Наброски

После того, как Вайз спас Белль, когда она попала в каверну, Белль чувствовала себя виноватой: Вайз так волновался, что еще несколько дней его мучила бессонница и он вставал по ночам, чтобы проверить — не случилось ли что с Белль. Что еще более страшное, так это то, что она начал странно себя чувствовать в его присутствии: ей становилось волнительно; сердце ни с того ни сего начинало дико биться; губы высыхали от участившегося дыхания; в глазах темнело, а когда она приходила в себя, то не помнила, о чем думала, но замечала, что ей вдруг становилось неловко и она непроизвольно краснела. Дошло то того, что она начала избегать Вайза. — Белль? Она посмотрела на Вайза и опять странное чувство пронзило ее. “Да что со мной?” — задумалась она. Посмотрев Вайзу в глаза, она вдруг содрогнулась всем телом и вытаращила на него глаза. — Белль, что с тобой? Вайз подошёл к ней и схватил ее за плечи. Сердце заколотилось как бешеное. — Ничего! — вырвалась она и побежала на второй этаж. На полпути она обернулась и посмотрела на Вайза, потом резко повернулась и убежала. Вайз в полном недоумении посмотрел на Восемнадцатого. Он попросил его закрыть прокат пораньше, а сам пошел на второй этаж в комнату Белль. Постучавшись, Вайз осторожно открыл дверь. — Белль, — проговорил он, открывая дверь. Белль лежала на кровати, укутавшись одеялом. Когда он зашел, она повернулась к нему спиной. Вайз подошел и сел на кровать. — Белль, с тобой все хорошо? Ты меня пугаешь. Белль вдруг резко повернулась и, приподнявшись, с каким-то гневным выражением лица посмотрела на него. Вайз растерялся. — Я что-то не так сделал? — спросил он, глупо улыбаясь. — Прости. Белль ничего не отвечала: она все так же дико смотрела на него, тяжело дыша. Вайз посмотрел в ее глаза; его улыбка исчезла, а на голове волосы встали дыбом. Увидев какое-то волнение в ее глазах и как ее выражение сменилось на умоляющее, он испугался и побледнел. — Братик, пожалуйста! — сказала Белль, взяв его руку. — Пожалуйста! — повторяла она слабым голосом и все ближе притягивала его к себе. Вайз открыл рот, чтобы что-то сказать, но ни одного слова не приходило ему на ум. Он весь задрожал, не зная что делать. Белль обхватила его плечи и шею и нагнула его к себе. Вайз почувствовал горький привкус на губах, когда ее губы поцеловали его. Горький привкус быстро сменился на сладкий и пьянящий из-за чего все происходящее уже не казалось Вайзу неправильным: не могло неправильным быть то, что было так приятно. У Вайза закружилась голова и он не мог держать глаза открытыми; губы предали его и жадно целовали Белль. “Я не могу позволить кому-либо целовать эти губы и узнать их вкус. Только я имею на них право” — подумал он, перевернув Белль. — Братик, мне так жарко вот тут. Белль взяла его руку и засунула ее себе под юбку. — Помоги мне. Ничто не унимает этот жар. Пожалуйста. “Как я могу отказать сестре? “ — резонно заметил он и просунул голову под ее юбку. Вайз снял то, что мешало ему. — Ах! — попыталась приглушить стон Белль,когда Вайз начал целовать и лизать ее промежность, но не смогла и чуть не взвизгнула от неожиданности. — Да! Вон там, Вайз. Там! Аах! “Я не могу позволить кому-либо попробовать этот вкус.” — подумал Вайз и просунул язык. — А! — закричала Белль. — Братик, твоя язык делает мне так приятно; я не могу; я не выдержу! Белль схватилась руками за его лицо сквозь ткань юбки; она непроизвольно двигала ногами, отталкивая одеяло все дальше и дальше, а когда стонала, то крутила головой из стороны в сторону. — Вайз! — закричала она. Ее ноги опустились наконец на кровать и задергались от судороги, влагалище сжимало язык Вайза и из него что-то выливалось ему в рот: Вайз с удовольствием и нетерпением выпивал все, как будто неделю выживал без воды в пустыне и вдруг обнаружил оазис. “Еще. Пожалуйста, еще чуть-чуть” — думал он, готовый выпить столько, сколько влезет, а когда уже все закончилось, то Вайз начал жадно облизывать ее промежность и влагалище. Он торопливо высунул голову и дрожащими руками начал снимать ремень. Белль, которая все еще содрогалась и прикусила палец, смотрела, как он снимает штаны и трусы. — Белль, — сказал Вайз, взяв член рукой. Белль в ответ кивнула и приподняла юбку. Вайз весь дрожал, приближаясь все ближе; он вздрогнул, когда головка его члена коснулась входа в ее влгалище. — Вайз, я хочу этого. Вайз вошел; вошел глубоко, потому что влагалище было уже мокрое. Белль откинула голову и, вытаращив глаза, открыла рот, но ничего не сказала и не простонала: лишь короткое и удивленное “А!” вырвалось у нее прежде, чем она затаила дыхание. Вайз начал двигаться взад-вперёд и Белль снова застонала, но теперь не так громко, а сдержанно. — Вааа-аа-айз, — сказала она, откинув голову и закатив глаза, — мне так приятно… так приятно от члена своего брата! Только твой член может делать мне так приятно! Вайза как будто ударили плёткой, и, взбесившись, он начал двигаться еще быстрее. — Да-аааа-ааа! — стонала Белль. Она вдруг подняла голову, почувствовав, как член Вайза стал больше. — Вайз? — Белль, я люблю тебя. Белль обняла его спину ногами. Она больше не стонала: закрыв рот, она негромко мычала от удовольствия и иногда прикусывала нижнюю губу. Вайз опустил голову и, тоже мыча от напряжения, коснулся ее лба своим: они оба напряженно смотрели друг другу в глаза, радостно улыбаясь. Они оба, не сказав ни слова друг другу, кончили. Вайзу было радостно от мысли, что влагалище Белль заполнилось его спермой, а Белль было радостно, что ее брату было так приятно кончать в ее влагалище: она знала это, потому что Вайз так сильно напрягся, и все время повторял “Пожалуйста” каждый раз, когда кончал в нее, умоляя себя кончить еще.