Вкус одного доставщика

      Сына не было целый день. Он не появился, чтобы забрать свой рюкзак. Его скутер одиноко стоял у дома. На вопросы дочери Муён бубнила что-то невнятное и злилась. Она жутко хотела поругать Чонхо, выпустить на него кракена, побить, поставить в угол и крепко обнять. И попросить прощения. Она даже один раз набрала его номер, но гудки в трубке красноречиво послали её подальше. Не появился он и к ужину. Гляньте, какие мы деловые. Обиделся, что ли. Нашёл, на что обидеться, и обиделся. И вообще. Она на него тоже обижена. Ева ещё весь день ходит, надувшись, как шарик в парке. Того и глядишь – лови её по дороге. Под конец дня Муён даже начала волноваться. Если       Чонхо не появится до следующего вечера – придётся ей опоздать на работу и отпрашиваться, чтобы забрать дочь со школы. От этого женщина только больше злилась. Злилась ещё от того, что запасной инсулин в уколах стремительно заканчивался. Новая помпа для Евы сейчас грозила хорошей дырой в семейном бюджете. Стоило заняться сейчас этим.       Девочка сидела в зале, уткнувшись в телефон. Муён на кухне старалась верить, что та спит и мысленно благодарила её за то, что им не приходится ничего обсуждать. Очень хотелось курить. Она встала со стула поискать сигареты, как входная дверь тихо стукнула. Женщина села обратно за стол и сложила руки. Сейчас придёт и будет извиняться. Если кому и надо извиняться – так это именно Чонхо. И вообще, мать всегда права.       Через минуту сын и правда появился на кухне. Он поставил на стол пакет.       - Есть сигарета?       Чонхо курит ту ещё гадость, конечно. Но на безрыбье и так сойдёт. Они обменялись друг с другом хмурыми взглядами, после чего парень достал из пакета пачку чипсов и ушёл в зал. Муён, как дура, осталась наедине с пакетом. И кипящим бульоном. Она выключила плиту, решив, что не хочет больше сегодня готовить. Доделает завтра. Или послезавтра. К чёрту вообще этот бульон. Всё равно стоять будет неделю, никто в кастрюлю даже не заглянет. Она изо всех сил старалась сдержать навернувшиеся слёзы. Чонхо застал мать, согнувшуюся над плитой с дрожащими плечами. Он положил на стол коробку с шахматами и фамильные часы с таймером. Затем вытащил из пакета бутылку коньяка и палку колбасы.       - Завтра мне на работу.       Тогда он молча засунул руку в пакет и достал бутылку вина.       - Ева в соседней комнате.       - С ней я уладил. Нам надо поговорить.       Муён задумчиво посмотрела на бутылки и пожевала губами. Затем она достала две кружки. Подарите ей уже кто-нибудь бокалы.       Первая партия прошла молча. Оба переставляли фигуры, переглядываясь хмурыми взглядами. Мать не выдержала первая.       - Мы так и будем молчать?       Чонхо молча разлил алкоголь по бокалам. Себе – коньяк, матери – вино. И сделал свой ход.       Щёлк.       И схватился за свой бокал. Глядя на его волнения, Муён забеспокоилась больше и было сама подумала немного тяпнуть. Она поставила фигуру на доску и забрала последнего коня соперника. Чонхо играл рассеянно: в первые несколько минут игры он лишился своей королевы. За ней следом полетели слон и пара ферзей. С сыном явно творилось что-то странное. А теперь ещё и конь.       - Так, с меня хватит.       Она скинула с доски все фигуры и встала с места. Чонхо только моргнул и влил в себя коньяк.       - Я жду.       - Мам, я – гей.       Они сказали это почти одновременно. Чхве Муён замерла на несколько секунд, после чего села, залпом осушила осушила свой бокал, села и принялась расставлять фигуры на новую партию. Она подала сыну знак налить себе ещё, но от вина отмахнулась. В кружку полился коньяк.       - Я его знаю?       Щёлк.       - Знаешь       Щёлк.       - Из-за этого вы поссорились?       Щёлк       - Да.       Стук бокала о столешницу. Бульканье алкоголя.       - Только не говорите мне, что вы мужика не поделили.       Щёлк.       Тишина       Щёлк.       - Ну?       - Не говорю.       Чудно. Думала, что у неё дома маленькая девочка и взрослый человек, а на самом деле – две девчонки на пике пубертата.       - Сама ничего не хочешь рассказать?       Щёлк.       Выговорившись, Чонхо собрал свои мысли в кучу. Он перешёл в наступление и теперь ел её фигуры, как попкорн с карамельным соусом. Их он складывал возле себя. Алкоголь же закусывался колбасой. Теперь молчала Муён.       - Я не обязана перед тобой отчитываться.       Щёлк.       - Я думал, такие вещи нужно решать совместно.       Щёлк.       - Я думала, что детям надо знакомить родителей со своими парнями.       Щёлк.       - Не переводи стрелки. Сейчас мы тебя ругаем!       Фигуры мотались по доске, как мухи, перепившие энергетика.       - Оба хороши.       Муён опять осушила бокал и скептически посмотрела на доску. Налицо был очевидный пат. Они до конца века могли двигать по доске куски деревяшек.       - Дай мне сигарету.       - Ты же не куришь.       - Тебе что мать сказала? По-человечески прошу.       Они вышли на балкон, два огонька зажглись в ночной темноте.       - Ну и гадость, конечно, ты куришь.       Мать выпустила едкое облако в холодный воздух.       А вот правильно. Сигареты не должны вызывать удовольствие, если травиться - то чтобы плохо было. Муён сделала несколько молчаливых затяжек.       - Чего ты от меня ждёшь? Да, я звонила нашему куратору. Да!       Она ударила рукой по подоконнику, сметя оттуда мушьи трупы.       - А что мне оставалось делать? Вы двое, а? Между прочим, - она поправила лезущие в глаза волосы, - между прочим, она меня отговаривала. Да – представляешь! А я будто не вижу? Не вижу, что я – отвратительная мать?       Алкоголь заметно ударил ей в голову. Слова Муён таяли в сплошную массу, а из носа и глаз потекли жидкости. Мать захлюпала и принялась размазывать слёзы по щёкам. Чонхо попытался обнять её, но женщина принялась пихаться, бормоча ругательства. Пришлось отстраниться, потому что в ход могли пойти ещё и зубы. Мать затушила недокуренный бычок.       - Что смотришь?       - Смотрю.       - Не смотри на мать!       Отвернулся.       - Смотри, когда я с тобой разговариваю!       Повернулся.       - Ты когда меня собирался с парнем своим познакомить?       - Так вы же… это же..       - Тссс! Ничего не знаю. Я хочу смотрины. Понятно? Чтобы с цветами там, тортиком! И ничего больше не хочу слышать! Понятно?       - Да, мэм!       Он заметно повеселел и снова попытался обнять мать, но получил лавину ударов.       - Я тебя очень люблю, мам.       Сонхва ворвался в здание офиса, повторяя под нос одну и ту же мантру       Не увольняйте его не увольняйте его не увольняйте его…       Он вихрем пронёсся по лестнице и с разбегу залетел в кабинет.       - Увольнять нельзя помиловать!       Все в кабинете повернулись. Марина Александровна вскинула руками.       - Спасательная бригада подоспела! И с загадками! Запятую, я понимаю, мне надо самой поставить?       Вот чёрт, язык его – враг его. Сонхва закрыл за собой дверь.       - Это всё я виноват! Чонхо здесь ни при чём! Это моя идея, увольняйте меня!       - Ни в чём он не виноват. Не видите: он же брешет,- пробурчал со своего стула Чонхо.       Головы отдела кадров повернулись к нему.       - Нет, не слушайте его! – Сонхва подлетел к столу начальницы отдела кадров, - это я! Вы посмотрите – взмах в сторону Чонхо,- он же даже не знает, где у нас кабинет ай-тишников находится!       - Всё я знаю. Прекращай этот цирк.       - Вот! Вот! А ведь у нас нет кабинета ай-тишников!       Сонхва победно шлёпнул по столу Марины Александровны. Та наблюдала за ребятами, сложив перед собой руки с длинным ярким маникюром.       - Накажите меня. Я попросил Антона разместить на главном экране приложения эту фотку. И точка.       Женщина продолжала с любопытством наблюдала за развернувшейся драмой. Её длинные серьги покачивались из стороны в сторону.       Чонхо встал со стула.       - Марина А-гхе-кхе, уберите его отсюда.       - Да, уберите меня! А его оставьте. Чонхо – хороший работник       Чтобы оказывать на кадровичку такое же сильное давление, Чонхо тоже подошёл к её столу.       - Вот скажите: кому вы больше поверите, что он говна наделал: мне или отличнику?       Рука махнула на Сонхва. Тот возмущённо засопел.       - Да какому отличнику? У меня в школе тройка была по ОБЖ и биологии! Марина Александровна!       Женщина даже не попыталась их останавливать. Краем глаз она видела, как девочки из её отдела наблюдают за её реакцией. Весь кабинет был выделен под это представление. Наконец доставщики обратили на неё внимание. Та выдержала короткую паузу и развела руками.       - Вы продолжайте, продолжайте. Я подожду. Антона ещё позову,.       Сонхва тихо крякнул, осознав, что сдал товарища.       - Антон тоже не виноват! Я его заставил! Только…       Марина Александровна ручкой показала на руку Чонхо, затем на рот Сонхва. Чхве на секунду замешкался, но послушно закрыл рот Паку ладонью. Рука друга пахла немного бензином и одновременно чем-то из бургерной. Сонхва отодрал чужую ладонь от лица.       - А теперь послушайте меня. Ещё утром у меня был вопрос: кто разрешил использовать наше приложение, как газету. Ответ я уже получила: никто. Источник всего этого цирка мне очевиден, решение я уже приняла. Поэтому ты, - она ткнула ручкой в Чонхо,- берёшь все свои документы и летишь на свободу, а ты, - ручка указала на Сонхва, - берёшь свой зад в руки и летишь раздавать заказы.       - Но Марина Ал…       Повинуясь знакомому жесту, Чонхо снова закрыл рот Сонхва рукой.       - Девочку нашли?       Оба кивнули. Кадровичка тоже кивнула, качнув длинными серьгами.       - Вот и славно. Свободны. Катя, займись мальчиком.       Катя, она же пышная девушка на каблуках, с готовностью подскочила, убегая взглядом от Чонхо. Сонхва оставался на месте.       - Дорогой мой мальчик! Тебе что-то не понятно?       Сонхва был настроен решительно. Да, ему было не понятно! Почему увольняют Чонхо, если виноват он? И самое, чёрт возьми, странное – какого хрена Чонхо так спокоен?       - Это нечестно! Я буду бороться за справедливость! Не смейте его увольнять!       Чонхо сделал небольшой крюк по кабинету и вернулся на место.       - Я разберусь.       Он подхватил Сонхва и перекинул через плечо. Длинное тело почти закрыло собой низкого Чхве. Пак начал недовольно брыкаться, но его встряхнули и вынесли из кабинета.       С тихим кряканьем Чонхо поставил его в коридоре. И поймал на рывке к двери. От него странно пахло.       - Ну ты и лось. По виду не скажешь.       - Пусти меня обратно!       - Успокойся!       - А чего ты сам такой спокойный? Я готов понести наказание!       Чонхо поймал его уже другой рукой. Обойти его оказалось не так-то просто.       - У нас с ней свои тёрки. Не лезь.       Пак извивался, всячески пытаясь просочиться мимо друга. Но тот крепко врос в пол, блокируя летящие мимо щупальца. Дверь кабинета приоткрылась, Катя выглянула в коридор. Чонхо подал ей знак рукой о повернулся обратно.       - Успокой жопу. Помоги лучше избавься от вот этого говна.       Он сунул Сонхва что-то стеклянное и скрылся в кабинете кадров. Пак попытался дёрнуть дверь, но та вросла в стену. Он недовольно выдохнул и переключился на предмет. В руках была стеклянная колба для благовоний, с засунутой внутрь сломанной пополам вонючей палкой.