Остановить холодного младшего брата от уничтожения мира

Еще один фанат Юй Вэя. Видя его пылкое выражение лица, Чао Цзяньсюэ тут же поставил ему диагноз. Он раздраженно спросил: «Ты знаешь Юй Вэя?» Се Бинюань бурно жестикулировал: «Юй Вэй! Кто не знает Юй Вэя? Неповторимый гений, достигший стадии зарождения души за пятьдесят лет, невероятно красивый и невероятно добрый и хороший человек. Выдающаяся личность!» Чао Цзяньсюэ усмехнулся: «Хороший человек? Откуда ты знаешь, что он такой хороший?» Се Бинюань перечислил прошлые достижения Юй Вэя, отбарабанив длинный список: «В любом случае, если ты отправишся исследовать тайные миры с Юй Вэем, ты гарантированно не вернешся с пустыми руками!» Чао Цзяньсюэ сказал: «Он забирает самое лучшее, и, естественно, его не волнуют объедки». Се Бинюань сказал: «Поскольку он вносит наибольший вклад, естественно, он должен взять лучшее. Похвально уже то, что он готов делиться всем!» «Хорошо». Это имело смысл. Ученики секты Уу были весьма вежливы. «Раз ты ученик горы Фусянь, ты из Внешней секты…» Он наклонился ближе, и в его голосе слышалась смесь надежды и трепета. «Ты когда-нибудь разговаривал с Юй Вэем? Он действительно такой идеальный, как все говорят?» Губы Чао Цзяньсюэ дрогнули. Он невольно вспомнил образ Юй Вэя, идущего к нему со словами: «В самом деле, неземной». Се Бинюань с необъяснимой гордостью на лице пытался его продвинуть: «Знаете ли ты, что Юй Вэй два года подряд был самым желанным спутником Дао в секте Бессмертных? Вероятно, он снова победит в следующем году». Чао Цзяньсюэ: «…» Увидев выражение его лица, Се Бинъюань рассмеялся и сказал: «Не пойми меня неправильно, я не гей, но я восхищаюсь старшим братом Юй Вэем! Поэтому я тоже проголосовал за него». Он схватил Чао Цзяньсюэ за рукав, подманил его ближе и загадочно произнес: «Господин Му Юань однажды приходил к моему господину, чтобы погадать, и сказал, что Юй Вэй — Дитя Судьбы. Я случайно подслушал. Как бы то ни было, мы не можем сравнивать». Было ли такое? Первой реакцией Чао Цзяньсюэ было недоверие, но затем он задумался о том, как Юй Вэй действительно досталось всё это добро. В глазах всех Юй Вэй был хорош во всех отношениях, и он, Чао Цзяньсюэ, был единственным человеком с ясным взглядом, кто оставался трезвым, когда все остальные были пьяны. Юй Вэй не был таким чистым и благородным, каким казался на первый взгляд. Чем более идеальным казался человек, тем больше у него было неизведанных тёмных сторон. Ну и что, что он — Дитя Судьбы? Удача всегда заканчивается. Он приподнял бровь, посмотрел на Се Бинъюаня, улыбнулся и спросил: «Как ты думаешь, можно ли украсть удачу?» Се Бинъюань был ошеломлен: «Почему ты разговариваешь как демон-заклинатель?» Только демоны естественным образом выносят внутреннюю борьбу на поверхность. Среди учеников им следует, по крайней мере, ценить дружбу и порядок. Чао Цзяньсюэ сказал: «Разве тебе не нужна удача?» Се Бинъюань помедлил, а затем наконец признал: «Да». «Тогда почему бы не признаться честно в своих желаниях? Явно желать этого, но молчать из-за так называемых правил — разве это не лицемерие?» Се Бинюань смутно чувствовал, что это разумно, но также смутно ощущал и заблуждение. Алкогольный аромат в вечернем ветерке постепенно рассеялся, и он невольно снова серьёзно посмотрел на этого красивого нового знакомого. Правда, он так много ему сказал именно потому, что это лицо было исключительно красивым и сразу же вызвало у него чувство связи. Неужели слова красивых людей настолько убедительны? Он безучастно ответил: «Похоже на то». Чао Цзяньсюэ подумал, что ему «не без помощи», мысленно подготовился и, улыбаясь, спросил: «Ты знаешь Чао Цзяньсюэ, старшего ученика горы Фусянь?» Се Бинюань потёр лицо, покраснев от алкоголя: «Конечно, знаю. Жаль, что я был в уединении во время соревнования «Бессмертная секта» и вышел лишь несколько дней назад, поэтому не увидел этого зрелища». «Как ты думаешь, каким человеком является Чао Цзяньсюэ?» Се Бинюань вспоминал: «Старшие братья и сёстры говорят, что он нехороший человек, замыкается в себе на горе Фусянь и немного глуповат. Похоже, он также не ладит с Юй Вэем… но я никогда его не встречал, поэтому сложно сказать, что он за человек. Нельзя рассуждать о нём безрассудно, не увидев своими глазами». Наконец-то кто-то, кто понимал истинную чистоту и доброту! Чао Цзяньсюэ был тронут: «Ты совершенно прав, нельзя говорить безрассудно, не увидев своими глазами! Братец, давай выпьем!» Избежав толпы, они поднялись по ступеням в павильон с загнутыми карнизами. В павильоне стояло несколько кубков изысканного вина, доступного всем желающим, названия которых были написаны аккуратным почерком на деревянных табличках. Чао Цзяньсюэ взяла чашку «Росы Цветка Ветра», которая на вкус напоминала напиток, только сладкий и без следов алкоголя. В этот момент он услышал, как под павильоном парочка обсуждает увиденное: «Интересно, какой экзотический цветок они сажают в пруду у подножия горы Фусянь. Я видел, как много людей копали там ил». Услышав это, Се Бинюань спросил Чао Цзяньсюэ: «Что за цветок они сажают? Разве изначально это не было полем летних лотосов?» Чао Цзяньсюэ поджал губы и усмехнулся. Он не ожидал, что столько людей действительно пойдут копать. Каждый из них втайне презирал его, но все же пошел копаться в воде, чтобы вывалять грязь из-за его подлой лжи. Это было поистине смешно. Представив себе эту сцену, он не мог перестать смеяться, в конце концов подавился вином и кашлял так, что его глаза покраснели, и он не мог говорить. Се Бинъюань пришел поддержать его: «Чему ты вдруг рассмеялся…» «Человек, который смеётся над другими, становится объектом насмешек со стороны других». Се Бинъюань не понял эту скороговорку. Сзади, поверх руки Се Бинюань, протянулась рука и поддержала Чао Цзяньсюэ за плечо. Эта рука круглый год держала меч, тыльная сторона ладони имела прекрасные сухожилия, пальцы были тонкими с четкими суставами, нежными, но не слабыми, а, наоборот, обладали такой силой, которую нельзя было игнорировать. Се Бинюань неловко повернул голову, сначала увидев лицо человека, затем увидев сопровождающий его духовный меч, чисто-белый нефритовый цветок лотоса на кисточке меча, и выдохнул: «Господин Юй Вэй». Юй Вэй поприветствовал ошеломленного мужчину, его взгляд спокойно скользнул по неглубокому бокалу с вином в руке Чао Цзяньсюэ, а на его лице появился румянец. «Старший брат, алкоголь вреден для совершенствования». Чао Цзяньсюэ не ожидал, что он придет, не смог сохранить лицо и, восстановив дыхание, надулся: «Это не твое дело, это вино не опьяняет». Он не знал, что «Роса Цветка Ветра» на вкус как будто безалкогольная, но на самом деле это было крепкое вино с долгим послевкусием, одна чашка которого могла надолго затуманить сознание. Юй Вэй не стал спорить о том, опьяняет ли вино, и лишь сказал: «Господин Му Юань вернулся. Поэтому я пришёл найти тебя». Ему пришлось подчеркнуть причинно-следственную связь, подразумевая, что других причин быть не может. Чао Цзяньсюэ кивнул: «Тогда я пойду с тобой». Се Бинъюань все еще был ошеломлен: «Брат…» Чао Цзяньсюэ обнял его за шею и, улыбаясь, представился: «Это Юй Вэй, мой младший брат». Затем он сказал Юй Вэю: «Это семнадцатый младший брат с горы Мяосюань под началом лорда Шэнь Ду, мой новый друг». Он находился очень близко к Се Бинъюаню, его лицо почти касалось его лица, и казалось, что они сожалели о том, что не встретились раньше. Лицо последнего залилось краской, он явно все еще не оправился от шока, вызванного появлением Юй Вэя. Взгляд Юй Вэя оторвался от их близкого расстояния, он посмотрел на Се Бинъюаня и слегка кивнул: «Старший брат, я побеспокоил тебя». Се Бинюань быстро выпрямился и покачал головой, не поддавшись на уколы Чао Цзяньсюэ: «Ничего страшного, ничего страшного! Просто познакомились!» Юй Вэй слабо улыбнулся, затем посмотрел на Чао Цзяньсюэ: «Старший ученик». Его тон был по-прежнему мягким, но Чао Цзяньсюэ услышала в нем слабое побуждение. Чао Цзяньсюэ мог только отпустить его: «Я найду тебя позже». Наблюдая, как две фигуры удаляются, Се Бинюань хлопнул себя по лбу: к счастью, он не сказал ничего плохого о Чао Цзяньсюэ. Чао Цзяньсюэ обычно не появлялся, и обычные слухи совершенно не соответствовали этому лицу. В сочетании с пьянством, ночь была тёмной, а свет фонаря – тусклым, отчего голова кружилась ещё сильнее. Но судя по поведению этой пары, их отношения не так уж плохи, как ходят слухи. Чао Цзяньсюэ вовсе не был дураком! – Чао Цзяньсюэ купил еще одну связку засахаренных боярышников и взглянул на Юй Вэя: «Теперь, когда мы здесь, не мог бы ты осмотреться?» Юй Вэй покачал головой: «Важно вернуться и увидеть господина Му Юаня». «Ах, какой он непреклонный. Господи Му Юань вернулся, неужели он отрастит крылья и не улетит? Это место — редкая возможность, ммм!» Укусив боярышник, он внезапно почувствовал боль в заднем зубе, Чао Цзяньсюэ нахмурился и замолчал, а также остановился. Юй Вэй подсознательно хотел протянуть руку и прикоснуться к нему, но его пальцы сжались в кулак, крепко прижимаясь к боку. Он серьёзно сказал: «Старший брат, осторожность никогда не помешает. В будущем не будь таким близким с незнакомцами». Чао Цзяньсюэ прикрыл половину лица: «Это ученик господина Шэнь Ду, так разве он не мой младший брат? Он милый, и мы хорошо ладим, что плохого в том, чтобы немного побыть наедине?» Юй Вэй ничего не мог сказать, только тихонько хмыкнул. «Я неправильно выразился». Он опустил глаза, чтобы поправить манжеты, еще сильнее затянув их и слегка опустив уголки губ. Чао Цзяньсюэ взглянул на него, чувствуя себя великодушныи, и протянул засахаренные боярышники: «Вот. Я к ним не прикасался». Юй Вэй спокойно посмотрел на него: «Я их не ем». О, он даже не сказал ни одного вежливого слова? Чао Цзяньсюэ без объяснений сунул ему в руку: «У меня болит зуб, поэтому я не буду это есть. Если ты не будешь это есть, выбрось это для меня!» Он осознанно шагнул вперед, но на самом деле слегка пошатывался из-за опьянения. Юй Вэй уставился на засахаренные плоды боярышника в своей руке. Бамбуковая палочка повернулась, верхний уже был съеден, кристально чистый сахарный цвет отражал яркий свет, открывая багровую скорлупу и крошечные крапинки бо ярышника. Он медленно поднес его ближе, глядя в спину стоявшего перед ним человека, и молча высунул язык, чтобы лизнуть сахар. Это было мимолетно, и никто этого не заметил.