражённый взгляд. – Нет. Ей нужно в Больничное Крыло Похоже, его слова нервируют всех в комнате. Эван тихо свистит, Барти садится на кровать и опускает голову на руки, бормоча «он меня убьет». Мальсибер и Снейп решают применить более вербальный подход: – Мы не можем отнести её в лазарет, – бурчит Мальсибер. – Они нас отчислят. – Довольно непредусмотрительно, Блэк, – добавляет Снейп значительно менее обеспокоенным тоном, чем все остальные. Регулус поднимает на него глаза. – Всё это было непредусмотрительно. – Он поднимается на ноги. – Ты можешь наложить Обливиэйт? – спрашивает он Снейпа. Возникает пауза, прежде чем парень кивает. – Хорошо. Убедитесь, что они ничего не помнят, а потом верните их в общежитие, – жестом он указывает на девушек. – И убирайтесь с глаз моих! Темные глаза Снейпа окидывают его с ног до головы. – И ты здесь главный, да? – Регулус думает огрызнуться, но, честно говоря, у них нет времени. – Да, – он оттягивает рукав, впервые обнажая Метку с тех пор, как получил ее. – Да, я главный. – Нихрена себе, – говорит Эйвери, вместе с Мальсибером поддаваясь вперёд. Он смотрит, как Снейп принимает это, как проглатывает свою гордость с горьким выражением на лице, и снова поднимает глаза на Регулуса. – Ну и ну, кто бы мог подумать, что ты на это способен? Регулус не отвечает, просто смотрит на него. В конце концов Снейп уступает. – Хватайте девочек, – говорит он своим друзьям. – Отведите их в нашу комнату. – Эй, – останавливает его Регулус на полпути к выходу. – Они вернутся в свои общежития. Снейп кивает. – Конечно. Регулус не уверен, потому ли это, что Мэри Макдональд исключительно сильна, или просто заклинание Барти было исключительно слабым. Всё может быть. Как бы то ни было, Эйвери и Мальсибер без лишнего шума выпроваживают остальных, оставляя в комнате тихий беспорядок. – Мне пиздец, – повторяет Барти с таким видом, будто пытается вырвать себе волосы. – Он позволит им высосать мою душу. Он будет смотреть, как они это делают. Регулус смотрит на Мэри, лежащую на полу со всё ещё закрытыми глазами и кровоточащей раной на лбу. – Каков план, капитан? – спрашивает Эван. На данный момент есть только один вариант. – Я отнесу её в Больничное Крыло. – Эван вопросительно вскидывает бровь, но Регулус лишь пожимает плечами. – У меня ведь уже есть Метка, верно? Он наклоняется, чтобы поднять её, но останавливается на полпути. – Принеси мне её рубашку. – Что? – Барти поднимает на него взгляд, но Регулус лишь резко повторяет: – Принеси мне её рубашку. Барти мечется где-то между растерянностью и злостью, но он не спорит, тянется к кровати и возвращается с черной футболкой. Регулус неуклюже надевает ее, но ему становится легче, когда он это делает. Не то чтобы это что-то меняло. Он просовывает одну руку ей под ноги, а другую – под голову, с трудом поднимаясь. – Ты не мог бы наложить на нас Дезиллюминационные чары? – спрашивает он Эвана, который кивает, мгновенно подчиняясь. – Хорошо, скоро увидимся. – Хочешь, я пойду с тобой? – спрашивает Эван, глядя куда-то поверх головы невидимого Регулуса. – Нет, одному будет легче. – Эван кивает, и Регулус поворачивается к двери, запах крови уже забивается в нос. – Регулус? Он останавливается. – Да? Барти ёрзает, волосы торчат во все стороны, поскольку последние пять минут он то и дело их тянул, лицо его покрывает страшная белизна. – Спасибо. Но Регулус ничего не отвечает. Лишь в невидимом взгляде сосредотачивает весь свой гнев. Гнев, который Барти никогда не увидит. Он выходит за дверь. Сейчас середина ночи, поэтому коридоры довольно легко преодолевать, даже неся бессознательное тело. Тем не менее, к тому времени, как он добрался до лазарета, он выдохся и тяжело дышал, осторожно опуская её на пол и прислоняя к стене. Вытерев вспотевшие ладони о брюки, он достает свою палочку и накладывает на них заглушающие чары, а затем направляет её на Мэри. – Реннервата! Её глаза распахиваются, она хватает ртом воздух, руки разлетаются в стороны, словно она ожидает, что упадет. – Ш-ш-ш, – пытается успокоить её Регулус. – Всё хорошо, ты в порядке. Она выглядит так, будто собирается заговорить, но вместо этого из ее рта вырывается стон. – Ох, черт, моя голова, – её рука пытается зарыться в волосы, но тут же отдёргивается. – О Боже, у меня что, кровь идёт? – Макдон…Мэри, мне нужно, чтобы ты сосредоточилась, хорошо? – Он берет её за плечи, стараясь, чтобы его голос был ровным и успокаивающим. Она дрожит под его руками. – Ты можешь сосредоточиться для меня? Она несколько раз моргает, морщась. – Регулус? – Да. Мне нужно, чтобы ты сказала, кто это с тобой сделал? Ты помнишь? – Я... ой, ой, больно. Черт, моя голова... – Я знаю, – и он знает, что она не должна сейчас быть в сознании, но ему просто нужно пройти через это. – Просто расскажи мне, что ты помнишь, а потом я принесу тебе обезболивающее зелье, хорошо? Он видит, как она борется с собой. – М-м-да… – она начинает говорить, но выражение её лица вдруг замывается, и она надолго замолкает. – Прости, – наконец вырывается у неё, и это слово звучит как полувсхлип. – Прости, просто... – Всё нормально, – прервал её Регулус. – Мне нужно, чтобы ты сказала мне: ты помнишь, кто сделал это с тобой? Она с трудом вдыхает. – Да, да, да. Это был Крауч, это был Барти, мать его, Крауч. Регулус изо всех сил старается не морщиться, палочка по-прежнему в его руке. – Ладно, хорошо. Это очень хорошо, Мэри. Её глаза закрываются, зубы скрипят от боли. – Теперь ты дашь мне зелье? – Да, конечно, – он поднимает палочку. – Мне очень жаль. – Что? – Обливиэйт… Её лицо становится пустым. Всё напряжение от боли и страха пропадает. Регулус снова поднимает палочку. – Мне очень жаль… Легилименс! Дело в том, что они зададут вопросы. Помфри. МакГонагалл. Даже Дамблдор. Студентка, подвергшаяся жестокому обращению, в Больничном Крыле? Такое просто так не проходит, а пустая память почти так же опасна, как и полностью целая. Поэтому ему нужно её заменить. Хоть раз в жизни ему пригодится быть сыном своей матери. Он видел, как Вальбурга морочит людям голову, как она морочит ему голову, и научился нескольким трюкам. Он силой проникает в её голову. Она слаба и, похоже, не владеет окклюменцией, так что это несложно. Ее воспоминания порхают вокруг него, словно он стоит в комнате, полной бабочек, отрывки голосов и лиц то появляются, то исчезают из фокуса. Всегда лучше отталкиваться от чего-то реального, поэтому он сосредоточился на её самых последних воспоминаниях, вытягивая их перед собой. Чтобы управлять чужими мыслями, требуется недюжинная психическая энергия, и он знает, что долго так не продержится. Нужно действовать быстро. Все немного искажено из-за Империо, моменты в их общежитии немногочисленны и неинтересны. Большая часть ночи просто черная. Регулус задается вопросом, не потому ли это, что она медленно сопротивлялась проклятию. Может быть, в эти размытые моменты она возвращалась в реальность. Последний час или около того почти пуст: она не помнит, как пришла в себя, как сражалась с Барти или Мальсибером. Но есть воспоминание о том, как ее прокляли. Регулус хватается за него и смотрит, как Барти идёт к ней. Эй, Макдональд? Звук как будто из-под толщи воды. Отвали, гад. Да ладно, не будь такой. Слушай, я пришел извиниться. Да, конечно, пришел. Позади Регулус – и, что еще важнее, Мэри – видит Снейпа, Мальсибера и Эйвери. Он не знает, где Эван, но это и к лучшему. Используя все свои силы, Регулус останавливает воспоминание, подобно тому как видеозапись становится на паузу. Он рассматривает лица на заднем плане, размышляя. Было бы невероятно приятно подставить Снейпа. Но он слишком умен, он поймет, что происходит, найдет выход, чёрт, может быть, даже найдет способ обернуть всё против Регулуса. Нет. Ему нужен кто-то достаточно глупый, чтобы не понять, что происходит, пока не станет слишком поздно. А еще лучше – кто-то настолько глупый, что захочет приписать себе эту заслугу. Словно пробираясь сквозь воду, он проникает в воспоминания Мэри, хватает Мальсибера и перемещает его на место Барти, полностью скрывая последнего. Рассеивая его, как дым. Изображение мелькает перед глазами, но он держит его крепко, отказываясь отпускать поводья. Эй, Макдональд? Мальсибер подходит к ней. Отвали, гад. Да ладно, не будь такой. Слушай, я пришел извиниться. Регулус снова наблюдает за происходящим. Наблюдает, как Мальсибер все глубже и глубже проникает в сознание Мэри. Наблюдает, как он достает свою волшебную палочку, как накладывает на нее Империо. Наблюдает, как воспоминания Мэри дрожат, расплываются и становятся черными. Голос не похож на Барти и всё ещё слишком высокий для Мальсибера, но он ничего не может с этим поделать, у него нет ни времени, ни навыков, чтобы это исправить. Сделав глубокий вдох, он отстраняется, удерживаясь на четвереньках, когда коридор вокруг пошатывается. Он моргает, прогоняя пляшущие мушки чёрных пятен, тяжело дыша, поворачивается и видит, что Мэри привалилась к стене, снова закрыв глаза. Он проверяет её пульс, просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, а затем поднимается на ноги. На мгновение мир вокруг него закружился, и он испугался, что вот-вот потеряет сознание, но каким-то образом ему удалось устоять. Ещё через несколько секунд он направил палочку на себя и наложил новое заклинание невидимости, поскольку старое уже исчезло. Затем он стучит в дверь лазарета и уходит. Он почти в конце коридора, когда слышит, как открывается дверь. – Надеюсь, это что-то важное, если... о, милая, что с тобой случилось? Регулус не останавливается. Не оборачивается. Несмотря на то, что голос Помфри дрожит от ужаса. Кровь на его руках внезапно становится горячей. Он спрашивает себя: удастся ли ему когда-нибудь вывести эти пятна?