Флаттершай на Острове монстров

Смех Флаттершай стал переломным моментом. Лёд страха окончательно треснул, уступив место робкой, но крепнущей привязанности. Через несколько дней она уже не вздрагивала, когда Наки неожиданно входил в комнату, а лишь поворачивала к нему голову, её уши навостряясь в ожидании. Она всё ещё прятала свою еду(и Тедди) под крылом, когда ела, но теперь это напоминало скорее привычку, чем защитный рефлекс. Однажды утром Ганджо объявил о плане. —Сегодня, думаю, можно немного расширить границы, — сказал он, натягивая свой фиолетовый хантэн. — Покажу тебе лес. Наш лес. Только близко к дому. Наки, который как раз завязывал фиолетовую поясную ленту, нахмурился. —Осторожно. Грибные круги возле старого бука — там почва рыхлая. И смотри за корнями, они скользкие после росы. Это был не протест. Это был инструктаж. Флаттершай слушала, широко раскрыв глаза. Для неё лес до сих пор был лишь зеленой стеной за перилами балкона, полной неизвестных звуков. — Буду осторожна, — прошептала она, прячась за Ганджо. — И я с вами, — неожиданно добавил Наки. Он не смотрел на них, проверяя заточку своего небольшого хозяйственного ножа. — Нужно… проверить ловушки на кроликов. По пути. Ганджо улыбнулся про себя. «Ловушки на кроликов» были их эвфемизмом для «я пойду с вами, чтобы обеспечить безопасность». Они спустились по грубо сколоченной лестнице, и Флаттершай впервые ступила на землю острова. Земля была мягкой, покрытой папоротниками и опавшей хвоей. Воздух пах по-другому — насыщеннее, влажнее, полной жизнью. Она прижалась к ноге Ганджо, её крошечные копытца нерешительно ступали по их территории. Ганджо вёл её медленно, как гид по музею дикой природы. —Вот это — папоротник-орляк. Его молодые побеги можно есть. А вон тот мох — лучший для подстилки, мы его используем. Смотри, не наступай на эти красные ягоды — горькие и могут болеть живот. Наки шёл чуть сзади и сбоку, его зелёные глаза постоянно сканировали окрестности. Он почти не говорил, лишь иногда издавал предостерегающее хрипение, указывая когтём на особенно скользкий камень или низко свисающую ветку с шипами. Именно Наки первым заметил беду. Из-за кустов черники донёсся тонкий, жалобный писк. Флаттершай замерла, её уши настороженно повернулись к звуку. Ганджо прислушался. —Кажется, кто-то попал в беду. Они осторожно раздвинули кусты. На земле, запутавшись в колючей лозе ежевики, бился молодой дрозд. Он не мог высвободить крыло, и с каждым движением тонкие колючки впивались глубже. Флаттершай издала тихий, сочувствующий звук и сделала шаг вперёд, забыв о страхе. —Бедняжка… — Осторожно, шипы, — предупредил Наки, но не стал её останавливать. Ганджо был уже рядом. Он аккуратно, с неожиданной ловкостью, начал раздвигать лозу, стараясь не напугать птицу ещё больше. Но дрозд, видя над собой гигантскую синюю тень, забился в панике. — Подожди, — тихо сказала Флаттершай. Она не обращалась ни к Ганджо, ни к птице. Казалось, она говорила с самим воздухом. Она присела, сделав себя как можно меньше, и посмотрела прямо на дрозда. Её бирюзовые глаза были полны такого спокойствия и безмолвного понимания, что птица вдруг замерла, затаив дыхание. — Всё хорошо, — прошептала Флаттершай так тихо, что это было почти чтением по губам. — Мы поможем. Не бойся. И дрозд перестал биться. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на неё. Флаттершай медленно протянула копытце, не чтобы коснуться, а чтобы указать Ганджо на особенно запутанный участок лозы у самого основания крыла. — Здесь… зацепилось сильнее всего. Ганджо, впечатлённый, кивнул и с ещё большей осторожностью принялся за работу. Через минуту дрозд был свободен.Он взметнулся в воздух, сделал круг над их головами, щебетнул что-то пронзительное и звонкое в сторону Флаттершай и скрылся в листве. Флаттершай смотрела ему вслед, и на её мордочке впервые появилось выражение тихой, чистой радости. Радости от того, что помогла. Наки наблюдал за этой сценой, прислонившись к стволу сосны. Он видел, как страх в её глазах сменился сосредоточенностью, а затем — этим сияющим удовлетворением. Он видел, как её крылья непроизвольно расправились на несколько секунд, словно отражая полёт птицы. Что-то глубоко внутри него, какая-то старая, окаменевшая часть, связанная с его собственной утратой, дрогнула. Он понял, что нашёл её не просто сироту. Он и Ганджо нашли существо, чья природа — давать утешение, а не только принимать его. — Молодец, — хрипло произнёс он, отталкиваясь от дерева. Флаттершай вздрогнула, как будто забыв, что он здесь, и улыбнулась ему — робко, но без тени прежнего страха. —Он… он сказал «спасибо». Ганджо рассмеялся. —Ну конечно, сказал! Я же видел! Нашла себя переводчика с птичьего! Обратный путь домой был уже другим. Флаттершай шла чуть увереннее, хотя по-прежнему держалась ближе к Ганджо. Она уже не просто смотрела под ноги, а заглядывала в кусты, прислушивалась к щебету, пытаясь уловить смысл. Она нашла своё первое применение в этом мире, и это придало ей сил. Вечером, сидя у огня, Ганджо спросил: —Так ты и правда понимаешь, что они говорят? Флаттершай кивнула, прижимая к себе Тедди. —Не всегда… но чувствую это. Страх, боль, радость… Это как… тихая песенка. Её нужно просто слушать. Наки, сидевший напротив и чистивший грибы для завтрашней похлёбки, молчал. Потом, не глядя на неё, сказал: —Это полезный навык. В лесу нужно слушать. Не только ушами. Это была высшая похвала из его уст. Флаттершай поняла это. Она улыбнулась в сторону огня. В тот вечер, перед сном, когда Ганджо уже начал дремать у огня, а Флаттершай устроилась в своём гнезде, она вдруг произнесла в темноту, очень тихо: —Спасибо… что взяли меня с собой. В углу комнаты, где Наки укладывал свой спальный коврик, послышался тихий, одобрительный хрип. Ответа не последовало. Но он и не был нужен. Всё было понятно и так. Лес перестал быть для неё просто зелёной стеной. Он стал местом, где можно было быть полезной. А дом на дереве — твёрдой землёй под копытами, куда можно было вернуться после таких важных дел. Семья обретала не только члена, но и свою маленькую, тихую хранительницу.