Сладкий проигрыш

Очередной скандал закончился предсказуемо — звоном разбитого стекла и тяжелым ударом, от которого в глазах на мгновение потемнело. Отец, окончательно потерявший человеческий облик из-за дешевого пойла, кричал ругательства, в которых имя Чана смешивалось с грязью. Удары сыпались один за другим, «украшая» лицо парня свежими ссадинами и наливающимися багровым синяками. В какой-то момент инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем страх. Чан, не глядя, сунул ноги в старые кеды и буквально вылетел из квартиры, едва не сорвав дверь с петель. Только оказавшись на улице, он понял, насколько опрометчивым был его побег: середина осени встретила его резким, кусачим ветром, а на нем была лишь тонкая футболка и растянутые спортивки. Но возвращаться было нельзя. Если только он не желает себе смерти. Сжимая в кармане полупустую пачку сигарет — свое единственное сокровище на эту ночь — Чан бежал. Он не выбирал дорогу, просто переставлял ноги, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие, а холод пробирается под одежду. Тело била мелкая дрожь, и бег был единственным способом хоть немного согреться. Ноги сами привели его к «тихому пристанищу» — заброшенному бетонному скелету здания на окраине. Это место было его личным храмом одиночества. Здесь редко бывали даже бездомные; тишина заброшки не пугала, а, скорее, принимала его в свои бетонные объятия. Хруст гравия под подошвами в пустых коридорах действовал отрезвляюще, перебивая шум крови в ушах. Чан поднялся на предпоследний этаж и подошел к огромному оконному проему, за которым расстилался равнодушный ночной город. Он сел на самый край, свесив ноги в пустоту. Пальцы, окоченевшие от холода, едва слушались, когда он доставал сигарету. Щелчок зажигалки — и первый вдох едкого дыма принес призрачное облегчение. Никотин был его медленным ядом и единственным спасением, но сегодня даже он не справлялся. Первая слеза, горячая и соленая, прочертила дорожку по разбитой щеке, заставив рану саднить. А за ней — вторая, третья... На плечи разом навалилось всё: отец, превративший их дом в ад; мать, которая просто исчезла, вычеркнув сына из своей новой «счастливой» жизни, словно досадную ошибку прошлого. Он понимал её желание сбежать от отца который был откровенным мудаком, но не понимал, почему она оставила его вместе с ним в клетке. Это очень сильно било прямо в сердце. Школа превратилась в пытку, оценки скатились, а друзья... Чан сам оттолкнул их. Даже Джисон, который до последнего пытался пробиться сквозь стены которые Чан сам выстроил вокруг себя, со временем начал сдаваться, натыкаясь лишь на грубость и колючий взгляд. Чан прикрыл лицо рукой, стараясь задушить всхлипы. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что превратился в тень того, кем был раньше. — Эй! Кто та... — голос за спиной заставил Чана вздрогнуть и замереть. Он оборвался на полуслове, а затем прозвучал уже тише, с явным недоумением: — Чан? Это ты, что ли? Чан замер, мечтая, чтобы бетон под ним поглотил его целиком. Из всех людей в этом мире встретить здесь Со Чанбина было худшим сценарием. Его вечный соперник, его личный раздражитель еще с начальной школы. Когда-то они были равны. Дрались из-за внимания девочки, соревновались за оценки и лидерство в спорте. Чанбин всегда был чуть слабее и менее выносливосливее, и Чан привык смотреть на него немного свысока. Но время всё перевернуло. Теперь Чанбин — крепкий, уверенный в себе, пышущий силой — стоял за спиной «призрака». От прежнего Чана остались лишь впалые щеки, синяки под глазами и худоба, которую не скрывала даже мешковатая одежда. Чан судорожно выдохнул, пытаясь скрыть слезы, и уткнулся лицом в ладонь. — Ты чё здесь забыл в три часа ночи? Погоди... ты что, плачешь? — Чанбин подошел ближе. Его шаги звучали оглушительно громко в пустом зале. — Уйди, — хриплым, сорванным голосом выдавил Чан, не оборачиваясь. Но Чанбин не ушел. Напротив, он сократил дистанцию. Чан почувствовал его присутствие за спиной — от него пахло теплом и чем-то домашним, что сейчас казалось Чану чужеродным. — Что ты здесь делаешь? — настаивал Со. — Я могу спросить тебя о том же, — огрызнулся Чан, хотя голос дрожал от холода так сильно, что угроза вышла жалкой. В следующую секунду Чанбин сделал то, чего Чан никак не ожидал. Он бесцеремонно, но осторожно перехватил руки Чана, убирая их от лица, и пальцами приподнял его подбородок, заставляя посмотреть на себя. В свете луны Чанбин выглядел ошарашенным. — Что у тебя с лицом? — голос Чанбина стал непривычно серьезным, лишенным всякого сарказма. Чан зашипел от боли, когда чужие пальцы коснулись свежей раны, и дернулся назад, вырываясь из хватки. — Ты с ума сошел?! Руки убери! — прошипел он, чувствуя, как лицо обжигает стыд. Он ненавидел то, как выглядит сейчас — побитый, замерзший, сломленный. — Кто тебя так разукрасил? — Чанбин не отступал, его взгляд сканировал повреждения на лице парня, и в глазах его отразилось что-то похожее на гнев. Чан опустил голову, пряча взгляд под отросшей челкой. Изливать душу перед врагом в его планы не входило. — Не твоё дело. Проваливай. Чанбин не двинулся с места. Его молчание давило сильнее, чем любые издевки, к которым Чан привык за эти долгие годы их соревнований. Обычно Со никогда не упускал возможности съязвить, но сейчас он стоял, нахмурившись, и в его взгляде не было ни капли триумфа. Только тяжелое, липкое напряжение. — «Не моё дело»? — Чанбин наконец нарушил тишину, и его голос прозвучал подозрительно низко. — Чан, ты сидишь на краю заброшки в одной футболке, дрожишь как осиновый лист и выглядишь мягко говоря не очень. Ты серьезно думаешь, что я просто развернусь и уйду? — Раньше тебе это не мешало, — огрызнулся Чан, сильнее затягиваясь сигаретой. Кончик табака вспыхнул ярко-алым, на мгновение осветив его разбитую губу. — Тебе же всегда в радость было видеть, как я проигрываю. Ну так смотри. Можешь поаплодировать. Я в полной заднице. Доволен? — Чан истерически усмехнулся. — Может ещё добьёшь меня? Чан ждал колкости. Ждал, что Чанбин рассмеется или скажет что-то вроде «да, ты жалок», или удара. Но вместо этого он услышал, как Со начал стягивать с себя свою объемную толстовку. — Чего ты… — Чан не успел договорить. Плотная, еще сохранившая тепло чужого тела ткань накрыла его плечи. Чанбин просто набросил свое худи на Чана, фактически насильно укутывая его. От ткани пахло чем-то свежим — дорогим парфюмом и мятой. Этот запах так сильно контрастировал с вонью заброшки и запахом дешевых сигарет, что у Чана на мгновение закружилась голова. — Надень, идиот. Ты сейчас сознание потеряешь от переохлаждения, — грубовато бросил Чанбин, оставаясь в одной майке. Несмотря на холод, он выглядел непоколебимо. Его мышцы перекатывались под кожей, и Чан снова остро ощутил, насколько слабее он стал по сравнению с Со. — Мне не нужны твои подачки, — процедил Чан, пытаясь скинуть толстовку, но пальцы предательски не слушались, путаясь в рукавах. — Просто замолчи и надень, — Чанбин перехватил его запястье. Его ладонь была горячей, почти обжигающей на фоне ледяной кожи Чана. — Это отец, да? Вопрос ударил под дых точнее, чем кулак. Чан замер. Сигарета едва не выпала из его пальцев и он медленно перевел взгляд на Чанбина. Тот смотрел прямо, без тени жалости, но с каким-то странным пониманием. — Откуда ты… — Ты думаешь, в нашем районе это такая большая тайна? — Чанбин горько усмехнулся. — Видел его на прошлой неделе у магазина. Он еле на ногах стоял, орал на какого-то бедолагу. Я тогда еще подумал: «Как Крис вообще с ним живет?». Чан вздрогнул от того, что Чанбин назвал его английским именем. Так его называла только... мать. Он резко отвернулся, будто это имя обожгло сильнее холода. — Не называй меня так, — глухо бросил он. Чанбин какое-то время молчал. Не спорил, не язвил — просто смотрел куда-то в темноту перед собой. Потом медленно выдохнул. — Ладно. Чан, — поправился он тише. — Так пойдёт? Чан ничего не ответил. Чанбин сел рядом свесив ноги вниз, не слишком близко, но и не отстраняясь. Холод бетона чувствовался даже через одежду. — Ты совсем сдал позиции, — сказал он без издёвки. — Серьёзно. Ты себя в зеркале видел? — Решил добить морально? — усмехнулся Чан тут же чувствуя неприятное покалывание на губе. — Я не добиваю, — Чанбин бросил на него взгляд. — Я просто не понимаю, зачем ты всё это с собой делаешь. — Тебя это вообще не должно волновать. — В данный момент — волнует. Чан усмехнулся криво. — С каких пор? — С тех, как ты сидишь тут, куришь на холоде, и выглядишь паршиво, — отрезал Чанбин. — И вообще. Хватит курить. — О, давай без этого, — Чан закатил глаза. — Не начинай. Не хочу слышать очередную лекцию про то что курение это вредно для здоровья и бла, бла, бла… — Я серьёзно, — Чанбин нахмурился. — Ты себя добить решил? — Тебе-то какое дело, сдохну я или нет? — Чан повернул голову, в глазах мелькнуло что-то колкое и обиженное. — Не притворяйся, что тебе не всё равно. Раньше ты бы просто поржал. Чанбин сжал челюсть. — Раньше ты не выглядел так, — коротко сказал он. — И раньше я… — он осёкся, раздражённо проведя рукой по волосам. — Забей. Чан затянулся снова, демонстративно, будто на зло. Дым вырвался изо рта неровным облаком. — Видишь? Всё ещё жив. Можешь не переживать. — Ты упёртый идиот, — выдохнул Чанбин. — А ты лезешь куда не просят, — Чан в очередной раз затянулся. — Не нравиться — не смотри. Несколько секунд они просто смотрели в пустоту. И в следующую секунду Чанбин резко потянулся вперёд. — Эй— Чан не успел среагировать. Чанбин выдернул сигарету прямо из его пальцев, так уверенно, будто делал это сотню раз. — Ты совсем охренел?! — Чан дёрнулся, возмущённо глядя на него. — Верни. — Успокойся, — буркнул Чанбин и… сам поднёс сигарету к губам. Он сделал затяжку — медленно, глубоко, будто нарочно. На холодном воздухе дым выглядел особенно густым. Чан уставился на него с открытым недоумением. — Ты… — он фыркнул, обиженно и совсем по-детски. — Ты только что меня отчитывал. — И? — Чанбин выдохнул дым в сторону. — Я не говорил, что сам не курю. — Тогда какого чёрта ты лезешь ко мне? — Чан смотрел на него исподлобья, непонимающе, почти растерянно. — Если можно тебе, почему нельзя мне? Чанбин несколько секунд молчал, глядя на тлеющий кончик сигареты, потом щёлкнул пальцами и выбросил её в пустоту. — Потому что ты сейчас не в том состоянии, чтобы травиться этой гадостью, — наконец сказал он. — А я — переживу. Чан открыл рот, чтобы съязвить, но слова застряли где-то внутри. Вместо этого он только отвернулся и тихо фыркнул, натягивая чужую толстовку плотнее. Между ними повисло странное молчание — не враждебное, но и не комфортное. — Ты всегда был таким упрямым, — вдруг сказал Чанбин уже спокойнее. — Даже когда всё шло по пизде. — А ты всегда был заносчивым, — буркнул Чан, но без привычного яда. Чанбин усмехнулся краешком губ. — Видишь? Мы всё ещё умеем нормально общаться. Чан не ответил. Но впервые за эту ночь ему стало чуть теплее — и дело было не только в толстовке. Он ссутулился, обняв себя обеими руками. Ветер снова усилился, но толстовка Чанбина хоть как-то спасала. Он молчал, уставившись в тёмные окна домов напротив, будто там мог найти ответы. — Ты реально собирался тут ночевать? — нарушил тишину Чанбин. — Или это у тебя… философский вечер? — А тебе-то что, — буркнул Чан. — Можешь идти. Я не держу. — Ага, — хмыкнул Чанбин. — Прямо сейчас возьму и уйду. Оставлю тебя тут, чтобы ты ещё что-нибудь выкинул. Чан фыркнул. — Ты слишком много обо мне думаешь. — Потому что ты сейчас выглядишь как человек, который может сделать глупость, — спокойно ответил Чанбин. — И мне это не нравится. Чан повернул голову и посмотрел на него внимательно, будто впервые. — Да что с тобой не так? Почему тебе не плевать? Чанбин пожал плечами. — Не знаю. Может, я просто устал смотреть, как ты катишься вниз. — Рад, что тебя это так развлекает. — Да не развлекает, — резко ответил он. Потом выдохнул и добавил тише: — Бесит. Чан нахмурился. — Что именно? — То, что ты всё тащишь в одиночку, — ответил Чанбин после паузы. — И делаешь вид, будто всё нормально. — А что, по-твоему, я должен делать? — Чан усмехнулся. — Плакать на каждом углу? Просить помощи у тебя? — Хотя бы не сидеть тут одному, — бросил Чанбин. — Уже прогресс. Чан хотел съязвить, но не стал. Вместо этого он медленно выдохнул. — Ты когда таким правильным успел стать? Или это у тебя временно? — Не начинай, — Чанбин покосился на него. — Я не святой. Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Просто ты не обязан это терпеть. — Легко сказать, — Чан усмехнулся безрадостно. — А жить с этим кто будет? Ты? Чанбин посмотрел на него внимательно. — Если надо — посидим вместе. Сегодня, по крайней мере. Чан снова отвернулся, но в этот раз без резкости. — Ты странный. — Ага, знаю. — Мы вообще-то друг друга вроде как недолюбливаем, — напомнил Чан. — Я в курсе, — кивнул Чанбин. — Но это не значит, что я должен быть вечным мудаком по отношению к тебе. Чан тихо хмыкнул. — Поздновато ты это понял. — Возможно, — согласился Чанбин. — Зато понял. Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой — не давящей. Чан заметил, что перестал дрожать, и только сейчас понял, насколько вымотан. — Ты есть хочешь? — вдруг спросил Чанбин. Чан удивлённо посмотрел на него. — Чего? — Я спрашиваю, ты ел сегодня вообще? — уточнил он. — Или у тебя стандартный набор: сигареты на завтрак, обед и ужин? Чан отвёл взгляд. — Не твоё дело. Чанбин вздохнул. — Значит, нет. Он поднялся на ноги и протянул руку. — Пошли. Чан насторожился. — Куда? — Ко мне, — коротко сказал Чанбин. — Чай, еда, тепло. Ты здесь не останешься. Чан даже не сразу отреагировал. — Я не собирался никуда идти, — наконец отозвался он. — Я знаю. — Тогда чего ты от меня хочешь? Чанбин вздохнул, явно сдерживая раздражение. — Хочу, чтобы ты не замёрз тут к чёртовой матери. — Ничего переживу. — Уже не очень похоже на правду. Чан усмехнулся краем губ. — Тебе-то что? Чанбин шагнул ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы Чан почувствовал его присутствие. — Потому что если я сейчас уйду, а ты тут останешься и сотворишь какую-нибудь хуйню — это будет на моей совести. Мне оно надо? Нет. — Всё со мной нормально будет. — Нет, не нормально, — отрезал Чанбин. — Я тебя здесь не оставлю. Чан медленно поднял на него взгляд. — Ты всегда такой наглый был? — Только когда надо. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Я ни о чём не прошу, — сказал Чан. — И оставаться не собираюсь. — И не надо, — спокойно ответил Чанбин. — Просто переночуешь. — У тебя? — У меня. Чан хмыкнул. — Ты похоже с ума сошёл. — Возможно, — согласился Чанбин. — Но это лучше, чем оставить тебя здесь. Чан снова опустил взгляд. Пальцы сжались в рукавах толстовки. — Это не значит, что я тебе что-то должен, — сказал он. — Я не беру плату, — ответил Чанбин. — Просто пойдём. Он развернулся и пошёл к лестнице, даже не оглядываясь. — У тебя две опции, — бросил он через плечо.— Либо идёшь сам, либо я возвращаюсь и тащу. Чан тихо выругался себе под нос. Через пару секунд шаги раздались следом.

***

Они шли по пустой улице, и их шаги гулко отдавались по влажному асфальту. Чан держал руки в карманах, плечи были напряжены, голова опущена — будто он пытался спрятаться не только от мира, но и от собственных мыслей. Чанбин шёл чуть впереди, не оглядываясь. Чан просто следовал за ним, машинально переставляя ноги. Мысли путались, цеплялись одна за другую, не давая сосредоточиться ни на чём конкретном. Именно поэтому он не заметил, как Со резко остановился. Чан врезался в его спину, глухо выдохнув, и едва удержался на ногах, пошатнувшись. — Вижу, тебе совсем хреново, — отозвался Чанбин, оборачиваясь. В голосе мелькнула насмешка, но без злобы. — Вариант дотащить тебя до квартиры всё ещё в силе. — Заткнись, — отрезал Чан. Он сам услышал, насколько слабо это прозвучало. Этот придурок точно будет припоминать ему этот день до конца жизни. — Ладно-ладно, — Чанбин приподнял руки изображая капитуляцию. — Не кипятись. Он подошёл к двери подъезда, открыл её и, придерживая, кивнул внутрь. — Дамы вперёд. У Чана не осталось сил даже на нормальную колкость. Он лишь раздражённо глянул на Со и, протиснувшись мимо, зашёл в подъезд. Чанбин вошёл следом с привычной ехидной ухмылкой. Лифт, конечно же, оказался сломан. Они молча поднимались на пятый этаж. С каждым пролётом дыхание Чана сбивалось всё сильнее, а ноги становились тяжелее. На площадке он остановился, опираясь ладонью о стену. — Земля вызывает Чана, — перед его лицом щёлкнули пальцами. — Что опять не так? Чан поднял взгляд медленно, будто это стоило ему усилий. — Не знаю… — Чан сглотнул. — Может, то, что меня сюда притащили без моего согласия? Чанбин устало закатил глаза. — Серьёзно? Ты бы предпочёл спать на холодном бетоне или вернуться домой, где, судя по всему, тебя никто не ждёт? — Он чуть наклонился ближе. — Моя квартира — объективно лучший вариант. — Я не— — Чан, — перебил он, уже без насмешки. — Я просто предлагаю тебе остаться на ночь. Всё. Я не собираюсь тебя съесть. Я же не маньяк. Он поймал неуверенный взгляд Чана и тут же наигранно схватился за грудь. — Вау. Не знал, что ты обо мне такого плохого мнения, — он покачал головой. — Это, между прочим, ранит мои чувства. Он демонстративно «вытер» несуществующие слёзы, и Чан не удержался — уголки губ сами собой приподнялись. — Всё, прекращай этот цирк, — вырвался у него смешок. Он легонько ударил Чанбина в плечо. — Идиот. Со усмехнулся, явно довольный собой. Маленькая миссия поднять Чану настроение была выполнена. Он открыл дверь квартиры и почти невзначай подтолкнул Чана внутрь. — Милости прошу, — сказал он, проходя следом. — Чувствуй себя как дома. — С каких это пор ты такой гостеприимный? — буркнул Чан, стягивая кеды. — Перестань, — хмыкнул Чанбин. — Когда ты так говоришь, я начинаю чувствовать себя последней сволочью. — А ты ею не являешься? — слабо усмехнулся Чан. — Я? — Со приподнял бровь. — Напомнить, кого нашли ночью на заброшке с разбитым лицом и глазами на мокром месте и притащили к себе домой? Он пожал плечами. — Что? Я не прав? У Чана внутри что-то оборвалось. Он тихо выругался себе под нос. Конечно. Чего он ожидал? Чанбин обязательно будет это припоминать. Если не сейчас, то потом. А значит — расскажет. В школе. Всем. — Знал же, что тебе нельзя ничего доверять, — резко сказал Чан. — Сейчас поди всем расскажешь, какой я жалкий кусок дерьма, который не выдержал и разревелся перед тобой. Он рванулся к двери, уже наклоняясь за кедами. — Зачем ты вообще меня к себе притащил?! — Чан, я не— — Валяй! — перебил он, не давая договорить. — Унизь меня перед всеми, как ты это умеешь! Ублюдок. Ненавижу тебя! Он дёрнул ручку двери — и не успел. Его резко перехватили сзади за талию и притянули к себе. Чанбин удержал его, попятившись назад и ударившись спиной о стену. Чан дёргался, бился, извивался, в попытке выбраться. — Да отпусти ты меня! — закричал он, ударяя локтями назад. — Тогда пообещай, что не сбежишь, — спокойно сказал Чанбин, шипя, когда очередной удар пришёлся точно. — Если сейчас же не отпустишь, клянусь, я тебя убью! — сорвался Чан. Через пару секунд Чанбин действительно отпустил его. Как и ожидалось, Чан тут же рванул к двери. Со снова оказался быстрее. Он развернул Чана и прижал его спиной к двери, сжимая предплечья. Из груди Чана вырвался сдавленный вздох — слишком резко, слишком больно. — Успокойся, — твёрдо сказал Чанбин. — Чтобы что?! — выпалил Чан. Глаза предательски защипало. Слёзы подступали, и он ненавидел себя за это. — Ты специально меня сюда притащил, чтобы поиздеваться?! — голос дрожал. — Поснимай ещё, покажи всем в школе, пусть заценят! Чанбин молчал. И это молчание злило сильнее любых слов. Он просто смотрел. Без отвращения. Без насмешки. Во взгляде было что-то другое — тяжёлое, неразборчивое. — Перестань так на меня смотреть! — выплюнул Чан. Чанбин удерживал взгляд, будто намеренно не позволяя этому моменту закончиться. Чан хотел съязвить ещё, но не успел. Со наклонился вперёд. На мгновение мир словно замер. Чан перестал дышать, когда почувствовал тёплое касание чужих губ. Это даже поцелуем назвать было сложно — скорее короткое, осторожное прикосновение. Но в нём было слишком много чувств. Чан застыл. Не моргал. По щеке скатилась одна-единственная слеза. Чанбин отстранился тяжело дыша, будто только что пробежал марафон. Он смотрел на Чана настороженно, почти испуганно. Молчание пугало. — Чан?.. — тихо позвал он. Он аккуратно вытер слезу пальцем. Это прикосновение вернуло Чана в реальность. Лицо мгновенно вспыхнуло. Он спрятал его в ладонях, не понимая, что чувствует. Он не понимал, что происходит. Не понимал Чанбина. Но хуже всего было то, что вместо злости и отвращения в груди поселилось странное тепло и желание, которого быть не должно. И это пугало сильнее всего. — Прости… — начал Чанбин поспешно. — Это было глупо. Давай просто забудем— Он осёкся. Чан шагнул ближе и уткнулся носом в его плечо, обвивая руками. Чанбин замер, а потом осторожно обнял в ответ, прижимая к себе, поглаживая по спине. Через несколько секунд Чан отстранился, всё ещё не разрывая объятий. Посмотрел прямо в глаза. Потом — на губы. Он наклонился, остановился в паре миллиметров будто спрашивая разрешение. Чанбин не торопил. И Чан решился. Поцелуй вышел неловким, неуверенным, но настоящим. Чанбин взял инициативу, оставаясь мягким. Через несколько секунд им обоим не хватило воздуха. Они прижались лбами, тяжело дыша. — Боюсь, теперь я тебя точно не отпущу, — ухмыльнулся Чанбин. — И да… целуешься ты отвратительно. Один-ноль в мою пользу. — Врёшь, — рассмеялся Чан и легонько стукнул его в грудь. — Я целуюсь лучше! — Да что ты? — Чанбин снова прижал его к двери. — Тогда второй раунд. Проверим. И даже сейчас они умудрились устроить соревнование. Но в этот раз Чан был совсем не против проиграть.