Choices

Когда Ремусу Люпину было пять лет, в его спальню ворвалось чудовище и укусило его. Звучит смешно, не так ли? Какая-то история, придуманная для того, чтобы пугать маленьких детей. Ремус и сам не уверен, что поверил бы, если бы это не случилось с ним. Но вот он, на боку, между рёбрами и бёдрами, безошибочный отпечаток зубов. Кожа белая и морщинистая, самый уродливый, как он считает, из всех его шрамов. Я не считаю их уродливыми, сказал ему Сириус как-то на третьем курсе. Думаю, они прекрасны. Самое неприятное в Сириусе Блэке – ну, одно из многих его неприятных качеств – это то, что он может просто так говорить такие вещи. Не думая. Не придавая большого значения. Всё в Сириусе небрежно: его волосы, манера летать, манера говорить. Сириус ведёт себя так, будто всё не имеет значения. Это должно раздражать и вызывать отвращение, но на самом деле, вызывает привыкание. Ремусу кажется, что он никогда не сможет насытиться им. Как будто он всё время голодает. Он беспокоится, что это не гормоны. Это волк. Он боится однажды потерять контроль и съесть Сириуса целиком. Когда Ремусу Люпину было пять лет, в его спальню ворвалось чудовище и укусило его. Это вина его отца. Отца, который ненавидит оборотней. Который желает их смерти. В итоге у него есть вот такой сын. К слову о «в семье не без урода». Иногда Ремус жалеет, что это не произошло намного раньше. Чтобы у него не было так много времени с родителями. Возможно, тогда бы они не видели в нём лишь сплошное сожаление. Тогда бы на них было легче сердиться. Но он не злится. В основном просто жалеет их. Они хорошие люди, возможно, были бы хорошими родителями. Если бы всё было по-другому. Он знает, что они какое-то время пытались завести ещё одного ребенка. Он полагает, что это ещё одна причина, из-за которой он должен злиться. Но он просто жалеет, что ничего не вышло. Они заслужили второй шанс. Когда Ремусу Люпину было пять лет, в его спальню ворвалось чудовище и укусило его. Это была самая страшная боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни. Если точнее, то до тех пор, пока он не превратился в первый раз. Запертый в подвале. Без окон. Без света. Каменный пол и каменные стены. Его отец покрыл дверь волчьим лаком. Каждый раз, когда Ремус прикасался к ней, его кожа горела, даже если он не был в обличье волка. Эту уловку отец использовал ещё в некоторых комнатах: в кабинете, в спальне. Меры предосторожности. На случай, если Ремус выберется в полнолуние. На случай, если он придет за ними ночью. Большинство детей просят родителей проверить, нет ли монстров под их кроватями. Или в шкафах. Но благодаря Фенриру Сивому, Лайаллу и Хоуп Люпинам никогда не приходилось проверять. Монстр всё равно жил в их доме, и Ремус никогда не думал, что его могут посетить другие. Потому что он больше не был маленьким мальчиком. Не совсем. Не после этого. Он был волком. Таким же страшным, как и всё остальное, что приходит по ночам. – Ладно, – резко говорит Лили, садясь напротив него так решительно, что Ремус вздрагивает. Она бурно сваливает свои книги на стол, даже не заботясь разложить их. – Что происходит? Ремус смотрит на неё мгновение, прежде чем вернуться к чтению своей книги. Он уже закончил домашнее задание и теперь просто готовится к С.О.В… – И тебе привет, – говорит он, не поднимая глаз. – Ремус. – Лили. Он практически слышит сердитые нотки в её голосе. – Сириус ушёл из команды по квиддичу, Фрэнк живёт в твоем общежитии, и вы четверо избегаете друг друга, как сраной чумы. – Это не так, – огрызается Ремус, защищаясь (особенно по последнему обвинению). Справедливости ради он действительно избегает Джеймса и Питера, но его самого это бесит. А ещё больше бесит то, что люди это замечают. Особенно Лили. – Нет, всё так. Я пыталась игнорировать это, но не могу больше терпеть. Что случилось? Ремус прикусывает губу, пристально вглядываясь в слова, расплывающиеся перед глазами. Честно говоря, Лили порой кажется куда настырнее Сириуса. – Ремус! – зовёт она в отчаянии, прежде чем выхватить книгу прямо у него из-под носа. – Эй! – он пытается перехватить книгу, но двигается слишком медленно. Со стола по соседству доносится раздражённое «ш-ш-ш». – Я читал! – шепотом кричит Ремус. – Клянусь, если меня отстранят от посещения библиотеки, я тебя никогда не прощу. Лили не особо впечатлена его угрозами, поэтому быстро отгибает уголок страницы (настоящий варвар!), прежде чем закрыть книгу и отложить её в сторону. – Ремус, – шепчет она в ответ, – ты дуешься уже несколько недель. – Я не дуюсь, – он скрещивает руки на груди, а затем, понимая, как мало это помогает, быстро их разводит. Лили недоверчиво поднимает бровь. – Ты дуешься. Вы все дуетесь. Он хочет, чтобы она перестала впутывать в это Джеймса и Питера. Он и так чувствует себя достаточно плохо из-за них, не нужно, чтобы Лили напоминала, какой он дерьмовый друг. Или о том, что он виноват в том, что всё это вообще произошло. Да, очевидно, Сириус – самый большой засранец на планете. Но если бы Ремус просто не был... если бы он был кем-то другим, тогда бы ничего не случилось. Джеймс бодрится, но Ремус видит, как его убивает отсутствие общения с Сириусом. Часть его души хочет сказать Джеймсу, что всё в порядке, что он может простить его, если хочет, но правда в том, что Ремус слишком эгоистичен. Потому что если есть выбор – между Ремусом и Сириусом – он знает, кого выберет Джеймс. И Ремус просто не может смириться с мыслью о потере Джеймса. По крайней мере, пока. – Эй, – Лили слегка касается тыльной стороны его ладони. – Где ты витаешь? Ремус трясёт головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Прости. Лили выглядит искренне обеспокоенной. – Всё плохо, да? Ремус почти смеется, проводя рукой по лицу. – Да, – говорит он наконец. – Да, всё плохо. Её глаза яркие, зеленые, сверлят его. Ремус изо всех сил старается не съёжиться, но не уверен, что удаётся. Ему никогда не нравилось, когда на него смотрели. Его родители чаще всего смотрели в пол, на потолок или через его плечо, поэтому по приезде в Хогвартс пристальные взгляды раздражали. – Пойдём, – неожиданно говорит Лили, подхватывая их книги и поднимаясь со стула. Ремус моргает. – Что ты делаешь? – Пойдём прогуляемся, – кивает она головой через плечо в сторону двери. – Давай, пойдём. Ремус думает о том, чтобы поспорить, но что-то в её глазах говорит ему, что усилия тщетны, поэтому он неохотно поднимается на ноги и берёт свою сумку со спинки стула. – Надеюсь, ты знаешь, что я позволяю тебе командовать мной только потому, что ты мне нравишься. Она сияет, так напоминая Сириуса, что у него щемит сердце. – И именно поэтому мы друзья, – говорит она, возвращая ему книгу, когда начинают пробираться к выходу. – Потому что ты мне нравишься? – Потому что я тебе нравлюсь, и ты делаешь то, что я говорю. Ремус фыркнул. – Ну да. Конечно, – а затем: – А ещё поскольку я единственный, кто конспектирует на уроках Биннса. – Ремус, – ахает она с насмешливым возмущением. – Я бы никогда не использовала тебя для конспектов по Истории Магии. Кроме того, это справедливый обмен, поскольку я лучше тебя разбираюсь в зельях. – Намного лучше. Из-за этого Слизнорт преследует меня, зазывая на его жуткие званые ужины, а Сириус и Джеймс готовы меня сожрать, если я вздумаю пойти. – Мерлин, эти двое – просто кошмар, не так ли? – говорит она, двигаясь в сторону двора. Ремус безразлично пожимает плечами, не обращая внимания на тяжесть в груди. Он чувствует, как Лили смотрит на него искоса. – Знаешь, ты должен прийти, – говорит она в конце концов. Ремус выгибает бровь. – В Клуб Слизней? Нет, спасибочки. Это не для меня. – Не для тебя или не для Джеймса и Сириуса? Ремус резко останавливается, так резко, что Лили делает несколько шагов вперед, прежде чем осознаёт и поворачивается к нему с вопросом во взгляде. – Если это будут танцы на костях Джеймса Поттера, мне не интересно, ясно? Глаза Лили расширились. – Нет, прости, – вздыхает она, заправляя волосы за ухо. – Прости, – повторяет она. – Тяжело избавиться от старой привычки. Я просто имела в виду… Эти ужины из разряда тех, которые нравятся, если поймёшь что к чему. Ремус смотрит на нее скептически, прежде чем двигается к двери. На дворе теплый весенний вечер, а небо смущённо розовеет, пока солнце опускается за горизонт. – Я ходил на один из этих ужинов, если ты помнишь. Она кивает, явно пытаясь скрыть улыбку. – Помню. Я помню, как ты разговаривал абсолютно ни с кем, а потом рано ушёл. – Ну, там все были выпендрёжными придурками, – он бросает на неё быстрый взгляд. – Без обид. Она смеется: – Не обижусь. Они подходят к одной из скамеек, и Лили с драматическим вздохом опускает сумку с учебниками. – Ну, если ты не собираешься заводить новых друзей, тебе придется перестать избегать старых. Губы Ремуса складываются в ровную линию: – Я не избегаю их, – повторяет он в сотый раз. Лили бросает на него скептический взгляд. – Вчера я видела, как ты сделал разворот посреди коридора, когда увидел, что Сириус идёт к тебе. Ремус надеялся, что ему удалось свалить по-английски, но, судя по всему, не вышло. – Ну, хорошо, – пробормотал он в конце концов, ковыряя ворсинки на своих брюках, – его я избегаю. – Сириуса? Почему? Почему. Есть так много причин на самом деле. А может, только одна. Он никогда не был уверен в Сириусе. Никогда не уверен в том, в каких они отношениях, что он чувствует или чего хочет. Он запомнил все моменты, когда они соприкасались. У него в голове есть список, к которому он обращается в плохие дни. Хэллоуин на втором курсе, когда Сириус закинул руку на плечи Ремуса. Или его день рождения на четвертом курсе, когда Сириус впервые напился и поцеловал его в щеку. Или несколько недель назад, в последний раз, когда он лежал в постели, а Сириус гладил его щеку. Может быть, именно по этим причинам он избегает Сириуса. Потому что если бы их не было, возможно, не было бы так больно от того, что Сириус рассказал Снейпу. Если бы у него в голове не было списка прикосновений Сириуса Блэка, может быть, он мог бы просто забить. Что с того, что он воспринимал Ремуса только как домашнее животное? Бывало и хуже. – Алло? – Лили взмахнула рукой перед его лицом, возвращая его в реальность. – Ты всё ещё со мной? – Да, извини, у меня в голове... – он не знает, как закончить это предложение. – Он... он сделал что-то конкретно с тобой? – спрашивает Лили, когда Ремус уже не может подобрать слов. – Думаю так и было, ведь даже Поттер перестал с ним разговаривать. Ремус вздыхает, ущипнув себя за переносицу. – Поттер, Лили? Серьёзно? Снова по фамилии? Теперь её очередь защищаться. – Ты сам сказал, что не хочешь танцевать на костях Джеймса Поттера. – Не хочу. – Тогда предлагаю сменить тему. Ремус закатывает глаза. – Ты не можешь избегать его вечно. – Во-первых, да, могу. А во-вторых, чья бы корова мычала. – Я не избегаю Джеймса. – Боже мой, Ремус, мы переливаем из пустого в порожнее. Избегаешь. Ты это знаешь, и я это знаю. Так что давай покончим с отрицанием, ладно? Ремус нахмурился. – Ну, у меня уважительная причина. – Потрясно, у меня тоже. – Вряд ли. – Эм, простите? – Лили машет рукой в сторону лужайки. Ремус закатывает глаза. – Не тот проступок, чтобы прям избегать его. – Не думаю, что равнодушие можно назвать «избеганием». Но Ремус не берёт свои слова назад, скрещивает руки на груди и бросает на нее укоризненный взгляд. Лили выдерживает секунду или две, прежде чем вскинуть руки в отчаянии. – Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я думала, что он вырос из придурка, очевидно, что это не так. И, честно говоря, у меня нет сил с этим разбираться. – Ты не думаешь, что могла бы дать ему небольшую поблажку? – спрашивает Ремус. – Были смягчающие обстоятельства. – Ну да, только я не видела, чтобы кто-нибудь ещё пытался раздеть кого-то на глазах у всей школы. – Или кто-нибудь выкрикивал оскорбления, – возразил Ремус, заставив ее лицо потемнеть. – Да, но с ним я тоже не разговариваю. Воцаряется тишина, и когда Ремус не может больше выдерживать взгляд Лили, он обращается к небу, устало глядя на него. Месяц – не такой уж большой срок, а полнолуние снова приближается. Первое полнолуние, когда Снейп будет знать. И Сириуса не будет рядом. – Хочу сказать, – наконец, прерывает тишину Ремус, – жалко, если ваши отношения станут прежними, – он смотрит на Лили. – Вам было хорошо вместе. Она захлебывается и кашляет, и Ремус закатывает глаза. – Я не это имел в виду. Вы оба такие... яркие, понимаешь? Наблюдать за тем, как вы взаимодействуете, когда вам весело, просто великолепно. – Весело? – вскинула брови Лили. – Ладно, притворись, что ты не понимаешь, о чем я, но я знаю, что понимаешь. Она качает головой, расслабляется на скамейке и упирается в спинку затылком. – Он нравится мне больше, чем я думала, – признается она в конце концов, и Ремус думает, что впервые за последнее время искренне улыбается. – Да? Она поворачивает голову, но в её глазах предупреждение. – Не смей говорить ему, что я так сказала. Я всё ещё злюсь на него. Кроме того, эго Поттера уже не может стать больше. – На самом деле оно не такое уж большое. Это скорее эффект волос. Лили издала удивленный смешок. – Это была ужасная шутка. Ремус пожимает плечами. – Извини, на большее я не способен. Но я ему не скажу, – он наклоняется чуть ближе, насмешливо шепча. – Я избегаю его, помнишь? – Ах, – кивает она. – Но не по той же причине, по которой ты избегаешь Сириуса? – Нет, или да, я не знаю, – он откидывается назад, проводя рукой по волосам. – Сложно. Он чувствует, как Лили смотрит на него, и не может решить, ждет ли она дополнительной информации или просто не может придумать чем заняться. Часть его хочет рассказать, выпустить всё наружу. Это выматывает. Ложь. Куда он ездит каждый месяц? От чего все эти шрамы? Почему он всегда болеет? Его одноклассники больше не спрашивают. Не потому, что их устраивают истории, которые он рассказывает, а потому, что они устали их слушать. И никогда не получать прямого ответа. Он оглядывается, когда слышит, как Лили начинает рыться в сумке. – Клянусь, я бросила их сюда, – бормочет она себе под нос, – ну же... Она поднимается на ноги, в её руках оказывается маленькая серебряная коробочка. Открыв крышку, она достаёт из ровного ряда сигарету. Ремус вскидывает бровь, когда Лили зажимает её губами и протягивает ему портсигар. – Лили Эванс, никогда бы не подумал, – смеётся он, беря одну. – Разве это достойное поведение гриффиндорской старосты? – Это ты мне скажи, – говорит она, сжав сигарету зубами и подкуривая ему. Он ожидает, что Лили достанет зажигалку, но вместо этого щелкает пальцами. Она довольно ухмыляется, отступая и затягиваясь. – Никогда раньше не поджигала две одновременно, – с гордостью говорит она. Ремус всё ещё чувствует себя ошеломленным. – Ты когда-нибудь показывала Джеймсу этот фокус? – спрашивает он в конце концов, сухой и колючий дым оседает в лёгких. Не то чтобы он никогда не курил раньше, просто не часто. В последний раз, когда он пытался, практически выкашлял лёгкие. – Не показывала. Ремус кивает. – Наверное, и не стоит, а то он сгорит от радости. – Круто, не так ли? – Лили фыркает. – Мэри научила меня прошлым летом. – А, Мэри, конечно. Я должен был догадаться, – сигарета в его пальцах выглядит неестественно, не так, как у Лили. Он чувствует себя ребенком, играющим во взрослого. Проходит несколько мгновений, Лили выдувает в небо изящные серые облака, Ремус пытается не подавиться. – Мой отец курил, – спустя мгновение говорит Лили. – Запах… не знаю… заставляет меня чувствовать себя лучше. Спокойнее. Возможно, помогает. Ремус мало что знает об отце Лили, кроме того, что он умер, когда она была на втором курсе. Он помнит то утро, бледное выражение её лица, то, как она вышла из-за стола и не возвращалась в класс весь день. – Вы были близки? – спрашивает он тихо себе под нос. Она слегка улыбается, глядя на небо. – Ну, я не рассказывала ему свои самые темные секреты, но... – она закрывает глаза на минуту, глубоко вдыхая. – Он заставлял меня смеяться, – дым проскальзывает между её губами. – Он был готов на всё ради хорошей шутки. И он что-то постоянно мастерил! Превратил наш гараж в мастерскую, делал деревянные мечи и маленькие троны для меня и моей сестры. Я любила это место, – вздыхает она. – А теперь там только машина. Ремус смотрит на неё минуту, вечер становится все тусклее. – Мне жаль, – говорит он в конце концов. Она смотрит на него. – Мне жаль насчет Сириуса. – Не уверен, что равносильно смерти отца, – он слабо улыбнулся ей, но она не ответила. – Но это не значит, что тебе не больно. Думаешь, справишься? Ремус морщится, смотрит на сигарету в своей руке и стряхивает пепел, просто чтобы было чем заняться. – Я не знаю. Не уверен, что знаю как. – Он вдыхает слишком быстро, внезапно захлёбываясь и кашляя, наклонившись вперёд со слезящимися глазами. – Ух ты, дыши, ковбой, – Лили похлопывает его по спине, смеясь. – Извини, – сипит Ремус с трудом, – не очень люблю курить. – Вижу, – улыбается она. – И удивлена. Думала, Джеймс и Сириус в качестве «плохих парней» подсадят тебя на это. Ремус почти смеётся. – Не знаю, волшебники вообще курят сигареты? Я видел несколько стариков с трубками, но никогда не видел в магазинах Косого Переулка сигареты. Лили изогнула бровь. – Ну, тебе лучше знать. – Что? – спросил он, на мгновение растерявшись, пока вытирал последние слёзы с глаз. – Почему? Она бросает на него недоуменный взгляд, а затем указывает на себя. – Маглорождённая. Он несколько раз моргнул. – О-о, ну... Я не намного лучше, – когда Лили хмурится, он объясняет. – Я вырос в деревне, и рядом не было других волшебников. Мой отец постоянно… занят… работой… – избегает своего сына-оборотня, но в такой откровенности нет необходимости. – Так что в основном рядом была мама, бабушка, несколько кузенов время от времени приезжали в гости, и все маглы, – пожимает он плечами. – Я почти не видел магии до того, как попал в Хогвартс. – Ха, – задумчиво тянет Лили, перекатывая сигарету между пальцами. – Я всегда считала, что если ты владеешь магией, то используешь её постоянно. – Думаю, некоторые, вероятно, так и делают. – О, я буду, – усмехается она. – Боже, как только мне разрешат, я буду использовать магию для всего. Ремус смеётся. – Вообще для всего? Она кивает. – Для всего. Готовить? Ха! Магия. Нужно что-то из соседней комнаты? Да ладно, я вообще не буду двигаться. Никогда не щёлкну выключателем, не возьму в руки совок. Я буду аппарировать, если мне куда-то приспичит, кому нужно ходить? – Что ж, приятно знать, что ты будешь использовать свои способности по назначению, – сухо отвечает Ремус. Она только шире ухмыляется. – Это будет великолепно. Не могу дождаться, когда в моем доме будет полно волшебных растений, зелий и движущихся портретов. Ремус кивает, хотя изо всех сил старается не думать о будущем. Он не уверен, что оно его ждет, не может представить себе ничего хорошего. У оборотней не так много возможностей, и любому волшебнику, у которого есть хоть немного мозгов, не понадобится много времени, чтобы понять сущность его природы. – Эй, – оглядывается он, когда Лили легонько тянет его за рубашку. – Всё будет хорошо, ладно? – говорит она, хотя не может иметь ни малейшего представления о чём он думает. Ему интересно, что именно она видит на его лице. – Да, – отвечает он через мгновение, выронив сигарету из руки и раздавив её ботинком. – Конечно, Лили. Он не знает, когда влюбился в Сириуса Блэка. Возможно, с первого взгляда, когда он вошёл в их спальню с Джеймсом и сразу занял так много места своим громким голосом и жизнерадостностью. Возможно, когда Сириус улыбнулся ему впервые – не просто улыбнулся, а именно ему. Улыбался из-за него. Или в одну из ночей, когда Пит и Джеймс спали, а Сириус и Ремус сидели у окна, разговаривали, сплетя ноги. Он скучает по возможности прикасаться вот так. Случайно. Естественно. Ему всегда нравилось касаться его, внутри он даже записывал эти моменты. Но никогда не задумывался зачем и что это значит. До прошлого года, когда ему пришлось наблюдать, как Сириус прикасается к другим людям. Когда он допоздна засиживался один, потому что Сириус ещё не вернулся. Иногда он проверял Карту, он не гордился вторжением в личную жизнь Сириуса, да и проверка никогда не приносила ему облегчения. Но он не мог противиться. Проверял и неизбежно находил Сириуса в каком-нибудь чулане для мётел или Астрономической башне, а рядом с ним всегда было чьё-то имя. Он действительно плакал из-за этого. Один раз. Может быть, дважды. Такой жалкий. Сириус всегда занимал так много места, куда бы не пошёл. Его можно почувствовать, настолько он притягивает, даже не говоря ни слова. Он словно магнит. И Ремус всегда был бессилен против него. Поэтому он действительно гордится собой, сумев остановиться в нескольких футах от портрета Полной Дамы. Он впечатлён своей выдержкой, ведь не бросается сломя голову к стройной фигуре, прислонившейся к стене. Прошли недели с тех пор, как он был рядом с Сириусом, и в груди тянет, а желудок будто испытывает голод. Глаза Сириуса встречаются с его. – Лунатик... – Неподходящий момент для прозвищ – резко прерывает его Ремус. Сириус кивает, поворачиваясь корпусом к Ремусу, но не пытаясь сократить расстояние между ними. Мгновение они просто стоят, глядя друг на друга. – Я ждал тебя, – наконец говорит Сириус, выглядя безнадежно неловким. – Хорошо. – Я… слушай, мы можем поговорить? – Мы разговариваем. Из горла Сириуса вырывается разочарованный стон, который Ремус считает совершенно необоснованным. – Я дал тебе время, хорошо... – Как великодушно с твоей стороны, – холодно цедит Ремус, чувствуя, как его гнев постепенно затмевает всё, что происходит внутри него. И это хорошо. Гнев – самое лёгкое, что можно чувствовать. – Я просто хотел сказать... – Сириус проводит рукой по лицу. – Я просто хочу сказать... Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Пожалуйста. Просто позволь мне… дай мне шанс. Нет, автоматически отвечает мозг Ремуса. Нет, мы не можем поговорить. Нет, у тебя нет шансов. Не после всего, что ты сделал, эгоистичный, манипулятивный, лживый кусок... – Тогда поговорим, – говорит предательский рот Ремуса. Сириус выглядит удивленным. – Что? – Ты хочешь поговорить? Давай, я жду. – Я... ну, может, нам стоит найти место более... – он оглядывается, пара первокурсников двигается к портрету, ещё одна группа студентов смеётся дальше по коридору, – …уединённое? – Где? – требует Ремус. Рука Сириуса нервно потирает затылок. – В комнате Фрэнка, то есть в моей спальне, мы могли бы... Ремус смеётся. – Я не собираюсь идти с тобой в твою спальню. Сириус морщит нос. – Ты не должен говорить об этом так... – Как? – Озлобленно. – Теперь всё, что связано с тобой, звучит озлобленно. Сириус застывает на минуту, глядя на него этими смешными глазами и этим смешным ртом. Ремус никогда не ненавидел кого-то так сильно. Никогда не скучал по кому-то так сильно. Никогда не хотел так глубоко вонзить зубы. – Ладно, – в конце концов говорит Сириус, подходя к Ремусу, но не останавливаясь перед ним, – пойдём. – Куда? – и по привычке Ремус следует за ним, даже не получив ответа, как ебанная собака. Он стискивает зубы, но не останавливается. – Не хочешь возвращаться в мою комнату, ладно, – бормочет Сириус, когда они сворачивают за угол и идут неоправданно быстро. Он останавливается у неприметной двери, распахивает её и жестом приглашает Ремуса войти. Ему требуется минута, чтобы понять, на что он смотрит. – О, ты знаешь, где находятся все шкафы с метлами, – фыркает Ремус, входя внутрь. – Не все, – небрежно поправляет Сириус, – только те, что ближе к гостиной. Ремус не уверен, что Сириус хотел его уколоть, но у него защемило сердце. Сириус закрыл за ними дверь и пробормотал заклинание оглушения. А потом... Потом… Потом… Ничего. Они просто стоят там. Сириус внезапно выглядит гораздо менее уверенным. – Ну? – наконец требует Ремус. – Скажи что-нибудь или перестань тратить мое гребаное время. Сириус вздрагивает. – Точно... точно, – выдыхает он, глядя на него из-под ресниц. – Ремус. И Ремус ненавидит это. Ненавидит то, как он произносит его имя. Как будто ему больно. Как будто ему важно. Ненавидит, что от этого ему хочется плакать. – Это всё, что ты хотел сказать? – морщится он, хотя на самом деле почти достаточно. Большая часть Ремуса просто хочет простить его. Просто хочет, чтобы он вернулся. – Нет, – Сириус горько смеётся. – Нет... послушай, я не хотел причинить тебе боль... я никогда не хотел причинить тебе боль, – Сириус говорит быстро, протягивая руки перед собой, словно прощение – это что-то, что Ремус может просто дать ему. Вот, держи. Убедись, что хранишь его в надежном месте. – Я знаю, что причинил, – продолжает Сириус. – Я знаю, и я ненавижу себя за это, ты даже не представляешь, но я... – он с трудом сглатывает, – …я действительно имел в виду то, что сказал на Рождество. Ты важен для меня. Ремус фыркает, хотя ему кажется, что каждая его косточка раскалывается на части. – Но не настолько, насколько тебе было важно отомстить Снейпу, верно? Или Розье? Или ты хотел навредить Регулусу? Мне не совсем ясно, – он видит, как Сириус отшатывается назад от его слов, воспринимая каждое из них как удар по лицу. – Что ясно, – продолжает он, – так это то, что ты совсем не думал обо мне, ни на секунду. Кто бы еще ни был вовлечен, я никогда не входил в уравнение, не для тебя. – Ремус, я… – Сириус отчаянно пытается, но эти слова копились в Ремусе неделями, и он хочет их выпустить. Он устал от того, что они гниют внутри. – Ты забыл, что внутри этого волка был человек? – спрашивает он. – Или это всё, что ты видишь, когда смотришь на меня? Какой-то гребаный цирковой урод или что-то в этом роде. Животное, которого учат ходить на задних лапах? – Ты не можешь так думать, – глаза Сириуса расширились. – Ты не можешь, Ремус. – А что ещё я должен думать? – он борется со всхлипами, нарастающими в груди. – Ты хуже Снейпа, знаешь? По крайней мере, я знаю, что я думаю о нём. По крайней мере, я знаю, что он думает обо мне. Ты... у тебя хватило гребаной наглости заставить меня поверить... заставить меня поверить, что, возможно... – но он оборвал себя, не желая отпускать свою последнюю жалкую правду. Он больше не может выносить этого, смотреть на Сириуса, чувствовать его, ощущать его запах. Он отворачивается, прижимает ладони к холодной стене и пытается отдышаться. Тишина возвращается, окутывает их, пробивая бреши в броне. Раньше между ними никогда не было тишины. Не до этого года. Не до поцелуя. Раньше он мог говорить с Сириусом часами. Ремус быстро закрывает глаза от жжения. Он слышит, как Сириус выдыхает. – Я знаю, что облажался. Я понятия не имею, как всё исправить... – Его голос ломается, запинается, трескается, словно разбивается о пол. Сириус рычит в разочаровании и начинает снова. – Ты не должен меня прощать, я этого не заслуживаю. Я понимаю это, правда, понимаю. Я просто хочу, чтобы ты знал… мне просто нужно, чтобы ты понял… ты так прекрасен. Каждый дюйм тебя, каждая часть. Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, и мне чертовски жаль, – его голос грубый, словно слова, сыплющиеся из его рта, больно держать за зубами, – если я заставил тебя хоть на секунду почувствовать, что это не так. Тогда Ремус плачет. И он ненавидит это. Ненавидит, что он не сильнее этого. Ненавидит Сириуса за то, что он существует. За то, что он такой, какой есть. За то, что так глубоко зарылся в кости Ремуса. За то, что разбил его сердце. Девушками. Поцелуем. Снейпом. Сердце болит, ноет и кровоточит. Он прижимается лбом к стене, не желая поворачиваться, слёзы вырываются из него задыхающимися глотками, словно ему не хватает воздуха. – Черт, Ремус, пожалуйста... – слышит он, как Сириус делает шаг вперед, и ему хочется сказать ему, чтобы он держался подальше, потому что разве он не сделал достаточно? Неужели он думал, что Ремусу это нужно? Нужен кто-то, кто окончательно раздавит его? Но он не может говорить, он пытается, но всё, что получается, это жалкий задыхающийся звук, его плечи трясутся, когда он отчаянно пытается заглушить рыдания. Сириус подходит к нему сзади, обхватывает его руками, притягивая Ремуса к своей груди. Я ненавижу тебя, думает Ремус. Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя. – Мне жаль, – раздается голос Сириуса возле его уха. – Мне жаль, мне жаль, мне так жаль. И потом, каким-то образом, дыхание Сириуса – не единственное, что касается кожи Ремуса. – Прости, – он целует его в щеку, нежно и отчаянно. – Мне жаль, мне жаль, – его шею, челюсть. – Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. – Это грустно. Всё кажется таким чертовски грустным и отвратительным. – Прости, – Сириус целует слёзы на его лице. – Мне жаль. Это первый раз, когда он целует его с тех пор, как пострадал Джеймс. И от этого у него сводит желудок. – Хватит, – Ремус отталкивает его дрожащими руками и прижимается спиной к стене. Сириус разваливается на части: бледное лицо, красные глаза. – Ты не должен этого делать, – говорит Ремус так твердо, как только может. – Не сейчас… не так… не только потому, что хочешь, чтобы я тебя простил. Сириус качает головой. – Нет, это не так… я не знаю, почему сделал это, – и страх в его голосе заставляет Ремуса поверить ему. Что ещё хуже, если честно. – Я не знаю, почему я это сделал, – повторяет он тихо. Ремус почти смеётся, проводя рукой по лицу и жалея, что прошли те дни, когда самым тяжёлым для него было отрицание Сириуса. – Потрясающе, – вырывается у него, возможно, более резко, чем следовало бы. Он больше не уверен. Не знает, чего заслуживает каждый из них. – Отличный разговор, можешь идти. – Ремус... – Тебе есть что ещё сказать? – он с трудом выговаривает слова, отчаянно пытаясь вытащить свой гнев обратно на поверхность, чтобы заблокировать всё остальное. – Потому что если нет, можешь идти. Он видит вспышку раздражения в глазах Сириуса. – А потом что? Ты останешься в шкафу для мётел? – А что, – рычит Ремус, – он тебе для чего-то нужен? Он видит, как удар бьёт в цель, но ему не так приятно, как должно быть. – Я не... здесь не... – Сириус морщится, явно расстроенный, но не понятно кем: собой или Ремусом. – Нет... никого... у меня никого нет, – его слова разбиваются на осколки. – Мне всё равно, – лжёт Ремус. Сириус понимает, что он лжёт, и Ремус благодарен ему, что он не давит. – Тебе не нужно оставаться здесь… я подожду, если... если ты просто не хочешь, чтобы мы шли вместе, или что-то в этом роде. Чего я хочу, почти говорит он, так это чтобы ты не спорил со мной хоть раз в жизни. – Я не хочу выглядеть так, будто я плакал, когда зайду в гостиную, – говорит он вместо этого. – Ты засранец, тебе и идти первому. Сириус быстро оглядывает его, и действительно, Ремус, должно быть, выглядит ужасно, потому что Сириус не пытается спорить. – Точно, – говорит он, кивая, опустив глаза в пол. Раскаяние ему не идет. – Да, хорошо. И Ремус должен просто отпустить его. Это то, чего он хочет. Чтобы его оставили в покое. И всё же, по какой-то необъяснимой причине, когда он видит руку Сириуса на двери, он слышит, как говорит: – Я рассказал Джеймсу. Сириус замирает, короткая пауза, прежде чем он поворачивается назад и смотрит на Ремуса. – Рассказал ему? – осторожно спрашивает он. Ремус кивает. – О том, что ты меня поцеловал. Он не уверен, какой реакции он ожидает от Сириуса, но в итоге не получает ничего особенного. Жесткий кивок, зубы Сириуса скользят по нижней губе. – Я полагаю, он хорошо воспринял? Ремус не знает, сарказм это или нет. – Он уже знал, я думаю, или догадывался, что что-то происходит. Он не выглядел удивленным. Просто... слушал. Ты же знаешь, какой он, – Ремус сжимает зубы, пытаясь остановить словесный поток, выливающийся из его рта. – Я знаю, какой он, – тихо повторяет Сириус, прежде чем выпустить сухой смешок. – Было бы лицемерием с его стороны реагировать плохо. Ремус хмурится. – Что ты имеешь в виду? – Ты знаешь, что он куда-то ходит по ночам? – спрашивает Сириус. – Да? Сириус ничего не говорит, просто сводит брови и ждёт, пока до Ремуса дойдёт. При других обстоятельствах скорее всего дошло бы быстрее. – О, – охает Ремус, когда наконец-то доходит. – Правда? Сириус слабо улыбается. – Да, меня это тоже застало врасплох, после... – Лили, – заканчивает за него Ремус, в его голове перестраиваются десятки предположений и моментов. – Да, – голос Сириуса грубый. – Слушай, не надо ничего говорить, ладно? Парень, кто бы это ни был, не хочет, чтобы кто-то знал. Думаю, Джеймс не собирался мне ничего говорить, так что... – Не очень-то у тебя получается хранить чужие секреты, а? – это дешевый удар, вырвавшийся прежде, чем Ремус успел о нём подумать. Он смотрит, как Сириус принимает удар, как борется со своим естественным желанием оттолкнуть оскорбление. – Да, – говорит он в конце концов сухо, будто колёса шелестят по гравию. – Ну, – он поворачивается обратно к двери, но снова останавливается, прочищая горло, не оборачиваясь. – Если ты... если ты поймешь, что мне нужно сделать, чтобы всё исправить, чтобы всё наладить, дай мне знать, хорошо? – выдыхает он. – Я сделаю всё для тебя, Ремус. Эти слова бьют Ремуса как удар по голове, Сириус выходит в коридор, прежде чем он успевает прийти в себя. Он не может заснуть. Он не мог уснуть с самого полнолуния. Пять лет он спал с Сириусом на соседней кровати, а теперь, когда его здесь нет, в комнате некомфортно. Неправильно. Фрэнк дышит неправильно, храпит не правильно, неправильно двигается. Всё, что он делает, вызывает в голове Ремуса тревожные звоночки: «Неправильно, неправильно, неправильно». Ремус лежит на кровати и смотрит на балдахин, в голове у него бурлят мысли и воспоминания. Когда им было одиннадцать, Сириус нашёл книги, которые купила мама Ремуса. – Что это? – спросил он, стащив одну из них с прикроватной тумбочки Ремуса, прежде чем рухнуть рядом с ним на матрас. – Книга. Её читают. Для тебя это чуждое понятие, знаю. Сириус отмахнулся от него: – Придурок. Но Ремус только рассмеялся, глядя, как Сириус перевернулся на спину и закрыл лицо книгой. – Нет, правда, – сказал он через несколько минут. – Что это? – Книга! Сириус скривил лицо, сморщив нос и высунув язык, и Ремус не смог удержаться от нового смеха. – Выглядит странно. – Ну, – Ремус попытался взять себя в руки. – Она магловская, может быть, поэтому? – Не может быть! – Сириус стремительно перевернулся на живот, свесив ноги с края кровати. – «Злая», о чём она? – Э-э, – Ремус смотрел, как Сириус с энтузиазмом, который он не сможет понять ещё несколько лет, перелистывает страницы, – много о чем. Дружба, приключения, магия... Сириус резко поднял голову. – Магия? У маглов есть книги о магии? Что, чёрт возьми, Министр знает об этом? Ремус закатил глаза. – Ну, не наша магия. – Наша магия? – Они не знают, что магия существует, поэтому придумывают, какой, по их мнению, была бы магия, если бы она была. Сириус продолжал смотреть на него в течение мгновения, и Ремус был уверен, что потерял его, но затем он улыбнулся. – «Злая», – повторил он, снова обращаясь к книге. Ремус наблюдал за ним с минуту, во рту у него странно пересохло. – Ты можешь одолжить её, если хочешь? Глаза Сириуса снова метнулись к нему. – Да? – Да, – кивнул Ремус, возможно, слишком восторженно. – Конечно. – Спасибо, – он снова улыбнулся, и Ремус улыбнулся в ответ, чувствуя странную гордость за то, что смог что-то дать Сириусу. Он всегда чувствовал себя отстающим в те первые несколько лет. И в кои-то веки он знал то, чего не знал Сириус. У него было то, чего хотел Сириус. С тех пор он часто думал о том, как это отразится на репутации Сириуса как плохого парня, если люди узнают, что он ботаник, увлекающийся магловскими фэнтези-книгами. Но Ремус никогда никому ничего не говорил, даже Джеймсу или Питеру. Книги были их делом – его и Сириуса. Ему это нравилось. Застонав, Ремус поворачивается на бок, желая, чтобы его мозг заткнулся, оставил его в покое и дал поспать. Как ни странно, стратегия не особо эффективна. Он переворачивается на спину и несколько раз проводит руками по лицу, прежде чем выглянуть из-за занавесок. Он слышит неровное дыхание Фрэнка, храп Питера и предсказуемое отсутствие Джеймса. Осторожно соскользнув с кровати, он направляется к прикроватной тумбочке Джеймса и открывает ящик. Прошло много времени с тех пор, как он искал Сириуса на Карте. Он не хочет начинать всё сначала. Не хочет этой необходимости знать. Но всё равно достаёт выцветший пергамент и садится на пустую кровать Джеймса с палочкой в руке. Он проводит так добрых пять минут, просто глядя на Карту, отчаянно пытаясь убедить себя просто убрать её и снова заснуть. Знание ему не поможет. Убеждение не помогает. Карта разворачивается у него на коленях. Он не уверен, чего ожидал, но там Сириус, один в старой комнате Фрэнка, очевидно, тоже не может заснуть, потому что, судя по Карте, мечется. Ремус наблюдает за ним, чувствуя, как что-то глубоко внутри него болит. – Знаешь, – шепчет он маленькому имени, – на минуту я действительно подумал, что ты меня видишь. – Всё это весьма жалко и, как и следовало ожидать, не помогает ему почувствовать себя лучше. Он вздыхает и уже собирается убрать карту, когда его внимание привлекает внезапное появление двух других имен. Джеймс Поттер. Регулус Блэк. Стоят вместе где-то на седьмом этаже посреди ночи. Ремус несколько раз моргает, протирая глаза, но даже когда они фокусируются, имена остаются прежними. И невероятно близко друг к другу. Затем Регулус начинает идти в сторону общей комнаты Слизерина, Джеймс ждёт, пока он исчезнет за углом, прежде чем направиться в башню Гриффиндора. Возможно, у них есть веская причина быть вместе, пытается успокоить себя Ремус. Как будто они просто случайно столкнулись друг с другом в три часа ночи. Случались и более странные вещи. Вот только Сириус сказал... Вмешивается беспокойный голос в его голове. Но нет. Нет. Ремус сразу же отметает это, потому что не может быть... ...сказал, что Джеймс встречается с... Да, конечно, но это не значит, что только потому, что Регулус парень, Джеймс встречается с ним под покровом ночи. В то самое время, которое, судя по его признанию Сириусу, он проводит с… кем? Со своим перепихоном? Парнем? Господи, разве Регулус Блэк его парень? НЕТ. Это смешно. Джеймс не настолько глуп. Не может быть таким. Джеймс, мальчик, который терпеть не может никого, кто даже задумывается о темной магии. Джеймс, который с одиннадцати лет бегает по улицам, пытаясь избавить мир от злодеев. Джеймс Поттер никогда бы не связался с Регулусом. Это невозможно. Ремус слышит, как кто-то поднимается по лестнице, и быстро сворачивает Карту, запихивая её обратно в ящик с чуть большей силой, чем следовало бы, учитывая, что в комнате двое спящих людей. Он только успел закрыть занавески на кровати, как дверь тихо открылась, и Джеймс проскользнул внутрь, как делал чаще всего по ночам. По какой-то причине пульс Ремуса отозвался у него в ушах. Он потратил месяцы на то, чтобы убедить Сириуса оставить всё как есть. Позволить Джеймсу прийти к ним, когда он будет готов, снова и снова отговаривая его от слежки, и теперь... теперь он думает, что, возможно, ошибся. Потому что если он действительно встречается с Регулусом... тогда кто-то должен был это остановить. Он слышит, как Джеймс садится на свою кровать, и сопротивляется желанию пойти к нему прямо сейчас и потребовать ответов. Потребовать, как он мог быть таким чертовски глупым. Но он не может, не рядом с Фрэнком… блять, даже не с Питером. Забудьте о том, что Регулус, в лучшем случае, неприятный человек. Если Сириус узнает, он убьет его. И не метафорически. Ремус с трудом подавил стон, уткнувшись лицом в подушку. Как будто его собственная личная жизнь не была достаточным пиздецом. На следующее утро он наблюдает за Джеймсом, ища какой-нибудь... знак. Удобный знак типа «Регулус был здесь», нацарапанный на его шее или что-то в этом роде. Честно говоря, это настолько нелепо, что он продолжает задаваться вопросом, не выдумывает ли он. Перепутал имена. Галлюцинация на несколько минут. – Всё в порядке, Лунатик? – спрашивает Джеймс, стоя у двери и проверяя свои книги. «Ты трахаешься с Регулусом Блэком?» – чуть не проболтался он, но, к счастью, несмотря на недостаток сна, сохранил самоконтроль. – Выглядишь немного нервным, Лунатик, – Питер смотрит на него, слегка наклонив голову, на его лице написано беспокойство. – Почему Лунатик? – спрашивает Фрэнк, выходя из туалета, наполняя комнату запахом явно нового лосьона после бритья. Не то чтобы это было плохо, во Фрэнке нет ничего плохого. Просто неправильно. – А? – спрашивает Джеймс, отрывая взгляд от Ремуса. – Прозвище. Вы зовёте его Луна, или как там, – Фрэнк водружает сумку с книгами на плечо. – Откуда оно взялось? – Мы никогда не называли его Луной, – говорит Питер таким будничным тоном, что Ремус чуть не смеётся. – Я только что слышал... – Пит прав, мы никогда не называли его Луной, понятия не имею, о чем ты говоришь, Фрэнк. – Ты знаешь, что я имею в виду, – говорит старшекурсник слегка раздражённо. Ему действительно не хватает терпения на подобные баталии. Джеймс подталкивает Пита локтем. – Ты знаешь, что он имеет в виду? Питер качает головой. – Ни малейшего понятия. – Вы буквально просто... это же не секрет, вы ходите и называете друг друга этими прозвищами у всех на глазах, – взгляд Фрэнка мечется туда-сюда между их равнодушными лицами, прежде чем качает головой. – Знаете что? Забудьте. Ещё слишком рано для бреда. Джеймс смеётся, когда они начинают двигаться к двери. Он бросает взгляд на Ремуса, на его лице снова мелькает озабоченность. – Лунатик? – Извини, да, иду. – Я, черт возьми, слышал это! – доносится голос Фрэнка с лестницы. Он может просто забыть об этом, должен просто забыть об этом. Не то чтобы ему и так не о чем беспокоиться. Кроме того, Джеймсу позволено целоваться с кем угодно. Даже с Регулусом Блэком. Ремус сморщился, сам того не желая. В любом случае, откуда Ремусу знать? Он же не эксперт по отношениям. С чего он взял, что у него есть право решать, что хорошо, а что плохо? Кроме того, что он несколько раз ловил Регулуса и его придурковатых дружков, пристающих к магглорожденным студентам. Регулус никогда не принимает в этом активного участия, что очень умно с его стороны, так как он никогда не получает взысканий, но он всегда там. Смеётся и издевается вместе с остальными. Ремус переводит взгляд на Джеймса, идущего чуть впереди него, обсуждая с Фрэнком стратегию игры. Ему интересно, знает ли Джеймс об этом. Интересно, может, ему просто все равно? Он трясёт головой, пытаясь прогнать эту мысль, злясь на себя за то, что она вообще пришла в голову. Джеймс не такой. Но тогда он не думал, что Сириус такой, и посмотрите, чем обернулось. И тут, как будто его мысли проявляются сами собой, он замечает тёмные кудри в коридоре. – Эй, Пит, – глупое решение за долю секунды. – Я только что вспомнил, что забыл вернуть кое-что в библиотеку, я вернусь через секунду, хорошо? – он начинает отходить. – Не хочешь подождать до завтрака? – спрашивает Питер несколько удивлённо. – Это не займет много времени. Увидимся в Большом Зале, хорошо? Ремус начинает идти более целеустремленно, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Джеймс не смотрит, но он и Фрэнк уже исчезли за углом. – Эй, Блэк! Регулус отводит взгляд от двух четверокурсников-слизеринцев, с которыми вёл разговор. Ремус радуется, что это не Розье и не Крауч, что значительно облегчает ситуацию. Регулус не отвечает, только холодно оглядывает его, прежде чем изогнуть темную бровь. – На пару слов? – говорит Ремус, стараясь вложить в свой голос как можно больше авторитета старосты. Возникает пауза, во время которой Ремус думает, что Регулус откажется, и он совсем не уверен в том, как будет действовать дальше. Ускользнуть обратно в Большой Зал, поджав хвост? Но тут Регулус снова поворачивается к своим спутникам и говорит что-то слишком тихо, чтобы Ремус мог расслышать, прежде чем отстраниться от стены и подойти к нему. – У меня проблемы? – сухо спросил он, засунув руки в карманы, с бесстрастным лицом. Ремус ищет в его глазах хоть намек на то, что Джеймс видит в нем, но ничего не находит. В Регулусе нет ни тепла, ни лёгкости Сириуса, всё в нём жестко, контролируемо и... поверхностно. – Джеймс слишком доверчив, – Ремус не заинтересован в любезностях, хотя и старается понизить голос. Он видит, как расширяются глаза Регулуса, и чувствует, как у него сводит живот. Он действительно надеялся, что ошибался на этот счет. – Он видит хорошее в каждом, даже когда его нет. – Из личного опыта, Люпин? – огрызнулся юноша, быстро оправившись от шока. Ремус ненавидит то, как эти слова связывают его в узел. – Да, – отвечает он, не колеблясь. Ремус редко использует свой рост для запугивания, но сейчас он делает это, нависая над парнем. – Я хочу, чтобы ты знал: если ты причинишь ему боль, я разберу тебя по косточкам. Ты понял? Серые глаза Регулуса непоколебимо смотрят на лицо Ремуса. – Он сказал тебе? – Нет. Регулус медленно кивает. – Значит, он не знает, что ты здесь и угрожаешь мне? – Не угрожаю, – уверенно отвечает Ремус. – Обещаю. Я знаю, ты думаешь, что ты очень крутой и страшный, что у тебя выработался иммунитет к ужасу после жизни в этом особняке с привидениями, который ты называешь домом. Но я обещаю тебе, что я хуже, чем всё, с чем ты когда-либо сталкивался. И нет ничего, чего бы я не сделал для него. Проходит ещё один момент молчания. Сходство между Регулусом и Сириусом нервирует. Их лица, их глаза, их волосы – всё так знакомо. И всё же, если у Сириуса они неукротимы, то у Регулуса тщательно ухожены и уложены. Их словно заставили принять форму, которую они не хотели принимать. – Ты не сможешь напугать меня, Люпин, – наконец тянет юноша, – но тебе это и не нужно. – О, да? – Я не хочу причинять ему боль. Ремус фыркнул. – Прости, но что-то не очень верится. Регулус только пожимает плечами. – Верь во что хочешь. Теперь я могу идти, или ты собираешься снять баллы со Слизерина или что-то в этом роде? Ремус скрежетал зубами, обдумывая, не нарисовать ли еще несколько жестоких картин, чтобы донести свою точку зрения. Но один взгляд в скучающие серые глаза Регулуса говорит ему, что в этом нет никакого смысла. – Тогда иди, – говорит Ремус, выждав еще один такт, прежде чем направиться в Большой Зал. Из всех чертовых людей, которых Джеймс мог выбрать, а на самом деле, он мог выбрать кого угодно – кроме Лили… И он выбрал Регулуса. Но опять же, Ремус выбрал Сириуса, не так ли? Что там люди всегда говорили о «любовь зла»? – Идиоты, – пробормотал он себе под нос. – Мы оба.